View Пустой 3 flipbook.
1
…она стояла у окна, чувствуя его руки на своих руках и теле, она знала: за каждым его грубым словом в телефоне скрывается мальчик, который просто не знает, как удержать это огромное чувство. Она была его ошибкой, его радостью. Она была его единственной. И сколько бы метров дистанции он ни объявлял, его глаза всегда будут искать её лицо в толпе... 2
Пролог: Когда миры сталкиваются Мир Лилит всегда был собран из четких линий и ясных перспектив. Учеба, стремление к справедливости, будущая карьера в прокуратуре – всё это создавало прочный каркас её жизни. Она была глубокой, чистой, воспитанной, с непоколебимыми принципами, особенно в вопросах сердца. Для неё любовь – это навсегда, до самой смерти, без компромиссов и полутонов. Мир Эдика был немного иным. Он был собран из азарта, адреналина и свободы. Упрямый он привык сам прокладывать свой путь, не оглядываясь на чужие правила. Внешне крепкий, уверенный, он прятал за маской глубокую уязвимость и панический страх показать свою слабость. Он был охотником по натуре, но за этой охотой таилась тоска по настоящей, искренней связи и любви. И эти два мира столкнулись 28 декабря, за несколько дней до Нового года. Это не было столкновение, это было мягкое, едва уловимое касание, изменившее все орбиты. Глава 1. Зимняя синхронизация В тот декабрьский вечер воздух был наэлектризован предвкушением праздника и ароматом мандаринов. Лилит приехала в гости к родственникам, где её сестра вышла замуж за брата Эдика. Впервые они оказались в одном пространстве, среди шумной суеты большого семейного торжества. Для Лилит Эдик был просто ещё одним незнакомым лицом из этого клана, чьё присутствие она отметила лишь краешком сознания. 3
Но Эдик видел иначе. Его цепкий взгляд моментально выхватил её из толпы. Её взгляд, её скромность, её достоинство – всё это моментально зацепило его. В его привычном мире, где девушки легко соглашались на мимолетные интрижки, Лилит была совершенно иной. Она была неприступной крепостью, и это пробудило в нём инстинкт охотника. Первые пять дней были словно танцем теней. Они встречались взглядами, неловко перекидывались парой фраз, но каждый шаг был осторожным. Лилит, верная своим принципам, сразу обозначила границы: – Мне не нравится, когда меня трогают, тем более парни. Прошу соблюдать личное пространство. Эдик, хоть и был ошарашен такой прямотой, принял правила. Он намекнул на то, что: – Я твои границы трогать не буду, но ты смело можешь нарушать мои. Этот намёк стал их тайным кодом, их невидимым обещанием. На второй неделе близость расцвела. Она была такой наивной, нежной, как первый морозный узор на окне. Они начали переписываться по ночам. Длинные сообщения летели туда-сюда, раскрывая друг другу души. Эдик узнал о её мечтах, о прокуратуре, о её чистом сердце. Лилит узнала о его амбициях, его упрямстве. Они засыпали под утро, держа в руках телефоны, каждый со своей стороны экрана. Слова «Пупсик» и «Кянк» стали их личным языком, шепотом, понятным только им двоим. 4
Однажды они снова собрались у родственников. Лилит, приехав одной из первых, чувствовала, как нарастает волнение. Она знала, что Эдик уже в зале, но не могла заставить себя зайти. Каждый раз, когда она решалась сделать шаг, её губы непроизвольно растягивались в улыбке, а сердце бешено колотилось от смущения. Это был тот самый момент, когда взгляд на человека вызывал неудержимый смех – чистый, искренний смех зарождающейся влюбленности. В тот момент мама Эдика попросила Лилит разложить тарелки в зале. Это было благословение. Лилит пошла, идя по тонкой грани между смущением и желанием быть рядом. Она раскладывала тарелки, смеялась, смотрела на Эдика, и он смеялся в ответ. Они не могли быть серьёзными, их души были слишком счастливы находиться рядом. Зима в тот день стояла звонкая, морозная, с хрустящим под ногами снегом и свежим, обжигающим щеки воздухом. Они вышли во двор, охваченные тем самым детским, чистым азартом, когда хочется просто смеяться, бегать и кидаться снежками. Лилит попыталась сгрести снег в ладони, но сухие, пушистые снежинки рассыпались сквозь пальцы в перчатках, снег совершенно не лепился. Она немного расстроилась этому. Эдик взглянул на неё, и в его глазах вспыхнул тот самый мальчишеский, азартный огонёк. Он не стал сдаваться. Оглядевшись, он взял стоящую у края двора большую лопату для уборки снега, зачерпнул ею пышный сугроб и с победным смехом замахнулся, отправив мягкое облако белой пыли прямо в сторону Лилит. Она смеялась, прикрывая лицо руками и уворачиваясь от снегопада. Лопата в его руках превратилась в настоящее снежное оружие, а двор заполнился их звонким, искренним смехом. В эти минуты не было никаких правил, была только радость и они двое. 5
Чуть позже, переводя дыхание, Лилит проходила мимо припаркованных машин. Их капоты и стекла были затянуты гладким, нетронутым слоем белого инея и свежего снега. Ей безумно захотелось что-то нарисовать на этом идеальном белом холсте. Она приостановилась, разглядывая пустые подтаявшие стекла чужих автомобилей. Эдик, внимательно ловивший каждый её взгляд, шагнул ближе, подошел к своей машине, сдувая край снежного покрова. Он посмотрел на неё с той глубокой, безусловной нежностью, которая прощала ей абсолютно всё: — Рисуй здесь, — тихо сказал он, указывая на свое стекло. — Правда можно? — спросила Лилит — Тебе всё можно, — с абсолютной уверенностью добавил Эдик. Эти три слова — «Тебе всё можно» — прозвучали не просто как разрешение. В них прозвучал весь его внутренний манифест: для Лилит в его мире не существовало запретов. Ей дозволялось то, за что любого другого он оттолкнул бы не задумываясь. Лилит улыбнулась, провела варежкой по холодному стеклу, вырисовывая аккуратные контуры. Ее пальчик вывел контур ровного, аккуратного сердечка. А затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, прямо в центре этого сердца она вывела одну-единственную букву — «Э». Она закончила рисунок и повернулась к нему. Эдик замер. Вся его привычная уверенность и мужественность мгновенно улетучились. На его лице отразилось такое глубинное, детское удивление, смешанное с немым восторгом, словно перед ним только что открылась самая большая тайна во вселенной. Он смотрел на эту букву «Э» внутри сердца на капоте своей машины, а затем поднял 6
глаза на Лилит — широко открытые, ошеломленные, дышащие надеждой. В этот момент Лилит остро ощутила, как именно он это прочитал. Сердце у неё заколотилось где-то в самом горле, а к щекам моментально прилил румянец смущения. Ей стало ужасно неловко от того, насколько открыто прозвучало её негласное признание. — Ой, это я про Элину! Быстро, заплетаясь от волнения, сбивчиво пробормотала Лилит, пытаясь спрятать вспыхнувшую нежность. — Это моя подруга Элина! Буква «Э» — это Элина! И, не давая ему времени произнести ни слова, она смущённо и торопливо провела варежкой по стеклу, мгновенно стирая и аккуратное сердечко, и букву «Э». Белая пушистая пыль снова закрыла стекло, уничтожая следы.Но стёртым это осталось только на снегу. Эдик продолжал смотреть на неё с той же тихой, ошеломленной улыбкой. Он видел, как она смущена, видел, как пылают её щёки, как бегают её глаза и оба они в ту секунду знали правду. На капоте его машины, прямо над мотором, в самом центре нарисованного сердца, пару секунд назад горела его собственная буква. И стирать её с памяти его сердца было уже поздно. Это одна из самых светлых, чистых и невероятно красивых страниц их зимней истории. В этой маленькой зарисовке — вся нежность, вся безусловная преданность Эдика и вся невинность первых чувств Лилит. В эти две недели они создали свой уникальный мир, свою «зимнюю синхронизацию». Эдик видел в ней не просто девушку, а идеал: воспитанную, чистую, домашнюю. Лилит 7
видела в нём того, кто понимал её с полуслова и того на кого она может положиться и в будущем доверить ему себя. Глава. 2 Шёпот января и тишина двадцать второго марта Январь ворвался в их жизнь не просто новым календарным годом — он стал точкой отсчёта нового измерения. После тех первых двух зимних недель, когда их взгляды впервые встретились в шумном семейном кругу, между Лилит и Эдиком закружился вихрь, который уже невозможно было остановить. С января по март их мир сжался до размеров двух экранов телефонов, связывавших Барнаул и сотни километров расстояния до Пятигорска. Но это расстояние не разъединяло — напротив, оно казалось иллюзией. Это было время абсолютной, звенящей нежности. Телефонные экраны светились до четырёх-пяти, а иногда и до семи утра. Они засыпали и просыпались с именами друг друга на губах. Слово «Кянк» — звучало не просто как ласковое прозвище, оно стало фундаментом их общения. Эдик, обычно такой сдержанный и гордый с окружающими, рядом с Лилит раскрывался совершенно иначе. В нём просыпалась трогательная, глубокая мужская забота. — Ты покушала? Ты тепло оделась? Как прошёл твой день?, — повторял он каждый день с той неподдельной тревогой, которая бывает только у искренне любящего мужчины. Лилит отдавала ему всю чистоту своего сердца. Для неё, с её строгим воспитанием и четкими жизненными ориентирами, Эдик стал единственным. В её мире больше не 8
существовало других парней — был только он, с его упрямым характером, мальчишеским смехом и по-настоящему родными и любящими глазами. Они делились всем: рассказами о прошлом, мечтами о будущем, смешными ситуациями и самыми сокровенными страхами. Они играли в игры по пять часов подряд только чтобы слышать голос друг друга, потому что в начале Лилит стеснялась говорить по звонку. Она открылась ему с совершенно другой стороны, он видел её в буквальном смысле любой, она так сильно доверяла ему, что ради него изменила свои принципы. Они строили планы на приближающееся лето — гулять по паркам, проводить всё свободное время вместе, сыграть в тот самый мячик, который он обещал ей купить. Они были дофамином друг для друга. Вся её нежность принадлежала ему, а его мысли были полностью заняты ею. Но расстояние — это коварный испытатель для пылких и юных сердец. К началу марта в их идеальный узор стали вплетаться первые тёмные нити. Эдик, по натуре упрямый и собственнический человек, начал всё сильнее страдать от невозможности контролировать ситуацию. Ему казалось, что Лилит далеко, что вокруг неё кипит жизнь, что другие мужчины могут видеть её красоту. Страх потерять её превращался в жгучую, неконтролируемую ревность. Лилит, чьи помыслы были абсолютно чисты, не понимала этой тревоги. Она доказывала свою верность, но чем сильнее она пыталась успокоить его, тем больше он забивался в свою броню из подозрений. Из-за физической невозможности просто обнять друг друга, успокоить одним прикосновением, мелкие недопонимания в переписках стали разрастаться как снежный ком. Гордость Эдика не позволяла ему прямо сказать: «Мне страшно без тебя, я скучаю». Вместо этого он включал холод и резкость. Лилит ранилась об эту сухость, плакала и пыталась найти причину в себе. 9
Кульминация этой нарастающей бури наступила 22 марта. Этот день стал самым холодным днём их весны. Недопонимание, копившееся неделями, вспыхнуло с разрушительной силой. В тот вечер эмоции перехлестнули через край разумного. Слово за слово, обида за обиду — их юный максимализм и пылкая гордость сыграли с ними злую шутку. Ни один из них не хотел разрушать то сокровище, которое они создали в январе. Но в ту злополучную ночь 22 марта никто не смог сделать шаг назад. Разговор закончился резким, оглушающим обрывом. Были произнесены слова, о которых оба потом жалели каждую секунду. Связь прервалась. 22 марта они расстались. Экран телефона, еще вчера излучавший тепло и слово «Кянк», погрузился в ледяную, мертвую тишину. Лилит осталась наедине со своими слезами и разбитыми мечтами, а Эдик — со своей гордой, но абсолютно опустошенной одинокостью. Они разошлись, так и не поняв в тот день, что их расставание было не от отсутствия любви, а от её избытка, с которым они просто не сумели справиться на расстоянии. Глава 3. Ледяной экран Как вы поняли отъезд Лилит стал первым разрывом в их хрупкой гармонии. Физическое расстояние обернулось невидимой стеной. То, что так легко цвело в непосредственной близости, начало увядать под натиском внешних обстоятельств и внутренних страхов. Для Эдика, привыкшего к контролю и быстрому получению желаемого, расстояние стало пыткой. Его 10
ревнивая натура не выдерживала мысли о том, что Лилит там живет своей жизнью, общается с другими. Он начал придумывать себе самые страшные сценарии, питая свою тревогу. Он пытался звонить по ночам, устраивать допросы, требовать отчетности. Его слова, поначалу полные боли и тоски, стали срываться на агрессию. Переписки, когда-то полные нежности, превратились в поле боя. Эдик, не находя ответов в своей голове, начал строить стены. Он заблокировал Лилит в Телеграме, затем в других соцсетях. Его слова в тот период были острыми, ранящими, словно осколки льда: «Не пиши мне больше никогда», «Забудь это как страшный сон», «Обратного пути нет». Для Лилит эти слова были как удары ножом. Она не понимала, как человек, который ещё вчера называл её «Пупсиком», теперь мог быть таким жестоким. Она пыталась достучаться, объяснить свою боль, но натыкалась лишь на глухую стену его обиды и гордости. «Ошибка молодости», – бросил он ей однажды, пытаясь обесценить всё, что между ними было, чтобы заглушить собственную боль и чувство вины. Ночами Эдик не спал. До пяти утра он лежал, прокручивая в голове каждую их ссору, каждую фразу. Его телефон был холодным экраном, за которым прятались его истинные чувства. Эти четыре месяца стали для Лилит периодом глубокой боли и переосмысления. Она страдала, не понимая, как такая чистая и сильная любовь могла так быстро превратиться в ненависть и игнор. Её мир, сотканный из четких линий, пошатнулся. Она задавала себе вопросы, на которые не было ответов: «Он правда меня разлюбил? Он просто игрался? Неужели я для него ничего не значила?» А Эдик, запертый в своей броне, продолжал страдать в одиночестве, не позволяя себе почувствовать тоску по тому, кого он сам же оттолкнул. Он строил иллюзию новой жизни, новых увлечений, пытаясь 11
убедить себя, что ему хорошо и без неё. Но тишина его сердца кричала громче любых слов. Глава 4. Аэропорт и запах сибирского ветра В июле, по случаю рождения племянницы, Лилит приняла решение, которое изменило всё: она полетела в Барнаул. Не для того, чтобы умолять Эдика вернуться, а для того, чтобы поставить точку, получить ответы, увидеть всё своими глазами. Воздух в Барнауле пах степным ветром и предвкушением неизвестности. Её приезд стал для Эдика не просто новостью – это было землетрясение. Вся его тщательно выстроенная цифровая защита, все блокировки и «обратного пути нет» затрещали по швам. Он знал, что она здесь, в одном городе, дышит тем же воздухом. Первая встреча произошла не так, как представляла себе Лилит. Мама Эдика, его сестра, бабушка и даже тетя приехали встретиться с Лилит. «Это наша девочка?» – с улыбкой спросила тетя, выдавая, сколько тепла и разговоров было о ней в их доме. Эдик же, проехав 40 минут в машине с родными, доехал до двора и... не зашел. Он сбежал в соседний подъезд, к другим родственникам. У Лилит сжалось сердце от обиды, но её внутренний голос, объяснил: «Он струсил, Лилит. Он сбежал, чтобы сохранить лицо». И это было правдой. Эдик не мог зайти в комнату, где сидела Лилит, окруженная его любящей семьей, и начать играть свою роль «безразличного». Его тянуло магнитом, но панический страх выдать свои чувства оказался сильнее. 12
Лилит, в ответ на его избегание и сухие фразы, писала о своем искреннем желании поговорить, о том, как она скучала, и о самом болезненном – о некупленном мячике. Эдик отвечал «Ошибка молодости», «Я пошутил», «Несерьезный», пытаясь оттолкнуть её. Глава 5. Физика заднего сиденья Следующие дни стали для Лилит чередой маленьких побед, а для Эдика – чередой неумолимых капитуляций его гордости. Он разблокировал Лилит в Инстаграме. Для Эдика, который так тщательно выстраивал цифровые барьеры, это было равносильно открытию всех дверей. Возможно он хотел иметь доступ к её миру, пусть даже тайком. Когда Лилит пришла к ним домой, Эдик, увидев её, снова сбежал – на этот раз «заправить машину» с подругой сестры. Он ушёл через другую дверь, демонстрируя своё нежелание встречаться. Но вернулся. Весь вечер он сидел хмурый, уткнувшись в телефон, ни разу не улыбнулся Лилит и избегал её взгляда. Он отыгрывал свой ультиматум: «делаем вид, что ничего не было». Но Лилит, смеясь и общаясь с его родственниками, заметила: ей было жалко его, такого грустного. Через пару дней вся компания собралась ехать гулять в город на двух машинах. Лилит оказалась в машине с мамой Эдика и его сестрой. И Эдик сел назад, прямо рядом с Лилит. 13
В машине началась их тайная игра. Он двигал своим плечом её плечо, прижимал ногу к её ноге, искал любого физического контакта. Он проверял её границы, искал ответной реакции. Лилит слегка ударила его по руке, на что он улыбнулся. Это была их старая игра, их секретный язык флирта, который тело помнило лучше, чем разум. На прогулке происходило то же самое. Они отставали от толпы, он ставил ей лёгкую подножку, ловил её взгляд. Когда случалось что-то смешное, их головы одновременно поворачивались друг к другу, и они смеялись, словно говорили: «Я тоже это увидел». Это был «принцип зеркального смеха» – неконтролируемое подсознательное подтверждение их глубокой эмоциональной связи. Он пытался скрыть улыбку, но она всё равно прорывалась. В эти моменты Лилит чувствовала, как они вернулись в те самые дни, когда только начинали влюбляться. А потом прозвучала фраза, брошенная Эдиком в машине: «Я в среду поеду в клуб с пацанами». Это была проверка на ревность, чистой воды провокация. И когда Лилит моментально поникла, её настроение испортилось. Скорее всего он не хотел причинить ей боль, он лишь хотел подтверждения её чувств. Глава 6. Два часа в полумраке 14 августа, день Мафии, самый переломный день. Сначала планировалось играть в клубе, но планы изменились: Мафия состоится у Эдика дома. Это был приговор. 14
Лилит приехала к нему домой довольно спокойная. Она поздоровалась со всеми родственниками, но держала легкую, невидимую дистанцию с Эдиком. Она играла в Мафию, смеялась, проявляла азарт. Но самое главное произошло, когда Лилит пошла укладывать малыша на второй этаж. Он поднялся за ней. Лилит, зная, что дверь в комнату открыта, укладывала ребёнка. Эдик ходил по коридору туда-сюда, бросая взгляды в комнату, а потом зашёл. Он начал ходить по комнате, смотрел на неё теми же глазами, что и зимой – влюбленно, глубоко, по 5-6 секунд, и Лилит отвечала ему тем же. В ней снова зажглась та самая влюбленная девочка. Когда ребенок уснул, Лилит хотела выйти, но Эдик схватил её за руку и мягко, но настойчиво вернул обратно, сказав посидеть с ним. Он должен был уехать в 7 вечера по своим делам, но перенес отъезд сначала на 9, а потом и вовсе уехал в 10. Два часа он сидел с ней в этой комнате, отменив все свои дела ради неё. Лилит села на кровать, Эдик ходил рядом. Он спрашивал, как она закончила школу, что у неё нового. Лилит предложила ему разблокировать её телефон. Он взял её телефон, ввёл свой день рождения в качестве пароля – он понял, что она никогда его не меняла. Листал её чаты ВК, заметив: «скучная у тебя жизнь». Лилит, не выдержав, призналась: «Я ни с кем не общалась после нашего расставания». Это было признание в верности, которое он принял. Когда мама зашла за проснувшимся ребёнком, Лилит снова попыталась уйти, но Эдик снова схватил её за руку и потянул к себе. Он не хотел отпускать её хотя ни раз говорил что не любит. 15
Они сидели в полутьме, общались о зиме, о том, как было раньше. Он помнил почти всё. Лилит сидела на кровати, он ходил рядом, брал её лицо в ладони, смотрел глубоко в глаза. Он толкнул её на кровать и подошёл ближе, но она отвернулась, постеснявшись. Он спрашивал, почему она не набирает вес, она отвечала, что слишком много всего навалилось, и она наоборот похудела. В его взгляде чувствовалась тревога за неё. Лилит встала, начала ходить по комнате, рассматривать фотографии. Эдик стоял у окна. Когда она сделала шаг, чтобы отойти чуть дальше, он взял её руку, притянул к себе и держал так некоторое время. В этот момент его тело кричало о любви, о принадлежности, о тоске. Она же не понимала что происходит, ей так и хотелось сдаться и заплакать прямо на его руках, но она понимала что уже нельзя так доверять этому человеку. И вот тогда, в этой полутьме, он произнес фразу, которая разбила ей сердце. «Я веду себя так сейчас только чтобы тебе стало легче». Он обесценил всю эту близость, всю эту нежность, назвав её «благотворительностью» ради неё. Лилит отпустила его руку, глаза наполнились слезами, но она не заплакала. Он заметил: «Ты плачешь?», – спросил заботливо, без насмешки. Включил свет, посмотрел ей в глаза, увидел, что она не плачет, и снова выключил свет. Она держалась как могла. Он продолжал стоять сзади, трогал её волосы и шею. И вдруг сказал: «Ты не выполняешь свои обещания». Он имел в виду то самое обещание – поцеловать его по приезде. Лилит ответила, что они уже не общаются, поэтому она не может этого сделать. Тогда он прямо сказал: «Поцелуй меня». Она 16
отказала, потому что «нас ничего не связывает». В эту секунду она чувствовала себя использованной. По её мнению он хотел только близости, не давая ничего взамен. Под конец он сел рядом с ней, взял её руку, посмотрел в глаза и сказал: «Ну всё, мне пора идти», в тот момент Лилит увидела в его глазах так много любви, которую он отрицает. Такое ощущение что если бы он мог, то остался бы с ней в этом моменте навсегда. А говоря о Лилит, то да, она бы точно выбрала остаться с ним навсегда. Они разошлись. Эдик уехал по своим делам. Глава 7. Похмелье уязвимости А потом, глубокой ночью, спустя четыре часа, когда он оказался один, его накрыло то самое «похмелье уязвимости». Его гордость, его страхи, его комплекс «не показаться слабым» – всё это обрушилось на него. Он написал: «Я так жалею, что подошел к тебе». Он жалел не о том, что причинил ей боль. Он жалел о том, что снова позволил себе быть уязвимым. Последовала ужасная переписка. Он обвинял её: «Тебе лишь бы обосрать кого-то», «У тебя уже крыша едет», «Ты как приедешь к себе домой, в больницу сходи». Он грозился «больше не подходить» и «избегать». Лилит пыталась понять его, объяснить свою боль, но натыкалась лишь на его пьяную или напуганную агрессию. «Я несерьезный», «Я пошутил», «Забей» – эти слова были его щитом, его способом сбежать от ответственности и своих чувств. Он пытался убедить Лилит (и себя), что всё это – игра, что она «сама себе напридумывала». 17
Когда Лилит сказала его напрямую: «Ты играешь на моих чувствах», – он ответил: «Не играю». И на её предположение: «Мне то показалось что ты смотришь на меня также как тогда», – сухо произнес: «Показалось». Это был его последний, отчаянный и жестокий выпад. Он пытался убить в ней надежду, чтобы спастись от своей собственной любви. Он даже написал: «Я буду избегать тебя, Лилит». Лилит сидела, разбитая, с телефоном в руках. Ее сердце болело не от его грубости, а от того, что она видела в нем две абсолютно разные личности: одну – нежную, влюбленную, которая держит ее за руку в полутьме; и вторую – жестокую, которая отталкивает ее в переписке. 18
Эпилог: Где встречаются два мира Лилит лежит в кровати, её глаза наполнены слезами, но она не плачет. Она чувствует себя использованной, обманутой, сломленной. Ей кажется, что он – весь её мир, а она для него – ничего. Но в глубине её души звучит голос, который говорит ей «Ты не сумасшедшая. Твои глаза не врут. Он любит тебя, Лилит. Но он боится этой любви. Он незрелый. Он не умеет справляться со своими чувствами и выбирает защищаться, раня тебя». Книга о Лилит и Эдике ещё не дописана. Её финал зависит не от него, а от неё самой. От того, сможет ли она, несмотря на всю боль, сохранить свою чистоту и достоинство. Сможет ли она понять, что его поступки – это отражение его внутренних битв, а не её неполноценности. Он может избегать её, он может молчать. Но она знает. Она видела его глаза, чувствовала его прикосновения, слышала его признание: «Я ни с кем не общался все это время». И это знание – её самое сильное оружие. Лилит закрывает глаза. Завтра будет новый день. И в этом дне она решит, будет ли она ждать его, или продолжит писать свою собственную, не менее увлекательную главу. Главу о Лилит, которая построит свою карьеру в прокуратуре, которая будет любима своей семьей, и которая однажды встретит того, кто не побоится своей любви. 19
Ведь настоящая любовь, никогда не сдается без боя и всегда помнит о своем достоинстве. 20