View ангел хранитель flipbook.
Глава 7. Ангел-хранитель наш. Четыре часа утра. Вице-мэры называют это время «часом Гладкова». Сам Вячеслав Владимирович называет его просто «пока тихо». Он просыпается не от будильника, а от отсутствия звука. Тишина в Белгороде — самый дорогой ресурс. Если уши ничего не слышали, значит, ночь выдалась мирной. Он лежит в темноте гостиничного номера на спине, чувствуя, как сердце тяжело бьет под левую лопатку и слушает дыхание города. — Слава богу, — шепчет он в темноту. — Сегодня было тише. Его день начинается с крепкий чай, три ложки сахара. Пока закипает вода, он открывает телефон. Его личная лента — чат «Белгород 24/7». «Вячеслав Владимирович, на Щорса опять яма после вчерашнего прилета». Он быстро печатает ответ: — Сергею Четверикову: Сережа, проверь лично. Это у универмага, там дети ходят. — Ответ: Понял, сейчас отправлю дежурную бригаду. Пять тридцать утра. Коридоры Дома правительства пусты. Только гул старых ламп дневного света и монотонное, гипнотическое тиканье напольных часов в приемной. На столе разложены бумаги по нацпроектам. Перед тем как сесть за стол, он подходит к окну и смотрит на площадь. Там, внизу, дворник метет брусчатку Соборной площади. Обычный мужик в оранжевой жилетке. Его монотонное и спокойное движение успокаивают и придают уверенность. Губернатор улыбается. —Ангел-хранитель этого города носит оранжевую жилетку и машет метлой. В кабинет заглядывает помощник, молодой парень с красными глазами. — Вячеслав Владимирович, сводка за ночь. По БГТУ прилет был, фасад посекло. И на Харьковской горе... гражданский погиб. Николай. Машина в хлам. Гладков снимает очки, трет переносицу. Кивает на кресло напротив. — Садись. Чаю хочешь? . — Не хочу. Там жена его звонит каждые полчаса. Рыдает. Говорит, ипотека, двое детей... Гладков тяжело вздыхает, глядя в монитор, где открыта таблица бюджета. Дефицит четырнадцать миллиардов рублей. Лопатки свело холодом так, что трудно сделать глубокий вдох. Он протягивает руку к старому ящику стола, достает потрепанную бронзовую зажигалку «Зиппо» — еще со времен Севастополя, крышка болтается, огня давно нет. Рядом мерно
отсчитывают удары настольные часы. Крутит ее в пальцах ровно сорок секунд. Молчит. Потом убирает обратно и говорит глухо: — Дай мне ее номер. Нет, лучше так сделаем. Соедини меня с министром соцзащиты прямо сейчас. Пусть поднимут все резервы по выплатам. Скажи ему: если через час документы не будут у меня на столе, он поедет объяснять всё жене погибшего лично. Ясно? Помощник кивает и вылетает из кабинета. Он набирает номер в Москве. Короткий гудок. Голос в трубке сухой, усталый: — Слава, ты же понимаешь, денег нет. Терпи. Гладков прикрывает глаза, трет переносицу. — Терпим уже. Второй год терпим. Но если мы не закроем эту ипотеку завтра, завтра никто не выйдет на завод. Ты хочешь, чтобы я остановил экономику? Мне нужны хотя бы полтора миллиарда на соцподдержку. Это не просьба, это условие выживания. Длинная пауза. Потом голос мягче, но с металлом: — Сделаю. Но это последнее, что я могу выбить. — Спасибо. — Гладков сбрасывает вызов. День катится комом. Встреча с обманутыми дольщиками в душном полуподвале. — Вы нам ключи обещали еще весной! — кричит женщина в первом ряду. — А теперь еще и обстрелы! Верните деньги! Гладков встает со стула, опирается руками о стол. Шум мгновенно стихает. — Я не могу отдать вам деньги, потому что их нет. Но я могу дать вам слово, что ваши стены не разберут на кирпичи мародеры. Охрана ППС будет стоять сегодня вечером. Это мое слово, а не обещание. Обещания мы даем при хорошей погоде. Нам сейчас нужно достроить, а не спорить. Вы со мной? Женщина опускается на место, всхлипывая, но уже тише. Он выходит из душного полуподвала на улицу. Белгород пахнет озоном, гарью и сладкой пылью цветущей акации. Под ногами хрустит мелкая крошка штукатурки, осыпавшаяся с фасада библиотеки. На углу Соборной площади каштаны стоят черные, обожженные прошлогодней жарой и близким взрывом, их листья скукожились, так и не распустившись до конца. Гладков останавливается и смотрит на них полминуты. Если дерево держится за жизнь щепкой коры, то он обязан держаться бумагами. Прямой эфир. Тысячи белгородцев прилипают к экранам. Он сидит перед камерой в простой рубашке. На стеклах очков гаснут блики монитора, но сам он смотрит сквозь ведущую, туда, где над городом висит невидимый купол тревоги.
— Добрый вечер, земляки, — голос звучит ровно, почти безмятежно. — Ночь была сложная, но ПВО отработала штатно. Теперь о делах земных. По нацпроекту «Безопасные качественные дороги» у нас контрактный риск на улице Победы. Оксана Николаевна? Министр строительства, находясь в студии, бледнеет. — Вячеслав Владимирович, подрядчик ссылается на отсутствие тяжелой техники, их эвакуировали вчера из-за угрозы дронов... Гладков подается вперед к камере. — Оксана Николаевна, давайте начистоту. Техника боится дронов, а водитель хлебовоза, который везет батоны в спальный район, не боится? У него брони на теле нет. Я прошу вас до девяти утра найти решение. Или мы найдем нового подрядчика, который не боится работать днем. Людям плевать на наши риски, им нужно проехать. Совещание по безопасности. Сухие доклады офицера МЧС. — ...сбито тринадцать снарядов РСЗО. Один прилет в частный сектор на Островского. Обошлось без жертв, только курятник. Полковник замолкает, перебирая бумаги. — Что еще? — спрашивает Гладков, хотя видит, что папка пуста. — Всё, Вячеслав Владимирович. Из материального ущерба всё. Гладков медленно закрывает ежедневник. — А человек? Тот, на Харьковской горе. Сорок два года. Ехал на смену на завод и погиб. В кабинете повисает тяжелая пауза. Гудит кондиционер. — Мы же не скотину считаем, — говорит губернатор очень тихо, но его слышит даже стенографистка в углу. — Люди гибнут. Подготовьте распоряжение. Семье погибшего выделить средства сверх всех федеральных норм. Закрыть ипотеку полностью. За счет резервного фонда области. И памятник. Личный контроль. Девять вечера. Кабинет. Самый тяжелый час. Время читать списки. Списки имен тех, кто не пережил сегодняшний день. Он открывает папку, и вдруг телефон в кармане коротко вибрирует. Экран загорается уведомлением: «Пап, я слышала взрыв, ты цел?» От дочери. Он смотрит на строчку, пальцы замирают над экраном. Воздух в кабинете кажется густым и тяжелым, словно воду пьешь вместо кислорода. Не открывает. Смахивает уведомление влево, убирает телефон в стол. Сейчас он не может быть отцом. Он может быть только губернатором. Стук в дверь. Заглядывает тот самый министр цифрового развития Сергей Четвериков. — Можно, Вячеслав Владимирович? — Проходи, Сереж. Нашел того парня с видеонаблюдением?
— Нашел. Сидит в приемной. Белый весь. — Зови. Входит парень лет тридцати, мнет в руках каску. — Меня Владимир зовут, — начинает он с порога. — Вячеслав Владимирович, я не трус. Но когда квадрокоптер жужжит, у меня ноги деревенеют. Жена плачет, увольняйся, говорит. Гладков долго смотрит на него, потом снимает свои дорогие очки и кладет на стол. — Володя, тебе сколько лет? — Тридцать один. — Детей скольких похоронил? — Что вы... ни одного. — А я вот сегодня одного хороним. Николаем звали.Ему было сорок два. У него тоже жена плакала. Знаешь почему? Потому что он не сидел в офисе с кондиционером. Он вышел на улицу и поехал на работу. Надо детей кормить, семью. Город должен жить, Володя. Иначе зачем они там, на передке, жизни отдают? Чтобы ты здесь от дрона прятался? Поднимайся на крышу. Ребята из Росгвардии тебя прикроют. Сделай свою работу. Ради Николая сделай. Парень сглатывает ком в горле, берет каску под мышку и молча выходит. Гладков снова берет телефон. Отвечает тем, кто написал ему в десять вечера. «По вашей улице бригада будет завтра в восемь». «Лекарства довезут утром».... и т.д. Напротив него на столе стоит старая фотография в рамке, еще времен его работы в Севастополе, залитая солнцем, синяя вода. Другой мир. За окном начинает моросить дождь. Старые белгородцы говорят, что местный мел плачет вместе с людьми. Меловая пыль оседает на зеленые листья тонким слоем, а дождь смывает её на тротуары. Гладков смотрит на этот белый налет поверх очков и думает, что они все здесь постепенно становятся призраками, пока еще живыми. Телефон вибрирует. Входящий вызов с незнакомого номера. Он нажимает кнопку. — Да. — Вячеслав Владимирович? — женский голос дрожит, но пытается быть строгим. — Это Анна. Жена Николая. Вы... вы правда поможете? Гладков отворачивается к окну, чтобы помощники за спиной не видели лица.
— Анна, добрый вечер. Не сомневайтесь. Все документы будут готовы завтра к обеду. Вам позвонят. Берегите себя. И... крепитесь. — Спасибо, — выдыхает она. — Храни вас Бог. Он ложит трубку и продолжает смотреть в окно. Утром дворник как обычно начнет мести брусчатку Соборной площади. — Ангел-хранитель наш, — шепчет он городу. — Сбереги завтра всех, кого можешь. А я... я попробую спасти остальных. Полночь. Пора спать. Скоро опять наступит «пока тихо». Нужно будет подписать бюджеты, провести кучу мероприятий, а пока Белый город мирно спит под крылом своего Ангела Хранителя, простого дворника в оранжевой жилетке. Девять вечера. Кабинет. Самый тяжелый час. Время читать списки. Списки имен тех, кто не пережил сегодняшний день. Он открывает папку, и вдруг телефон в кармане коротко вибрирует. Экран загорается уведомлением: «Пап, я слышала взрыв, ты цел?» От дочери. Он смотрит на строчку, пальцы замирают над экраном. Воздух в кабинете кажется густым и тяжелым, словно воду пьешь вместо кислорода. Не открывает. Смахивает уведомление влево, убирает телефон в стол. Сейчас он не может быть отцом. Он может быть только губернатором. Стук в дверь. Заглядывает тот самый министр цифрового развития Сергей Четвериков. — Можно, Вячеслав Владимирович? — Проходи, Сереж. Нашел того парня с видеонаблюдением? — Нашел. Сидит в приемной. Белый весь. — Зови. Входит парень лет тридцати, мнет в руках каску. — Меня Владимир зовут, — начинает он с порога. — Вячеслав Владимирович, я не трус. Но когда квадрокоптер жужжит, у меня ноги деревенеют. Жена плачет, увольняйся, говорит. Гладков долго смотрит на него, потом снимает свои дорогие очки и кладет на стол. — Володя, тебе сколько лет? — Тридцать один. — Детей скольких похоронил? — Что вы... ни одного. — А я вот сегодня одного хороним. Николаем звали.Ему было сорок два. У него тоже жена плакала. Знаешь почему? Потому что он не сидел в офисе с кондиционером. Он вышел на улицу и поехал на работу. Надо детей кормить, семью. Город должен жить,
Володя. Иначе зачем они там, на передке, жизни отдают? Чтобы ты здесь от дрона прятался? Поднимайся на крышу. Ребята из Росгвардии тебя прикроют. Сделай свою работу. Ради Николая сделай. Парень сглатывает ком в горле, берет каску под мышку и молча выходит. Гладков снова берет телефон. Отвечает тем, кто написал ему в десять вечера. «По вашей улице бригада будет завтра в восемь». «Лекарства довезут утром».... и т.д. Напротив него на столе стоит старая фотография в рамке, еще времен его работы в Севастополе, залитая солнцем, синяя вода. Другой мир. За окном начинает моросить дождь. Старые белгородцы говорят, что местный мел плачет вместе с людьми. Меловая пыль оседает на зеленые листья тонким слоем, а дождь смывает её на тротуары. Гладков смотрит на этот белый налет поверх очков и думает, что они все здесь постепенно становятся призраками, пока еще живыми. Телефон вибрирует. Входящий вызов с незнакомого номера. Он нажимает кнопку. — Да. — Вячеслав Владимирович? — женский голос дрожит, но пытается быть строгим. — Это Анна. Жена Николая. Вы... вы правда поможете? Гладков отворачивается к окну, чтобы помощники за спиной не видели лица. — Анна, добрый вечер. Не сомневайтесь. Все документы будут готовы завтра к обеду. Вам позвонят. Берегите себя. И... крепитесь. — Спасибо, — выдыхает она. — Храни вас Бог. Он ложит трубку и продолжает смотреть в окно. Утром дворник как обычно начнет мести брусчатку Соборной площади. — Ангел-хранитель наш, — шепчет он городу. — Сбереги завтра всех, кого можешь. А я... я попробую спасти остальных. Полночь. Пора спать. Скоро опять наступит «пока тихо». Нужно будет подписать бюджеты, провести кучу мероприятий, а пока Белый город мирно спит под крылом своего Ангела Хранителя, простого дворника в оранжевой жилетке.