Silent Notes

View Silent Notes flipbook.

3 Silent notes. – Краснодар; Sub rosa press, 2026 Сборник художественных, теоретических и поэтических материалов, инициированный самоорганизованным издательством Sub rosa press. Cоставитель: Денис Гаврилов Дизайн и вёрстка: Денис Гаврилов Тексты: Ильмира Болотян, Александр Бренер, Элий Жгутин (Эльдар Ганеев), Валерий Леденёв, Александр Маслаев (†), Кирилл Медведев (признан в РФ иноагентом), Полина Музыка, Варвара Недеогло, Рамиль Ниязов-Адылджян, Валерий Нугатов, Антон Очиров, Павел Пепперштейн, Дмитрий Пименов, Вероника и Аксинья Сарычевы (Малышки 18:22), Давид Тер-Оганьян, Юлия Тихомирова, Макар Ушаков Графика: 0331с, Murat Margiela, Анастасия Антипова, Вика Бегальская и Александр Вилкин, Александр Бренер и Барбара Шурц, Паша Безор, Ваня Венмер, Александр Верёвкин, Кирилл Кто, Антон Кушаев, Павел Польщиков, Саша Пучкова, Денис Серенко, Сергей Таушанов, Константин Терентьев, Давид Тер-Оганьян, Ева Хан и др. Ресурсы / обратная связь: https://cargocollective.com/gavrilowbooks https://t.me/gavrilowblog gavrilow.de@gmail.com СОДЕРЖАНИЕ От составителя . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 8 Макар Ушаков Заметки о заметках (2026) . . . . . . . . . . . . . . 27 Варвара Недеогло Солнцеланостояния (2023–2026) . . . . . . . . . 32 Валерий Леденёв Стихи (2023–2026) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 48 Дмитрий Пименов Сонеты (2022–2026) . . . . . . . . . . . . . . . . . 58 Иван Щеглов Будни эмалированного Аполлинера (2022) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 72 Ильмира Болотян Три текста из зина Nothing can beat (2022–2023) . . . . . . . . . . . 97 Рамиль Ниязов-Адылджян Зима народов (2025) . . . . . . . . . . . . . . . . . 111 Антон Очиров Русский иврит (2026) . . . . . . . . . . . . . . . . 128

4 5 Кирилл Медведев Традиционные отношения (2026). . . . . . . . . . . . . . . . . . 163 Валерий Нугатов Стихи (2025–2026) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 170 Давид Тер-Оганьян Бегунок-зэк (2008) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 188 Элий Жгутин (Эльдар Ганеев) Стихи (2019–2026) . . . . . . . . . . . . . . . . . . 198 Малышки 18:22 Поэтические заметки (2022) . . . . . . . . . . . 208 Александр Бренер Баллада о четырёх кусках (2026) . . . . . . . . . 218 Павел Пепперштейн Зелёный мёд скитаний / зелёный лёд скитаний (1993–2010) . . . . . . . 226 Александр Маслаев Стихи (1990-е) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 244 Полина Музыка Палец (2022) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 251 Павел Польщиков Вместо заключения . . . . . . . . . . . . . . . . . 259 Ваня Венмер — «Dead film» (2023)

6 7 Ваня Венмер — «Dead film» (2021)Ваня Венмер — «Dead film» (2021)

8 9 Константин Терентьев, графика (2026) ОТ СОСТАВИТЕЛЯ Silent notes (англ.: молчаливые заметки) — первый и последний сборник художественных, теоретических и поэтических материалов, со- ставленный самоорганизованным издатель- ством Sub rosa press. Издание обыгрывает формат хаотичного дневника, объединяющего графические и тек- стовые материалы, рождённые в условиях неод- нозначной политической обстановки. Особое внимание в нём уделяется феномену обращения художника к тексту, как к наиболее уместному и этичному из выразительных средств, ввиду максимальной дистанции от институциональ- ных и рыночных систем. По изначальной задумке книга должна была собрать черновики и заметки, затрагивающие вполне конкретные события 2020-х годов. Бóль- шая часть приглашённых авторов справедливо посчитала обращение к этой теме слишком чре- ватым, но не отказалась от участия, предоставив наработки отвлечённого характера. Так, спо- собы абстрагирования и иносказания, отсы-

10 11 лающие к актуальным событиям посредством исторических или вымышленных мотивов, стали ещё одной темой, связующей материалы книги. Подобное отвлечение помогло сборни- ку не ограничиться контекстом 2020-х — в него оказались включены и несколько работ архив- ного характера, концептуально и эстетически дополнившие основную часть издания. Все тексты книги принадлежат авторам, связанным со сферой современного искус- ства. Значительная часть материалов написана именно художниками, обратившимися к тексту, как к способу выражения (наряду с живописью, скульптурой или инсталляцией). В нынешнем контексте мне хочется рассмотреть этот выбор с этической стороны, переосмыслив формат текстовой заметки в качестве художественно- го средства, наиболее органично существую- щего за рамками доминирующей идеологии, светских мероприятий, институциональных и рыночных отношений. Способы их обхода — та тема, которую я развивал в своих последних издательских практиках (с. 268–271). Вместе с текстами представлены и визуаль- ные работы художников разных поколений. Они не иллюстрируют тексты напрямую, а сосу- ществуют с ними в свободной связи, задавая до- полнительные смысловые и визуальные ассоци- ации. Дизайнерское решение сборника, в свою очередь, обыгрывает феномен самиздата и ку- старного книжного производства посредством имитации печати на сломанном принтере и об- ращения к произвольной вёрстке, нарушающей классическую книжную структуру. «Особое значение имеет и внешний вид иллюстраций — в отличии от текста они в гораздо большей степени подвержены ис- кажению вследствие использования нарочи- то заметных визуальных эффектов и сбоев. Если в случае с текстом меняется воспри- ятие знака, лишь коннотируя смысловое наполнение, то сопровождающие текст изображения утрачивают свою изначаль- ную сущность. Они руинируются, теряя не только цветность и исходную текстуру, а иногда даже отклоняются от изначаль- ной композиции. Такой подход к иллюстри- рованию издания может быть интерпре- тирован как желание острее выразить проблему “документа времени” и неизбежно- сти смысловых лакун или же понят как не-

12 13 что хонтологическое и утверждающее пу- стоту ситуации, в которой есть причина для разговора, но сказать как будто и нечего. Хотя оба этих прочтения не противоре- чат, а скорее дополняют друг друга.» Павел Польщиков Проект получился текстоцентричен, в связи с чем хотелось бы резюмировать именно лите- ратурную часть в её хронологической последо- вательности. Сборник открывает вступительное эссе Макара Ушакова, во многом определяющее характер представленных текстов — их завуа- лированность и отвлечённость от конкретных событий т.н. «тёмных 2020-х». Ушаков рассма- тривает эту дистанцию не как отказ от действи- тельности, а как особый способ существования текста в ней: события и исторический контекст проявляются здесь косвенно, через язык, инто- нацию и систему образов. Подборка стихотворений находящегося в эми- грации Валерия Леденёва представляет собой не- сколько минималистичных текстов, чей формат Денис Ларионов определил как «маргиналии на полях интеллектуального или эротическо- го события». Наверное, ни один материал так не рифмуется с названием сборника (Silent notes), как стихи Леденёва, несмотря на то, что в своей поэтичности они даже косвенно не затрагивают злободневные события. Воз- можно, это именно тот пример отвлеченности и буддистского дистанцирования от мира, упо- мянутых в эссе Макара Ушакова. Неопубликованные ранее сонеты Дмитрия Пименова, написанные с 2022-го по 2026 год оказались столь же абстрагированы от проис- ходящего в современном мире. Реальность здесь растворяется в языковой игре, созвучиях и нео- жиданных ассоциациях, а традиционная форма сонета становится рамкой для свободного дви- жения речи. Находящийся в продолжительном диалоге с предыдущим автором, литератор и рэп-ис- полнитель Иван Щеглов представил цикл стихотворений «Будни эмалированного Апол- линера», написанный в 2022-м году при по- мощи раннего ии. По выражению Ивана, это «Созданный по современным технологиям подправленный рэди-мейд от лица Аполлинера,

14 15 но эмалированного». Искусственный интел- лект позволил сгенерировать стихи, соблюдая формалистические аспекты современной поэ- зии. Тексты уже более прямо затронули нынеш- нюю обстановку, став предсказанием мобилиза- ции (и будучи сочинёнными за считанные дни до этого события). Три коротких рассказа Ильмиры Болотян складываются в размышление о памяти, языке, земле и разрыве между поколениями. Через образ бабушки и утраченного чувашского языка Ильмира говорит об исчезновении культурной памяти и связи с местом, которое постепенно пустеет и стирается вместе с именами, песнями и традициями его жителей. Личный опыт ста- новится способом говорить о более широком состоянии человека, лишённого укоренённо- сти: о попытке сохранить связь с предками, при- родой и собственным происхождением, когда привычный мир распадается под воздействием культурной экспансии. «Зима народов» — деколониальная притча казахстанского поэта Рамиля Ниязова-Адылджян. Герой принадлежит к семье с уйгурскими кор- нями, а текст поэмы переносит его в альтер- Здесь и далее графика Насти Антиповой (2022)

16 17 нативный Кашгар, где возникает «Уйгурская империя». Гротескное видение того, как наци- ональное освобождение превращается в новый цикл насилия, сам автор, отвлекаясь от «поли- тики», подытоживает так: «станем ли мы сво- боднее, если убьём всех, кто желает нам смерти? и кто это — если да — должен совершить? ге- рой или злодей?» Цикл Антона Очирова «Русский иврит» (привет А. Скидану) — это тизер уже напи- санной, но еще не существующей книги, посвя- щённой тому, как через опосредованный взгляд на Ближний Восток можно разглядеть травма- тическую современную историю. Простран- ство языка, где на равных с русскими словами существуют слова из иврита, где события и зву- ки отражаются друг в друге, а бесконечная вой- на мигрирует по континентам, заставляя заново отвечать на вопросы о том, что же такое «чело- веческое». Цикл посвящён российско-израиль- скому художнику и поэту Хаиму Соколу, без об- щения с которым эта книга не была бы написана. «Традиционные отношения» — название поэтической серии Кирилла Медведева, на- меренно использующее язык нормативности и социальных предписаний. В стихах этот язык сопоставляется с опытом любви, близости и со- вместной жизни, который не сводится к задан- ным моделям. Традиционность здесь стано- вится не характеристикой, а условной рамкой, через которую рассматривается частная жизнь. Далее следуют тексты поэта и переводчика Валерия Нугатова, вернувшегося к привыч- ной форме стихосложения после более чем де- сятилетия речевых экспериментов. Пожалуй, именно эти стихи в полной мере отражают быт в условиях диктатуры и милитаризма. В сбор- ник вошли как стихотворения из книги «Песни и сны народов эсэсэр», так и ранее неопублико- ванные материалы. Архивный текст «Бегунок зэк» Давида Тер-Оганьяна был написан в 2008-м году, по- средством случайных ударов по клавиатуре и ав- томатического исправления программой Open OfÏce. Материал сложился во время невозможно- го нынче маршрута «Киев—Москва» и изрядно шокировал автора получившимся содержанием. По иронии судьбы, название «Бегунок зэк» стало пророческим (на данный момент Давид находится в эмиграции в связи с уголовным преследованием).

18 19 Стихи Элия Жгутина (Эльдара Ганеева) балансируют на границе формального экспе- римента и личной эмоциональной рефлексии: «игровая» поэзия в них способна одновременно «держать» несколько разных смыслов. Это точ- ные и ясные тексты, заставляющие вспом- нить опыты русского конкретизма. При этом их форма — не самоцель: каждое стихотворе- ние несет в себе конкретное переживание, чув- ство или жизненную ситуацию. Вслед за материалами Эльдара идут стихи арт-группы «Малышки 18:22», взятые из зина «Книжка-малышка. Поэтические заметки», представляющие собой, со слов Аксиньи и Вероники, «хрупкий поэтический дневник двух сестёр». Стих Александра Бренера «Баллада о че- тырёх кусках», написанный специально для сборника — милитаристский нарратив, до- полненный несколькими разворотами графики, выполненной в соавторстве с Барбарой Шурц. Рисунки условно разделяют книгу, оставляя в качестве постскриптума наиболее отвлечён- ные (по большей части, архивные и абстрагиро- ванные) материалы.

20 21 К таковым относится цикл стихов Павла Пепперштейна «Зелёный мёд скитаний / зелё- ный лёд скитаний» — серия странствий, в ко- торых реальные страны и города постепенно превращаются в зыбкие, почти галлюцинатор- ные пространства. Палестина, Синай, Венеция, Лиссабон и Аютайя становятся театрами стол- кновения культур, эпох, телесного и сакрально- го. Как и в визуальных работах, Пепперштейн смотрит на мир с ироничной, чувственной и слегка пьяной оптикой: история, туризм, ре- лигия, искусство и массовая культура сливаются в плотный карнавал образов. Но за экзотикой проступает и ощущение чуждости — человек остаётся странником среди руин, праздников и чужих городов. Архивные материалы сборника дополняет подборка лирики художника и актёра Алек- сандра Маслаева. Это стихи о близости, кото- рая постоянно ускользает. Любовь здесь суще- ствует на границе между памятью и желанием, нежностью и утратой, реальностью и сном. Образы складываются в зыбкое пространство, где чувство становится попыткой преодолеть расстояние и время. Лирику Маслаева как нельзя лучше продол- жает интимное воспоминание Полины Музыки о юношеской дружбе, взаимном влечении и не- возможной близости. В его центре — маленькое прикосновение, которое оказывается сильнее лю- бых прямых сексуальных контактов и становится символом неосуществленного желания. Через этот эпизод текст наводит на мысль о том, что зна- чимые события часто происходят случайно и не- заметно, вопреки созданным для них обстоя- тельствам. Финальный образ умирающей щуки продолжает темы телесности, утраты и невоз- можности уловить точный момент, когда что-то заканчивается, одновременно возвращая мотив прикосновения: холодное тело рыбы, коснувше- еся ног героини, становится своеобразным эхом того самого едва заметного касания пальцем. «Вместо заключения» — theory-fiction прит- ча художника Павла Польщикова о границах случайности, порядка и сознательного действия. Внутри замкнутого пространства черепной ко- робки несколько голосов пытаются определить, существует ли сборка без воли и контроля, одна- ко постепенно сама логика разговора становит- ся частью исследуемого феномена.

22 23 Все перечисленные материалы, наряду с под- боркой изображений, образуют своеобразный архив работы на периферии — произведения, созданные «в стол», на полях событий или вне непосредственной связи с ними. Сквозной для сборника темой становится попытка завуа- лированно фиксировать частный опыт в усло- виях коллективной ответственности, цензуры, политического и культурного кризиса. Как мы можем заметить, лишь немногие авторы обра- щаются к действительности напрямую, бóльшая часть выстраивает собственный язык, опираю- щийся на формализм и/или абстрагированные сюжеты. Таким образом, книга фиксирует воз- можность высказывания в условиях, когда при- вычные его формы оказываются ненадёжными или недоступными. Денис Гаврилов издатель и составитель

24 25 Postscriptum: Поддержать составителя и издателя сборника можно переводом на карту: 2200 1545 4141 1475 Поддержать автора работы справа можно пере- водом по следующему адресу: 2200 1532 6649 0748 Murat Margiela — «001 Barbed Wire» (2026), виниловая пластинка, акрил. Работа выполнена под псевдонимом по инструкции из исправительной колонии № 9, г. Хадыженск

26 27 Чарли Браун в 2026 году МАКАР УШАКОВ Заметки о заметках Денис Гаврилов собирает свой очередной издательский и дизайнерский сборник, важ- ный как документация и фиксация «утрачен- ного, потраченного и проёбанного времени» (Марсель Пруст отдыхает) — бо́льшая часть отобранных текстов написана, как модно и «подчёркнуто актуально» говорить, в «тём- ные 2020-е». Это десятилетие так заковычали (обозвали) за счёт двух лет пандемии, а потом «событий 24 февраля 2022» — обычно так на- зывают то, что нельзя называть иначе, чтобы не получить административное или уголовное наказание, опираясь на ук рф. То есть кри- тическая дистанция совсем отошла в лучшие и светлые времена с точки зрения либеральной демократии — да, к сожалению, Фукуяма был не прав. Конец истории не наступил. В наше непростое время (хотя время всегда непростое, оно особенное каждый раз: «красота в глазах смотрящего», как завещал Оскар Уайльд,

28 29 живший в викторианскую эпоху со своими правилами и причудами) мне как 21-летнему молодому человеку пришлось довольно рано сделать вывод — ещё до всех упомянутых собы- тий, — что самое важное, что есть и что никто у тебя не сможет отнять, — это ты сам у себя есть. И только тебе самому решать, куда ты пойдёшь, с кем будешь, кем станешь. Да, есть безусловный фатум, но разве человек не сам творец и венец своей судьбы? Я говорю о необходимости того, что один из замшелых, затертых и забронзовевших пост- структуралистов — Мишель Фуко — называл гетеротопией, то есть тем местом, в котором работают другие правила, другие отношения, нежели в «другом месте». Если очень сильно упрощать, то неофициальное искусство (или, как его ещё можно именовать, «вторая или па- раллельная культура») представляло из себя та- кую гетеротопию. Может быть, автору и необходимо взращи- вать в себе с молодых ногтей эту гетеротопию. Или, если вспоминать буддизм: если ты не мо- жешь изменить то, что происходит, то ты в си- лах изменить свою оптику на это, свой взгляд, свою реакцию в первую очередь. Может быть, философы-стоики были правы о необходимо- сти дистанции и невозмутимости по отноше- нию к миру; схожие мысли мы можем увидеть и в буддийской философии. Для меня этот взгляд важен как для урожен- ца Забайкальского края, находящегося геогра- фически между православием и буддизмом, оказавшегося в Москве по семейным обстоя- тельствам в возрасте 14 лет. Поэтому, может быть, мне и остается хранить в качестве своих авторских артикуляций это своё «Аутичное Забайкалье» (оно же «АутоЗабайкалье») — то, что в парадигматике московской концепту- альной школы именовали как «Шизофрени- ческий Китай», «Имбицильная Молдавия» или «Медицинская Швейцария». Это являет- ся в первую очередь не топосами как таковыми, то есть не географическими и региональными местами, а ментальными топосами тех, кто на них взывает и восклицает — как я, концеп- туальный художник, на свою «малую родину».

30 31 # # # Что ж, как говорил Борис Усов, цитируя Марселя Пруста в одной из версий («10 000 км тишины»): «Ты образован, читаешь Пруста. Но ты не стоишь моих причуд — любой Освен- цим мой Голливуд». Темные времена уйдут — сияние благих вре- мен прийдет. 03.08.2026

32 33 три солнцеланостояния (но конечно я еще стою) я буду стоять в тени отброшенной пулевым отверстием в мареве кислорода никому-ничему-нуждаясьстоя неузнаннонеопознанно тебе одному (для тебя одного) со всем, что влезло в эту комнату тоже в ту темноту без языка ¶ я буду стоять в тени отброшенной чудотворной раной пулевого отверстия пробившего кислородное марево. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . ВАРВАРА НЕДЕОГЛО никому-ничему-нуждаясьстоя (неузнаннонеопознанно) неведомо для тебя одного но со всем, что влезло в эту комнату тоже в ту темноту (обещаю тебе) безъязыка [ъ] равен [я] ¶ обещаю я буду в тени стоять пулевым отверстием чудораны рева этого кислородного марева ради никому-ничему-ни в чем не нуждаясь неведомо для тебя одного стоять для тебя одного со всем ничем, что влезло в эту комнату тоже

34 35 в ту ничтотемноту без языка безъязыка без[ъ]=[я]зыка ъ еще хочу буду могу ъ буду стоять безъязыка🝛 любовь моя кажд ого ой я ° ْ • Здесь и далее рисунки Александра Верёвкина (2026)

36 37 домой посв. балараму усову Padanje snijega°вязкого:взбитого но крепкослипшегося слов но вчера зацелованый снегопажным йогуртом слов словсловно спишь еще Во всю синь слежавшейся белизны белово снесне°жности спеленутй родной бурей, в нежности санный след сброшенным || ссаный след опрокинутых в надежду всем блудным блужджающим всем посеянным (опрокинутым)разлиты́м деклассированным элементам, речью разлив- шимся огор(яч)ченными снежными речками на каждом || дом°на каждоженном [jɪˈzɨke] возвращающихся домой, на родину своего ныне домой, в снежную утробу сего дня сопка за сопкой урочище за урочищем чище и чище там

38 39 заблестевшие в йогуртовых сугробах слепящей ячностью засверкавших повсюду выскользнувших распленивших себя в снежные хлопья Быть отсюда быть мороженным ветром воющим там тем! этим чувствмчаяньем, тем, приварившим себя к взвеси стяга snježnago домой им больше не бољно распленившим себя в χлопья ϛнежные им вольно

40 41возле ѧ҆̀, г◌споди, т꙳мы чуть рядом ҹутл¾во. ሃɣ в силу ɣже́ вступили, исступл ҉ нные. поџ æ л γ̑е+м◌†рукопо+ ԅжатием приљпе. взаемъ прилепляχ੍ c̟ ѧ҆̀ плотïю к плоти. слов◌◌ᤲ ꙳но тело твое, господи, хлеб единый в саже и копоти нас — забродивших дрожжей в трубках твоих распятых костей молись, господи мы возле ветром во зле косо шли мы в золе чтоб сухою травою над воронкою шахты склониться и не свалиться

42 43 к тебе прилепляχ੍ c̟ѧ҆̀ и прилепиχc̟ѧ҆̀ [пей господи пꚚй] страшный престол твой мы ли слезами мыли тело твое или на кровопой ⍀ Ɂ† ɂ ⌿ ‽␦ молись, божеꨑя ʁ̞ʶ。ꯦр︑︪ ʶ я̂дом꙳ всегда внегда сияние крови обрушилось вниз мы пили сонъ бг҃а живáгѡ кр°ʙ̥ь + честнóй ее пар. торчащие провода наскрозь. șwꜜee᷈ t gо̄d̯ ţerrɨ̞ḇl̥̄γ̑ [foam̥] fr̥oɱ p͔åįn [молись, г◌ ꙰҃ сподь]blizhьлиже мы р︑︪ ʶ я̂дом꙳. окрест утроб пеленою повитыχ куда ϗ̀ристос прóлил себѧ҆̀ c̟ɾ̥u uel̥̄ c̟r̥ue᷈ĺ̥ næţure ha̟ș won̯ ḁgḁïn

44 45 Отсроченное время (ингеборг бахман) Дни стали жестче. Сколько ни выдавливай время, пытаясь отложить его про запас, оно все равно вылезет и завалит собой весь горизонт. Вот почему пора шнуровать ботинки покрепче. Пора выпускать собак на охоту, пора выгонять их в приливны́е болота, ибо придатки лопастоперой печени уже простужены ветром. Болотные огоньки люпинов зажигают топи скудным светом убогим. (Ибо туман струится твоим взглядом) Горизонт уже загорелся отложенным про запас временем. Там возлюбленная твоя тонет в песке, застревающем в ее распущенных волосах, забивающем ее рот, обрывающем каждое ее слово, встающее комом в горле. Он приказывает ей молчать, заставая врасплох ее смертность. Прах песка, размыкающий объятие, снова последнее. Не засматривайся по сторонам. Пора шнуровать ботинки покрепче. Пора звать собак. Пора выбросить лопастоперых в пасть моря. Пора тушить огоньки волчьих бобов. Дни стали жестче

46 47

48 49 * * * непереводимые идиомы языка и воздух в комнате можно резать по линии ожидания разрыва вопреки близости ВАЛЕРИЙ ЛЕДЕНЁВ Олег Устинов — «Без названия» (2021)

50 51 * * * (не понимать) пометки неактуальные на полях не манифеста но времени без манифеста * * * связью прерывающейся зависли в кадрах в трансляциях в эхе микрофонов невыключенных

52 53 * * * потерянный час не заметить при переходе от времени изморози ко времени пробуждения приснившемуся во сне Олег Устинов — «Iz–Us» (2020)

54 55 * * * не говорим но множим возможности несказанного в череде потерь вечером треснутыми тональностями щеголяющими Олег Устинов — «Без названия» (2020)

56 57 Олег Устинов — «Без Названия» (2022) * * * в шуме поезда что мешает сосредоточиться задержаться затаившись страницей недочитанной пейзажем пробегающим нераспознанным

58 59 ДМИТРИЙ ПИМЕНОВ * * * Вот вы скажете, число без цифры. Разговор о количестве смысла? Точно не о любви струятся шифры, В диалектике этого коромысла. Излечим ли жестокий тиф рыб? В пузырях у них паруса провисли Тигрица запустила на риф рык И где-то зашумели мысли И форму ненавидит содержание И ловит эврику в одно касанье Она красива как звёздный пирог Как на пулю ложится творог Реет на нерест волшебный свисток И остаётся одна треть от касания Вика Бегальская и Александр Вилкин «Йорик» (2022)

60 61 * * * Калейдоскоп на букву К Ни кал, ни кузня, ни река, Ни капли ниша ноши нелегка И неуютно ложе звука К Ремень надет на снегиря На компромисс, на латы Я Гуляет эхо а, ы, я Его догонят егеря Но мы не рыбы, не немы Течь в нас пищит тромбоном Рок рвётся моря звоном И боем не пойдём на речь мы Высоким жестом коромысла Лирично омывая остов мысли * * * А я щас шершень в летнем домике, Тут книги, мёда нету, нет совсем И в искристом радужном ромбике Здесь в углу горит огонь Мэриэм. Мэриэм — это счастье в кролике, Который гордо крикнул: «Вот вас съем!» Не спешите проснуться в тортике. Азъ есьм, на мне нападающий шлем Авторской волей гну вольную пешки Судьбу без сласти, жизнь в буквах мифа, Злую как тариф смерти от тифа Смысл в личностях густо першит... Легковую слоняя ритма прозу, Мы учудим мозговую розу.

62 63 Вика Бегальская и Александр Вилкин «Богомол» (2022) * * * А люди, вот ведь свиньи, подлецы! Они подлива в гуляше Ада! От правды Бога подло беглецы! Им гнусно преисподняя рада! Но чу!?! Ведь где-то есть ещё спецы В искусстве честно жить, как надо, Чести, любви счастливые певцы, Которыми рада Рая правда! Они кусают совесть за кадык, Копытом бьют прямо в бок гордыни, В лоб сатане дают огромный втык! Тщеславие, похоть, злость, унынье, Всё, что не правое, - в мусор, брысь, Нас царь Богов зовёт «кысь-кысь».

64 65 * * * Покуда рыба плавает как дух, Разгрызая глупый скелет моря, Садятся умные очки на неба пух, Задыхаясь, быстро тараторя. Но вечности огонь в воде протух... И все мудрости весны оспоря, Времени ток стоит к пространству глух, На плеши Бога щель мечты позоря. А как же редкие провалы бытия? Куда им прыгать по волнам игры? Не поздно ль лить вулканы пития? Всё точно-точно, ночь — царь горы, Рептилия смеётся в уши океану, Нашла поместье своему стакану. * * * На гашишно-шампанский чердак Взобрался тыл ума, Пролилась льняная тьма, Бомбы в кармане кусают бардак. В новой эпохе в сладких чертах Сокрыта ку-ку-кутерьма, И вбита в неё в суете тюрьма, И в zero она мчит на чертях. А вина в крови терзает сыр, За хлебом злоба, под войною мир, Калибр солнца шире, чем любовь. Сложнее ложки вилка палача, Простое рвёт луна, крича и плача Тупые пули влетают не в глаз, а в бровь

66 67 * * * Когда закаркает заря, Сожмётся время в ось. Звёзд дикая стая ос Крикнет: ночь была зазря. Крякнут облака кря-кря. Они не ноют, ноет Нос, Он красно лицами оброс, Он гладит норку ноября. Быть бумом бытия ума, Бить бромом жженого утра. По переулку убегает тьма Она не хочет быть до ночи. Солдаты света рявкнули ура. Они побили карты прочих. Вика Бегальская и Александр Вилкин «Художник» (2021)

68 69 * * * С утра прибегают кофе и сигареты, Дерутся дубинами дикие великаны, Буквы — это огромные павшие с неба камни Они тут складываются в сонеты. Где-то в глубине бурно вечное лето, Фиолетовые странные министраны, На высотах глубин рокот собраний пьяный, В глазах красные кабриолеты. «Пифагор вместо Платона» — Поëт эхо мысленного стона. Падаëт на землю стопа, Гора это уксус дикого клопа, Волна это зияющий моря милый Рëв, который Богиня искривила. * * * Здесь рыцари кусают сердце муз, Поехала дивизия на Марс рвано Под ноги скатывается лето пьяно, Сердечным ритмом напевая блюз. Кухарки лапают козырный туз, Ретировался трус в центр стакана Над головой его иероглифы аркана Прорисовали нежно смерть всех уз. Знание — пук, зрение лук Боязнь вагин сопровождает джаз Косоглазие носом сосёт воображаемую кровь сквозь йод И выражает крысам смерти бас

70 71 Денис Серенко — «Без названия» (2019) * * * Полуденный как тот стакан вина, Который напоминает звуки, В уши, в души, в двери, в времена. Гнуть Одиссеевые луки Полночный словно тусклая волна Та самая, что топит воли муки В несущей балке нулевого сна Заставляет букву кушать звуки Но перед темнотою всё ура Зачем то уравненит иксы Комочком плюша им шлются искры Сомнений полная луна-гора Цвет мира шахматный турнир быка Оттенок страсти слюни слабака

72 73 ИВАН ЩЕГЛОВ 1. * * * я сочиняю этюд – эмаль – – звёздная водица – – – пыль эллипсоид розового цвета её давно не видят и кто с-кор – – с-корень да-корнет-нет клубника на траве утонула в млечной влаге – – аллитерация – это аллегория снова понимаешь почему мы это поняли – – о. Завьялова – символику и не могу * Цикл «Будни эмалированного Аполлинера», впервые опубликован 15.09.2022 в группе Ивана Щеглова. не прерывать обе буквы 0 буду писать – – – – как и тогда мне кажется ты тоже говори с ней говори со мной о чём-нибудь про себя

74 75 2. * * * Плюю на страх пью чай от судьбы не сбежать а Бога надо благодарить СЛОВА слова будто воздух какими они были Мы уже не станем нет запаха больше за окном война так 3. * * * гуляю по району на детской площадке посреди мрака и тьмы заводной оркестр играет тихую песню. танки закидывают плевками из-за них не могу бегать. ОТВЕТ: Снег пытается уплыть. Кусками сухими он тает. Насыпью лиственной едет. Всё только ожидает весну. Настроение постоянно ровное.

76 77 Только вот что-то вздыхает. Но это скоро пройдёт. Музыка для души, которая нетерпелива. В любом случае, Я остаюсь. На самом деле. Это точно. Здесь и далее линогравюры Антона Кушаева из серии «Delirium» (2023)

78 79 4. ЗДОРОВЬЕ если ищешь вдохновения у жизни ищешь с утра идешь к утру на работу хранишь стабильность тела молишься Богу держишь на счетчике нервы стучишь в рельсу счастлив только тогда может у тебя вылезти из груди сердце от этой печали и боли вылезает из груди не всякий раз очень редко здоровье

80 81 5–1. * * * В квадрате окна море серых парадных домов. Темнота. Свет. И дом твой двадцатиэтажный на длинной улице превращается в сплошное кино. Комната, в которой мы сидели. Ты, похожая на сад невидимых белых цветов. Кино, которое я смотрю, оттого, что мы в нём есть. Разве это одно и то же? Где ты, милая? Там, на площади, вокруг портретов, развешанных по стенам уставших строений помещений. Помедлив немножечко, дремотно приподымается спинка дивана. Где ты, милая? Но мы, чудаки наших дней, вынуждены побежать по лестнице вниз. Двигаясь взволнованно, поднимаясь пешком на колени, протягивая руки: «пустите! пусти-те-е!» Где ты, милая? Каждый из нас слышит знакомый звук принтера, который запускает незнакомая девушка. Каждый слышит знакомые звуки. Где ты, милая?

82 83 5–2. купил в магазине. Человек, занимающийся делом, облегчает сложную задачу производства вещей. Производит то, чем пользуется каждый человек. Раб. Крепостной. Последний из рабов. Мы покупаем вещи у каждого из тех, кто в них живёт. То есть, своих соседей. Потом стараемся найти сравнение. Притворяемся, как всегда только для самих себя, предполагая, будто нам дают совершенно другую картину мира. Мир у нас всегда

84 85 6. * * * вот я стою смирно по ступеням за входной дверью ия молчу лицо в плечах в грубой одежде я с оружием в руках я готов срань сияющая неистовство так не надо и так есть я король смерть моя смерть моя я чту законы и синачи вплывают в наш дом xxi

86 87 7. * * * Знаешь, в этом мире по странному стечению обстоятельств Кажется, мы живём в совершенном тупике. Она не взяла трубку, он же так и не позвонил Прощай, вся любовь наша, я ж тебя не просил Ничего, что идёт война. Пропадать, так пропадать — сказала любовь и пришла, Но ей не говорили: «Прощай!» И невдомёк ни ему, ни ей, что она ждет колышется дышит. Её (почему-то) любят, его (почему-то) ждут (кто?) Но пока не знают, кто будет вместе. Она (почему тоже непонятно) уже давно в гладкой постели, А он (почему опять тоже непонятно) гладит утюг. Но теперь это еще не важно, не то пока время. Введена в заблуждение оглушена черной полосой неудач. (воспрянет) О, мой сосед по планете, послушай: Здесь спрятана песня. Послушай меня, послушавшись меня: Отыщи свою любовь среди звездной пыли.

88 89 8. * * * Умру — а нету смысла бороться с подлостью и ложью, положусь на волю Божью, и в каждом слове со мною — рой обманщиков и разжигателей, родных фронтов. Но как же я хочу, щиколоту пощекотав, надо всем посмеяться! Трубы! Горькие трубы! Трубачи — взъярившиеся вороны! Эй, кто открыл концерт?! — пронзительно трубят. Горят и ползут люстры. Кулисы! Раскачивается время, как лодка! Дни эти сделал не я — они, не я… Плавлюсь, как сахар от огня. У сатаны, канальи — тысяча чертей. А я пою, горю, выдыхаю пламя… О-ёй! Проплыли, поплыли крыши! ваши! Потекла палуба у борта. Город тонет в море огней. К черту город! Мне бы песню оттого, что я не пережил. Я не видел: вот они и ушли, утонули в массе людской.

90 91 О, родное раздолье! — скорлупка твоя, «Титаник»! Что же ты до сих пор — не утонул?! И не взял меня в свой дом, корабль, в свою команду, сквозь бури и туманы? А ты, атомная бомба, расплавленная в красной плоти, остываешь, как солнце. Ни боли, ни зла, ни в тебе, ни вокруг не осталось. Ты — не я, вечный двигатель прошлого, невозвращенец из мира земного. Повторенье — первое слово

92 93 9. * * * вышел рано передвигаю ногами сменяется обозримое я буду тих и задумчив как путь зимы скоро ажурный зонтик плащ а летом — купаться вольер не прорваться а осенью в один из дней я стану лиловым и распущусь как лес орхидеей но сегодня сегодня сегодня иду утра звезды не наступает рассвет холодно в саду нежно мне я стал звездой над городом вместе с пушистыми птицами в небе я смотрю на город с высоты ты так прекрасна но так печальна как грустная вода подари мне рассвет счастье и счастье О, как красиво! Прекрасно! ...обернись!

94 95 10. * * * аполлинер поёт про любовь любит людей грустит о грехах умирает от ран рисуя сны чего-то ищет в мирах в лиловом кафе рапсодий выделывает арабески последние миражи — астры с пятнами гнили и пьёт чай чтобы завтра умереть как и я но не до конца

96 97 Здесь и далее фотографии из зина Nothing can beat (2022–2023) * Ильмирой представлены три текста из зина Nothing can beat (2022–2023), являющегося частью её совместного проекта с Ольгой Широкоступ Women in the North (кура- торка Мария Линд, Швеция). Авторский перевод Дениса Гаврилова (2026). [ Контекст ] В текстах Ильмиры Болотян, взятых из англо- язычного зина Nothing can beat переплетаются темы языка, памяти, происхождения и утраты места. Имея чувашские корни, Ильмира обра- щается к личной истории как к пространству, в котором пересекаются память о семье и куль- турное наследие. Центральный приём — обращение к услов- ной «женщине Севера», с которой рассказчи- ца постоянно предлагает поменяться местами. Это превращает тексты в своеобразный диалог между двумя биографиями, культурами и спо- собами существования. Граница между личным воспоминанием, фантазией и историческим здесь оказывается размыта. ИЛЬМИРА БОЛОТЯН

98 99 В представленных текстах особенно стано- вится значима тема исчезновения языка и земли. Язык оказывается не просто средством комму- никации, а способом воспринимать и класси- фицировать окружающий мир. Исчезновение языка поэтому означает утрату определенного способа видеть пространство, а исчезновение пространства — утрату части собственной лич- ности. Чувашские слова, воспоминания о ба- бушке, предметах быта и заброшенном доме работают здесь как остатки культуры, которая постепенно становится недоступной. Денис Гаврилов Ни языка, ни песни Моя бабушка и её сестра, впервые проехав- шись по Москве и поразившись её сиянию, ог- ням и рассыпанному повсюду электричеству, сказали, что теперь понимают, на что уходят их пенсии. На то, чтобы Москва была красивой. Они спели свою последнюю песню на чуваш- ском языке, и я не понял ни слова. В конце они заплакали. — Почему они плачут? — беззаботно спросила я. — Ты не понимаешь? — удивилась мама. — Не по- нимаешь, что они прощаются? Теперь я понимаю, что они плакали ещё и от- того, что некому было подхватить их песню. Нет ни внука, ни внучки, которые могли бы запомнить её и передать дальше. Как завещание, как благословение, как то, что поможет выжить и даже хорошо жить в этой огромной стране, в этом месте, где миллионы людей бесследно ис- чезают под землей, где приходится равнодушно смотреть, как вся твоя жизнь бросается в топ- ку идей — то прекрасных, то отвратительных. Они спели последнюю песню — самую послед-

100 101 нюю из всех последних. Теперь она погребена вместе с ними на чувашском кладбище. Ско- ро их имена сотрутся с крестов и надгробий. И кто-нибудь добрый, какой-нибудь деревен- ский чудак, напишет маркером: «Александра, раба Божья», «Таисия, раба Божья». Они зна- ли, что так будет. Они простили нас заранее. Они отдали свои жизни, чтобы мы жили лучше, чем они, чтобы мы забыли их и не вспоминали. Чтобы я могла говорить с вами в этом уютном месте, а вы — слушать. Чтобы у нас было вре- мя отвлечься от жизненных тягот. Они знали, что так будет, и отпустили нас. Чтобы мы мог- ли быть счастливы. Без них.

102 103 Ни языка, ни земли Так было всегда: земля формировала язык. А познавая язык, мы лучше узнаем и саму землю. Другой язык описывает землю иначе, и ты те- ряешь способность называть снег и лёд сотней с лишним слов, как это возможно в саамском языке. В чувашском же языке есть около пяти- десяти синонимов слова «красивый». Не зная их, невозможно в полной мере описать красоту этого края. И я их не знаю. Дом моей бабушки теперь пустует. Ограда, са- раи и колодец — всё покосилось и почернело, словно от горя. Но дом всё ещё стоит. Где-то ва- ляется веретено, а в углу висит репродукция клас- сического образа Христа, облепленная мухами. В единственном шкафу до сих пор хранятся её пла- тья и фартуки. Она шила их по образцу костюмов своих предков, но из советских тканей — с жира- фами из туркменских Каракумов. Были ещё кон- феты «Каракум», но бабушка их не ела. В детстве, после раскулачивания и коллективизации, она голодала, поэтому любила самую простую еду. Ка- залось бы, где Чувашия, а где Каракумы? И всё же они оказались связаны. С платьем моей бабушки. Мы пытались соединить несоединимое, связать все нити воедино — и сломались. Я могу поехать туда, задокументировать исчезновение, осмыс- лить и запечатлеть, что оно означает. Оно означа- ет... Что исчезает, когда исчезает место? Если нет земли, теряется важная часть тебя самого. Исче- зают корни, чувство твердой почвы под ногами, устойчивость. Ты становишься похож(а) на пере- кати-поле из тех самых Каракумов с бабушкиного платья: пытаешься за что-то зацепиться, но ветер истории уносит тебя всё дальше и дальше.

104 105 Ни языка, ни меня Давай поменяемся местами, женщина Севера. Давай поменяемся... У тебя есть бу- бен, который тебя ведёт; а у меня — лишь линии на ладони, сбивающие меня с толку. Эти линии говорят мне: «Ты устала от травм. А их у тебя целых три». И вот я уже не на земле и не на небе, не на востоке, западе или юге: од- ной ногой я здесь, на Севере, а другой — где-то в том мире, где женщины моего рода знали, кто они, откуда пришли и кем станут. Я хотела бы заговорить о надежде. Я пишу и говорю на языке, который не яв- ляется для меня родным — как и для тебя. Но я верю, что существует иной язык, понят- ный нам двоим и общий для нас. Моя бабушка не знала русского, потому что не могла ходить в школу: в семье было двое детей, брат и сестра, но выучить смогли только одного. Я не знала её языка, но у нас был свой собственный — тот, что поймешь и ты, женщина Севера. Язык про- низывающего дождя и холодного солнца, язык сладкого мяса и чуть подгнившего навоза, язык ягод, лопающихся во рту, и обжигающе горяче- го жира, язык пальцев, покрытых волдырями, и язык угнетенной земли... А если нет — мы пой- мем немоту друг друга. Мы без слов поймем, по- чему у нас нет ни языка, ни песен, ни земли. По- чему нет нас — наследниц наших предков. Что у нас общего? Что нас объединяет? Может быть, то, что мы обе существуем на стыке духовного и физического? Физическо- го — ведь ты просто человек из плоти и крови: мерзнешь, страдаешь, мажешь жиром потре- скавшиеся руки, с красным носом и слезящи- мися глазами. Я слышала, как ты разговаривала с лосем... Это напоминало то, как я разговаривала со своей коровой. Ты вела себя с ним, как молодая самка... Я просто шептала ей свои тайны. Ее звали Майка. А он верил — и не верил...

106 107 А я верила, что она мне отвечает. Он смотрел с недоверием, ведь стояло начало зимы, а лосиха не настолько глупа, чтобы стоять посреди толпы людей и звать его к себе. Но весной коровы глупеют. Вскидывая ко- пыта, они бегут по асфальтовой дороге навстре- чу приключениям. Они перестают откликаться на свои клички, услышав зов жениха. Их зовет Бог. «Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Ибо вот, зима уже прошла; дождь миновал. Цветы показались на земле; настало время пения», — и они бегут, оставляя хозяев позади. Ничто не сравнится с весной. Что у нас общего? Что нас объединяет? Воспоминания. Запахи, звуки, прикоснове- ния, вкусы, соприкосновение с живыми суще- ствами, их смерть. Их вкус, их тела, наши тела. Я никогда не знала, как пахнет лось. Но я пом- ню запах своей коровы. От нее исходил тонкий аромат сочной травы и душистого сена, парно- го молока и свежего навоза. У нее были боль- шие глаза цвета пурпурного вина. У нее были маленькие рожки и смешная чёлка. Я никогда не знала, как пахнет лось. Я пробовала только его мясо. Оно пахло чем-то едва уловимо-слад- ким. И вкус у него был такой, что я не могу его описать, потому что его не было в моей памяти. Зато я помню вкус своей коровы. В нем были мои слезы и отчаяние от того, что я не смогла спасти любимое существо. Разве у всех нас нет похожих историй? Разве горе нас не объединяет? Что у нас общего? Что нас объединяет? Если бы я была тобой, стала бы я каждую неде- лю, по воскресеньям, наведываться в подземный мир? Встретилась бы я со своей матерью, бабуш- кой, прабабушкой, прапрабабушкой — и так далее, вплоть до самой первой женщины, от которой я произошла? Все они жили, чтобы в итоге стать мной; все они передавали свои знания по це- почке, чтобы связь не прервалась, чтобы каждая девочка была в безопасности, чтобы она знала, кто она, откуда пришла и куда держит путь. Как бы мне хотелось сказать им: «Вот я. Я — дочь ваших дочерей. У меня всё хорошо. Я сыта. Мне не холодно. Мне тепло. И я даже

108 109 не слышала слова "война". Я в безопасности. Никто не придет в мой дом, чтобы убить меня». Я знаю: ты, женщина Севера, щедра, хоть вокруг тебя — лишь белизна. Ты провела меня через всё это. Ты привела меня к моим женщинам; они живы, пока живу я. Теперь я знаю их, а они знают меня. Я здесь, чтобы пройти через это и жить... Ты говоришь мне: «С тобой всё в порядке. Просто дыши. Дыши, пока вокруг идет война. Дыши, когда она закончится. Дыши, даже если она бесконечна. Мы ждем тебя там. Мы — бо- гини, ведьмы, хульдры, нимфы, чародейки, ви- тры, феи, дриады, сирены, фаты, Фрейи, просто троллихи. Посмотри, как много у нас общего: ничто не сравнится с весной». Орининальный зин Nothing can beat (2022–2023) доступен по QR-коду, либо по ссылке: https://clck.ru/3W9MkY

110 111 Здесь и далее цифровая графика Павла Польщикова (2026) РАМИЛЬ НИЯЗОВ- АДЫЛДЖЯН Зима народов Предисловие: Всё описанное далее является кошмаром, что мне нашептал джинн. За до- стоверность фактов я не ручаюсь, за политкор- ректность своих кошмаров тоже. С. И. Пәрхат, отец моей семиюродной сестры Ра- хиләм, печально известной, тоже был одинок, но совсем по-другому. Моя семья пыталась о нём забыть и почти не упо- минала, но совсем по-другому. Если Рахиләм имела с нами разногласия политические, то он — эстетические. Вместо слухов и свадеб, он, по ле- * Поэма впервые опубликована на портале post(non)fiction под редакцией Шамшада Абдуллаева в 2025 году. По мнению Рамиля, на данный момент, является самым сильным из его произведений.

112 113 гендам, возвращаясь с работы, доставал нож, что когда-то привёз из Синьцзяна, и, держа его на груди, очень долго смотрел в потолок. Каж- дый день. Очень долго. Так рассказывали люди. Только раз почему-то он нарушил традицию. После моего обрезания, во время праздника в честь этого, он подошёл ко мне. Присел, дал в руки ножны и сказал: «Теперь, поздравляю, ты в деле. Впрочем, для нашего рода, это нормаль- но. Зима народов начинается. Забудь надолго о снах, а когда, через много лет, вспомнишь, возвращайся. Или отдашь мне ножны, или я верну тебе меч. Ты ещё можешь выбрать». Он ушёл, не попрощавшись, и потом оказалось, что его никто не видел тогда. / Прошло много лет прежде чем я вспомнил его слова. Обычно у меня не получалось запоминать сны, но этот был особенный. Я проснулся в Кашгаре, и всё вокруг напоминало его по-настоящему, в каком-то особом смысле, ведь я никогда там не был. Так вот, мечети были переполнены, хотя во всех руках я видел последний айфон. Повсюду развешены портреты шахидов, а вокруг них — странный, серо-волчий орнамент, похожий на «Қ», и это «Қ» было повсюду. Люди ходили с нашивками «Қ» и орали: «Уйгурстан вернулся! Да здравствует Уйгурская империя! Ещё немного — и Пекин! Мы зовём тебя, Ко- манданте!». Вкусив ужаса, я побежал домой, не задумываясь, что адрес мне неизвестен. Открыв дверь, мать загадочно-буднично поце- ловала меня в лоб. Она была в халате, что меня поразило — они в разводе с отцом последние двадцать лет. Ещё вчера они — были, по крайней мере. Неужели что-то изменилось?

114 115 — Матушка, скажи, почему все девчонки и маль- чишки в орнамент странный одеты? Почему они маршируют хором, как будто их вопли полны эха? — Потому что, сынок, несколько дней назад объединенная армия Уйгурской империи, На- родного фронта Тибета и Тайваньских партизан взяла Ухань, и теперь готовят марш на Пекин. — Сколько людей они убили, матушка? — Моя мать бы сказала, что не людей, а… Впро- чем, я не она: наша президентка, Ипархан Ка- мал, отсидевшая в урумчийской тюрьме 20 лет за призывы не строить концлагеря, пообещала, что мы убьем не больше человек, чем то, сколько людей они бросили в тюрьмы. Не больше мил- лиона. По китайским меркам — великодушно. — Матушка, скажи, где наш папенька?

116 117 — Сыночек, генерал нашей армии завтра должен вернуться на фронт. Он сказал, что последние 7 лет мы гнили в кашгарской тюрьме, а он смотрел на луну, что уже обошла можжевельник, и ждал. Ждал, что он выйдет на волю. Поцелует меня и пойдёт мстить. Я так и не узнала, чего он ждал больше — меня или мести. Это то, что мне предстоит узнать. Пойди обратно в город, Назугум тебя ждёт: она хочет знать, не труса ли мать твоя родила. Ты ещё можешь выбрать. Матушка встретила папеньку в нашем пер- сиковом саду — откуда он у нас? Перед тем, как я ушёл, от меня не ускользнула сцена их про- щания через щель в стене. Она спросила: — Почему ты не хочешь остаться со мной под этим деревом, с ещё не выкарченными нашей ненавистью корнями, где порхали бабочки,

118 119 а твои волосы пахли мечтой о чистой смоковнице? Что ждёт тебя в тех искривленных местах, где растёт из земли лишь мёртвый шафран и чужая боль, почти что схожая с нашей? Что ты ищешь в горизонте, лишенном безупречности из-за источника эха, стоящем от края до другого конца? Разве реки чёрной крови утолят твою жажду так, как пиалы моих сладких слёз? Разве покорённые не мечом двери городов раздвинутся перед твоими ладонями, полные шрамов от слёз, так гостеприимно, как кривые ноги мои, даже после всех этих детских (по сравнению с баллистическими ракетами) ударов дубинками остающиеся нежными; что так белоснежны, словно земля на вершинах наших гор, от которых в конце не останется и следа? Разве мои пальцы дрожащие, почти не проткнутые пальцы, хранящие свежесть чистых персиковых перин и ещё похожие на ивовые ветки; не зашьют раны твои лучше, чем врачебные руки, не видящие разницы меж горлом твоим, способным издавать стон (который я безошибочно опознавала как признание, более точное, чем то, что может дать материнский язык) и заплаткой на твоих широких, степеподобных плечах, в которых я мечтала пропасть, будто последняя особь вымирающего вида, будто имам от китайской тюрьмы? Разве тот дивный и новый мир, что ты хочешь схватить, будто пистолет в кобуре полицейского, уже не лежит меж моих ног, чьи разрисованные охранниками рубцы уже почти составляют орнамент? Разве о пекинской груше ты мечтал, пожирая баланду кашгарской тюрьмы, а не обо мне, хранящей смерть мира и плод раздора уже меж бёдер моих? Разве не это могила, достойная

120 121 отважного воина? Разве зарево бомб, сброшенных на уже не запретные города, будет нежнее атласного платка на моей обнажённой груди, на которой уже почти затянулись все шрамы от китайских кинжалов и твоих поцелуев; платка, которым я могу тебя задушить, и ты забудешь запах пороха и трупов? Разве я не могу удержать тебя, под этим деревом, где слёзы ещё не запеклись на твоих руках, непонятно, что державших крепче: меня в последнюю брачную ночь или нож — прямо возле сердца? Если поцелую тебя так же, как язычники мерзкие своих идолов деревянных? Почему ты не хочешь остаться со мной, под нашим деревом, где наша родина — это несколько секунд под ним, где мы могли не отрываться друг от друга, как будто сто лет нашего одиночества наконец-то закончатся? Почему ты не хочешь остаться со мной? Солдат никогда не вернётся домой. Почему ты не хочешь остаться со мной? Солдат никогда не вернётся домой. Трижды мы не повторяем. — Ты изящнее самой прекрасной мечети этого мира. Только мысли о шёлке не проданном твоих ног грели меня холодной кашгарской тюрьмой. Но есть одна важная вещь, которую ты так и не поняла, — с Роком невозможно договориться. Я только верной пули жду — только она доказывает, что есть не только загон, где мы лежим, целуясь, в грязном хлеву. Рок нужно уничтожить. Зима народов близка. — Забери свои грехи, а я возьму свои. Я тебя, кажется, люблю, но больше этот проклятый мир не получит от меня ничего. Нашего ребёнка я забираю с собой. Матушка достаёт резко отцовский кинжал, и вспарывает себе живот.

122 123 Отец молча смотрит, и вдруг чувствует подлинность. Он целует матушку в губы последний раз и говорит: — То ли в аду, то ли в раю я вспомню о тебе, клянусь. Теперь верни мне кинжал — я оставлю его для поднебесного императора. / Как будто напоённый страшным вином, я убежал в город, пытаясь найти Назугум… Кто это вообще? Матушка сказала: «Невеста», — и мне тут же показалось, что я любил её так долго, безнадёжно, как будто дольше среднего тюремного срока в Синьцзяне. Город ликовал, покрытый тучами Третьей мировой. Люди кричали: «После стольких лет уничтожения вы тоже почувствуете боль». Я бежал, и бежал, и нашёл её возле ивы у реки. Она держала в руках кинжал, и, казалось, её глаза были полны ко мне ненависти и нежности, презрения и желания. Её длинные чёп-чёрные волосы, собранные в косу, овивали горло, на котором была татуировка: «7». Столько лет ей дали за то, что мы тайно обвенчались. Не в Голубой мечети, как ей хотелось — будто бы там мы ближе к Аллаху, чем в раздолбанной мечети под Кашгаром. Те несколько часов на воли мы были попугайчиками, что сбежали из клетки, но забывшими, как летать. Мартышками, что выучились читать, но не хотели знать о зоопарках и браконьерах. Я взял её руку, всю изрезанную, поцеловал и приложил ко лбу. Она поцеловала меня в губы, и я почувствовал рубцы на её губах. Я провёл по ним языком и сказал, что шрамы только красят женщину. — неправда милый мой террорист женщина хороша своей жизнью а мужчина — хорош своей войной человек хорош только в своей смерти и на восток идут и идут и идут батальоны завтра ты уйдёшь на восток и под нашим древом я останусь почти одна но частички тебя будут греть меня тревожной чёрной степью у детской кроватки

124 125 главное ты обещай держать винтовку так же ласково как руку мою. этой тёмной ночью где тусклые звёзды засвидетельствуют разъедающую твою душу ласку мою напоследок — возьми меня как контрабандную заточку в тюрьме как выстрел — точно в голову я открою свои ноги и пусть они будут византийским портом для османских кораблей пусть тело моё станет лучшим художником создавшим совершенно — иное пусть твои руки крепко сожмут мои бёдра как мой надзиратель брал хлыст пусть твоя любовь вольётся в меня как потоп на проклятую землю дай одну жизнь нашему поганому миру и забери столько сколько потребуется будет честно исцелуй меня как изгнанники по возвращению землю родную воткни в меня свой острый кинжал и я буду стонать громче взрывов их домов громче их униженных воплей громче их горя ты должен убить всех солдат кто не сдастся убить всех солдат — меж бёдер моих пустота и пусть в ней потонет этот проклятый мир — Больше всего на свете я бы хотел остаться с тобой под нашим древом, а не идти совершать историю, не чувствовать красоту свободы, что пахнет трупами и кровью. Я бы хотел остаться с тобой под нашим древом, остаться в абсолютной неизвестности. Не трогать судьбу. Почему тебе нужен мёртвый герой, рассекающий тьму, а не заброшенный вместе с тобою муж? — скоро зима народов в которой никто не пожалеет другого — с оккупантами не разговаривают свобода приходит нагая и её стоит изнасиловать тут же ведь не для загона не для Рока тебя мать родила

126 127 разве будет что-либо слаще пяти секунд рая после убийства оккупанта это твой последний ответ? трижды мы не повторяем — Да. Я знаю твой дальнейший шаг. Давай я сам. Я взял её кинжал, напоследок поцеловал её в губы и провёл языком по рубцам на её губах. Сказал, что шрамы красят женщину, и как я лю- блю глубину твоих ласковых глаз. Дальше понят- но: я встал у реки, посмотрел на небо. Подумал, какое оно бессмысленное. Небо не знает, что на- чалась война. Разве мы умнее чем небо? Я всадил лезвие себе в горло. / Я пришёл к Пәрхату домой в тот же день и всё рассказал. Он достал свой синьцзянский кин- жал и сказал, что это сон нашего рода. И он, и Рахиләм видели его. — И что ты сделал, как увидел его? — Я уехал в Алматы со своей дочерью. — А она? — Увидев его, она сказала, что я трус, раз решил сбежать. А что думаешь ты? Я взял этот синьцзянский кинжал в свои руки. Он идеально подошёл, как будто влитой. Я по- смотрел в окно, и увидел молчащую горлицу, что смотрела на меня не отрываясь. — Зима народов нас ждёт, и мы её босоногие дети. Я отвечаю за качество своих иллюзий. Я убрал кинжал в ножны, и попрощался с ним. В тот день была объявлена война, но никто этого не заметил.

128 129 * Цикл «Русский иврит». Хаиму Соколу, с любовью. * * Насталик — курсивный стиль арабской каллиграфии, созданный в Иране в xiv–xv веках. [ Насталик ] вчера совсем не мог работать поэтому сочинял поэтические тексты и искал в сети исламскую каллиграфию для обложки книжки одного хорошего чеченского поэта книжка называется «мама, когда я умру, пусть об этом узнают все суфии» идея была в том чтобы поставить на обложку стихотворение классика например Хафиза или Руми но возможно что автор в итоге выберет абстрактный рисунок в стиле Поллока или Твомбли (08.07.2026) АНТОН ОЧИРОВ © https://ru.pinterest.com/mehdi9531/

130 131 * * * Скажи мне, кровь, ты хочешь проливаться? И кровь ответила: «хочу переливаться: я замкнута как снег в стеклянном шаре и при инвазии я пламя я в пожаре и мне нельзя остановится и прерваться» Скажи мне, кровь: куда переливаться? И кровь ответила: «хочу сверкать цветами я не вино чтобы во мраке настояться я перламутровая радуга местами мне жаль что радости моей все так боятся» Скажи мне, кровь, а можно ли — как люди — пить кровь врага, чтоб силой напитаться? И кровь ответила: «живое — не хранится и замирая я теряю память сердца готового в молчании смириться с тем что из клетки никуда не деться

132 133 я — кровь и я стремлюсь с другой смешаться чтобы застывшее сумело отогреться: вам речь дана чтоб разумом меняться» < и кровь умолкла > я не понял — а что это вообще сейчас было? честно говоря, как человек, я до сих пор сам немного в шоке от этого ты что, серьёзно спрашивал кровь? да, блин она реально отвечала, прикинь и что теперь делать? интерпретировать? ну хз давай мы попробуем разговорить солнечный ветер электроны, протоны и ядра гелия? да

134 135 в израиле много отличных крольчат они много шутят смеются кричат жирафы блуждают у озера чад как разум искусственный скидывал в чат кто скажет что мы для себя генерим когда наступает праздник пурим раз в книге эсфири пекут пирожки то ты не печалься и тоже пеки кто выжил и скачет над нежною мглой и режет оливы бензопилой оливки не сливки и не пирожки военные каски просто горшки сидим на них в гефсиманском саду никто не поймет как мы ссали в аду [ В Гефсиманском саду ] «Ой, да она же почти в одиночку начала всю riot grrrl движуху, эй!..», на что один из гетеросек- суальных мужчин задал вопрос «А что такое riot grrrl движуха?» То, что не убивает, но (как вода) прибывает: представь, что нет никаких идентичностей — пола, возраста, языка, имён — только пыль берлинской стены в облако мутных времён впечатывается (как сон) и в него рождены те, кто был невесом: [ Sonic Youth ]

136 137 Терстон Джозеф Мур и Ким Альтея Гордон, старше мужа (Джозефа) на пять лет, в 1994 ей было сорок один: взрослые люди, сознательно делающие авангардную культуру достоянием подростков, и они повторяли: < бедные рифмы> I stick a knife in my head thinking 'bout your eyes But now that you been shot dead, I got a new surprise: Time f'r turning over and over — Time f'r turning four leaf clover. <Чел, посмотри это древнее видео, чувиха, кото- рая задорно пляшет, сама не подозревая, вдохно- вила Курта Кобейна: она написала на стенке его дома в 1991: «Kurt Smells Like Teen Spirit»> Переворачивай клевер, это форма времени дней, делающих просторным то, что делает нас сильней.

138 139 «Тексты у них — полная дрянь: такой рафи- нированный интеллектуальный попс. Смесь ассоциативных дел, ещё — о любви и пр., а поло- вина — вообще ни о чём — дешёвая фантастика. А так — группа входит, безусловно, в десятку лучших в мире» Е. Летов, 1989 «Я пришёл в искусство из бедности и панка. А антимодная идеология панка — это всегда экстремально модно» Р. Петтибон …в конечном счёте она оказалась одной из самых узнаваемых иллюстраций в истории музыкаль- ных обложек. Оригинал стал частью коллекции Нью-Йоркского музея современного искусства MoMA (Museum of Modern Art). «Я увела парня своей сестры. Это был полный угар и отрыв. В ту же неделю мы убили моих родителей и свалили из этих мест.»

140 141 * Для полного понимания материала далее будет представлен словарь. 1. они говорят свой кахане хай каждый считает что вертухай для собак и молодежи холмов дати леуми выживших из умов военный раввин нацистский наркот гитлер капут для кипот сругот по галахе есть только один маршрут неотчужденный труд дати леуми воюющие с харедим кто из свары вышел и невредим [ Русский иврит ] 2. скоро наш котенок вырастет большим тоже станет ясным олим хадашим он получит много некудот зикуй главное не парься вовремя зигуй если не зевать и прозиговать можно это лето перезимовать знаешь что такое некудот зикуй? прошепчи на ушко тихо проворкуй

142 143 * «Полиция сообщает о спасении молодого кенгуру из квартиры в Тель-Авиве. Помимо украденного кенгуру, в доме подозреваемого обнаружены два синеязыких сцинка, обыкновенный еж, овца, хомяки, крольчата и другие живот- ные, которые содержались в тяжелых условиях» 3. лысый битахонщик теудат-зеут сканировал а гонщик думал что припрут где-нибудь в миштарне но подфартило парню он не сильно гнал кенгуру не крал * Сергей Таушанов — «Memento mori» (2016), графика из серии «За гранью языка»

144 145 СЛОВАРЬ: Дати леуми (ивр. םיימואל-םייתד, «национально-ре- лигиозные») — движение в современном ор- тодоксальном иудаизме, сочетающее строгое соблюдение еврейских законов (Галахи) с актив- ным участием в сионистском движении. Кипут сругот («вязаная кипа»): мужчины дати леуми почти всегда носят вязаные кипы. В отли- чие от ультраортодоксов (харедим), большинство мужчин дати леуми служат в цахал. Являются электоральной базой для правых и религиоз- но-сионистских партий. «Молодёжь холмов» (ивр. תועבגה רעונ) — пра- ворадикальное молодежное движение в Израиле, члены которого самовольно основывают несанк- ционированные поселения (форпосты) на спор- ных территориях Западного берега реки Иордан. Кахане хай (ивр. יח אנהכ, «Кахане жив»): Дви- жение «Ках» (ивр. ך"כ) — радикальное религи- озно-националистическое движение в Израиле. Программа движения предусматривала прину- дительное переселение («трансфер») всех нело- яльных еврейскому государству арабов. Призна- но в Израиле, сша и ес террористическим. Олим хадашим (ивр. םישדח םילוע) — «новые ре- патрианты». Зиговать: происходит от немецкого слова Sieg (победа). Некудот зикуй (ивр. יוכיז תודוקנ) — льготные налоговые единицы, которые дают скидку на по- доходный налог. Битахон (ивр. ןוחטיב) — в данном контексте служба безопасности. Так же может озна- чать абсолютное доверие Богу в иудаизме или банковскую гарантию (чек обеспечения) при аренде недвижимости. Теудат-зеут (ивр. תוהז תדועת) — удостоверение личности, пластиковая смарт-карта. Миштара (ивр. הרטשמ) — полиция.

146 147 * Отоме-кей (яп. 乙女系, otome-kei) — подчеркнуто женствен- ный японский стиль уличной моды. Возникла в конце 1970-х. 1. одна еврейская бабушка закусив губы каждый день пишет что не следует видеть в детях врагов государства и вообще не стоит так жестоко их убивать а её соседи говорят что она просто или враг народа или приехала из страны розовых пони потому что или мы завершаем этническую чистку оккупированных нами земель или нас эти антисемиты отправят в родное местечко куда-нибудь под РышкАны [ Otome kei ] 2. интересно откуда столько безумия у патриотов национального государства впрочем у патриотов федеративного государства его не меньше говорят что вообще-то так двигаются прогрессивные технологии потому что только от торговли оружием зависит благополучие всех людей

148 149 3. например есть утверждение что стиль знаменитой японской манги это просто следствие хиросимы отчего союзники нацистов так обалдели что рисовали огромные глаза в слезах все дальнейшие демилитаризованные десятилетия 4. посмотри как стиль чиби родился из субкультуры каваи как всю эту планету спустя сорок лет колонизировал стиль отомэ-кей поговори со своей бабушкой о том как историю пишут те кто катастрофически проиграли

150 151 Герани два летят ебучим роем зачем слова, когда на небе строим? Как хорошо, что в мире есть герани — ты не узнаешь запаха заранее О, ветер в облаках как новостройка зачем я чувствую себя как землеройка Ебали землю долго и неспешно поэзия земли — кузнечик дикий ковры лежащие в полях её клубники гортензии цветущие, конешно Мне жаль что я не шкаф / не киноплёнка — [ OZ ] что от меня останется? воронка Для головы иголки и опилки Орешки изумрудные для белки Ты знаешь все розетки / петли / вилки Воронка — это путь к финалу сделки Прощай, страна и Дороти: твой домик отлично заземлился и приятно что все желания твои — простые, кроме того, о чём // помыслила невнятно

152 153 вымершие территории моей страны парни, удобрившие ее почву съеденные, как блины блинчик — война, её воспела поэтка на груди её золотая метка по её словам течет рунный мёд насмешка: пусть сегодня никто не умрет гудбай! начальник милиции говорит: ура а все, кто, понял, в дорогу берут плеера́ как Дашевский — из снежных сот нежной сотни (как скажет Рене Жирар) верной дымки, слезам костра… отчего ты плачешь? от того, что всё непоправимо: ну и класс государство ликвидировано как класс * * *

154 155 древний ящер с новым вирусом в клетках восьмидесятые, перестройка ностальгия по настоящему жеванная кассетка как пружинная койка Жданов, Свердловск Арзамас-16 совхоза «московский» поля свеклы для дачных коров готовых смеяться над шутками люберецкой урлы забытое слово канувшее водомеркой в ряску самаринского пруда * * * в Переделкино вырастает новым районом, где девочка в зеркале ищет рифму, заканчивающуюся на «да» и — береги её после вышедшей голой на мосты ленинградских лестниц пусть другие наступают на горло песне

156 157 резон особый и отдел с биби ушастой обезьянкой и смотрича сморчка стоянкой её кашрут не оскудел где не воюют харедим а лишь грызут в шаббат оливы земля нас делает счастливой и мы её сто лет едим затем что бог для всех един он слеп в газетах повседневных куда несет его неверных и с чем играют поглядим [ Эрец-Исраэль в Pokemon Go ] * Массив данных игры Pokémon Go — одна из самых масштабных в мире баз пространственных данных. Игроки добровольно создавали сверхточную карту мира, сканируя локации и взаимодействуя с дополненной реальностью (ar). когда малина некошерна и есть не стоит саранчу меня спасает пикачу он восхитительный наверно и я ловлю в камнях дрожащих маршрут невидимых сетей чей мир для женщин и детей и их смертей ненастоящих

158 159 1. весь в кремах и губной помаде как-то всю ночь просидел в мамаде а хаве́ре из Мигда́ль-ха-Э́мека с арендой не так повезло: сырой как хевронская клиника миклат под ее одеялом, алло о, державное наше село 2. дочь моря, на подвале в Бат-Яме ты сидишь в телефоне, кудрявая мышь бедуины в Негеве сидят просто в яме мммм, в пустынях Синая не спишь под высокими звездами ссышь [ В Эрец-ха-Негев ] 3. ммм, гирляндами светятся спутники навигируя по рубежам мы здесь были — случайные путники и никто нам не угрожал так спаслись от режимного сторожа гнил войны его баклажан

160 161 если просто лежать на пляже или выгуливать собаку или сидеть в кафе если жить нормальную жизнь влюбляться или учиться включать анимацию детям то можно совсем не заметить армию входящую в город ставящую кого-то к стенке а кого-то отправляющую в лагеря Париж отличное место ничего там особого не происходило модницы в Люксембургском саду май 1943-го [ На улице Розовых кустов ]

162 163 Кирилл Кто, граффити (2026) Мирра Мирра писала кровавые картины: Нарывалась на скандал. Я был пацифист, за мир, Мирра и мир были несовместимы. Ещё и лаяла как звезда. Мне посоветовали ее усыпить. Усыпил. Мирра сказала: — Кирилл, мир наступил. КИРИЛЛ МЕДВЕДЕВ * Из цикла «Традиционные отношения». Публику- ется впервые к сожалению, за время подготовки макета, автор опубликовал эти стихи и на портале: © https://vmesto.media/poetry/medvedev2/ * * Кирилл Феликсович Медведев является членом Рос- сийского Социалистического Движения, признанного в России иностранным агентом.

164 165 Тоня У Тони была красивая коса Вернее, не было, но я мог бы ее заплести. Мы гуляли, пили томатное пиво и ездили в Рязань. Мы не были асексуалы, Мы были товарищи и друзья. Максимум, что я хотел бы себе позволить, Это заплести ей косу, Мне казалось, это было бы уместно и осмысленно Пока мы гуляем на Москва-реке, Спорим об Израиле, Едем в Рязань. Сверх-Инна Сверх-Инна была как вершина Всегда одна Отражалась в Байкале Слегка мерцала со дна Спускалась к нам свысока Я предпочитал Любоваться ею издалека А сам где-то плавал Или тонул Защищался от атлантизма акул Читал Дугина солнечный бред Но теперь я стар Теперь я здесь Пишу мемуары О том как я ее покорил Не уверен что вообще покорил

166 167 Евдокия У Евдокии были большие огромные глаза, в которых читался немой вопрос: разве можно себя так вести? Я молча отвечал: — Нельзя. Но Евдокия меня прощала. Ей было главное, чтоб я молчал. Но сама Евдокия не была немая. Она любила рассказывать сказки. Язык доводил Евдокию до Киева или до Пекина. Но однажды я зачем-то заговорил И сразу ляпнул что-то не то. Я был безнадежный, бухой, тупой. Евдокия меня убила. Ася (сказка) Мы с Асей жили в разных квартирах как будто в двух параллельных нарративах В одном Ася была розой и козлом В другом я был героем и чмом Я как мог Асе помогал Но снег нашей страсти таял Денег на две квартиры не хватало не хватало не хватало и не хватило Два нарратива сошлись в одном Ребеночка назвали Том (как первый том) По итогам я был признан принцессой Ася бледная немочь текста стала жизни огнем

168 169 Валя У Вали был папа религиозный. интересный человек, творческий, в целом ебанько вроде меня. но еще более сфокусированный на своих темах. писал картины, бухал, стояло лето он гонялся за мной с топором. чем я ему не угодил, уже не помню, но явно было за что. явно не просто так он смотрел в зеркало и видел там меня он осенял себя крестом, я хохотал надменно. я нагло хохотал, а Валя смотрела на этот скандал нежными глазами как на сказочный мир даже не охуевала стояло лето летом в мире бывает не такое Валя все понимала

170 171 ВАЛЕРИЙ НУГАТОВ * * * мы расскажем нашим внукам как жилось при диктатуре пусть дивятся нашим мукам не де факто так де юре время время ты кургузо дуче клятвенно живучи от абьюза до абьюза раз за разом жутче жутче есть права а человека днём с огнём фонарь затушен тупиково вздрогнет ветка отменяя конститьюшен я и сам на дне моралью склизкий мозг не забивая грандиозные кораллы щупальцами обвиваю * * * лучшее время для творчества когда что-то живое корчится становясь по чуть-чуть неживым наблюдай наблюдай за ним лучшая тема для лирики выпускные воздушные шарики что сосцами плывут неодетыми над расквашенных школ скелетами лучшее место для пикника возле воронки вон там у леска где колобродит черёмуха выпростав веток бинты из стиха худшее лучшего лучше так как может стать лучше есть ли жизнь позже смерти если жизнь хуже смерти

172 173 * * * скоро наступит война долгая вьюжная радость если заклинит спина впору наращивать градус кто как не новый нильс бор вывел закон эскалаций: если опять недобор марш от плацá до палаццо срочно и сумрачно всё даже каникулы реже уполовиненных сёл знобко разносится скрежет вот бы дожить до войны всунуть ей пальцы меж рёбер и ощутить как нежны бездны осколков в утробе * * * у леса на опушке стреляет лось из пушки а тучки над дубравой растерянней минздрава выходишь на дорогу пинаешь чью-то ногу согласно джипиэсу конца не видно лесу угрюмый энергетик пусть отключает светик ведь ярче ночь и вечер от крови человечьей

174 175 * * * вылез чорт из линялого мха поглазел покряхтел кха-кха-кха и на дохлой козе ускакал к эмцэдэ к эмцэка к тэцэкаа Здесь и далее оцифровка граффити Кирилла Кто (2021–2026)

176 177 * * * утренний запах напалма шепчет проснись вера пална голосом ю левитана молит людмилу светлана тешит наташа катюшу вымчалась по твою душу обморочных персонажей тьма эскадрилья она же ах как ауканья сладки в выжженной лесопосадке плавной ударной волною свиты невинность с виною на берегу пионеры выпилят дрон из фанеры чтоб запустить чуть хромая ввысь на девятое мая * * * пушкин за нас ничего не сделал и никого не спас достоевский лев толстой промолчал дебело гоголь подсунул альбом армейский чехов сказал что всё прекрасно жить хорошо подтвердил некрасов русское поле со всем согласно райское лепо для страшных классов

178 179 * * * я ждал такси но не зажгли венозных пригородов вышки и скорбные как жигули невесты из подъездов вышли расставил галки управдом на графиках мобилизаций но не неведеньем ведом как с виду может показаться расцвёл усталый георгин у мирного военкомата где шестикрылый андрогин билет свой получал когда-то малиной пахло и говном и так волшебно сердце ныло как будто оптоволокном весь окоём дотла прошило * * * знаменитым не проснёшься и проснёшься ли вообще вновь привычно ужаснёшься околёсице вещей заболеешь околеешь с этажа тебя снесут или устно устареешь даже бесы не спасут тела тесная светёлка дух превратный квартирант много нервов мало толка только голод и талант

180 181 * * * пляжники сменили лыжников в пейзаж лоррена мы не попадём скорее в мясорубку под верденом отпоенная прозаком со льдом европа даст под битый зад коленом но азия амброзией пахнёт футон постелет и накормит тофу чирикнет над меконгом вертолёт предотвращая в джунглях катастрофу и так тепло курлыкает пхеньян на вещевом зеленоградском рынке что даже сикх народов дружбой пьян лезгинку спляшет сняв ботинки суровы над тибетом облака такие же точь-в-точь как под тамбовом на! ячьего отведай молока на этом строганом гробу дубовом

182 183 * * * не все обязательно сходят с ума не всех принудительно холят кому-то хватает знакомств и ума и сил но и это проходит и вот ты стоишь перед пыльным окном и смотришь на краешек химок как будто забацать забыл перед сном аэрофотоснимок а где-то такие же есть города под гладким крылом самолёта и бомбы порой прилетают туда и там убивают кого-то и кто-то считает что только плохих а кто-то уверен хороших попробуем выбрать навскидку из них для правильных новых бомбёжек * * * с неба прытко метит смерть но разит из-под земли бункеров наукой мудр валтасар ли гитлер ли я принёс любовь моя сочных свежих мяс тебе шёлковый комплект белья меряй нравится тебе кто там мечется в дыму нам отсюда не видать чёртик вон глядит в углу вот ковёр а вот кровать значит скоро запуржит в переулках лубяных есть ли разница где жить для того кто жить отвык

184 185 * * * мокрый горький шоколад под ногами расступился и под ним град а не ад как бы божий приоткрылся нам сказали что конец близится по всем прогнозам и спасенья больше нет быстротающим стрекозам но добреет вдруг макабр страшно хорошеет хоррор и на ядерный декабрь с укоризной смотрит орwелл

188 189 Груди туш а лжец жён щедр ею кегля банкнот куш в гейш ушедшие унёсший шрам а василек князек кГц шанс негр экзоты ад шлягер к гонщик за тёщино мы * Текст с пророческим названием «Бегунок зэк», написанный в 2008 году по дороге из Киева в Москву, посредством случайных ударов по клавиатуре и автомати- ческого исправления. 1. ДАВИД ТЕР-ОГАНЬЯН южный быдло сольфеджо вошла о шк шк о шов около рощ щи швед

190 191 у умолк полувека пацан блещет щебет к нуль липка вруш превращу адвокату аул дым а дыши пугач дядину об Иван на пл. гнию к грек кенар ругну Генка невежу Гонконг не Спрингфилд заплыви шуты ущелье ага мывший угла гуашь бы Самуил южный быдло сольфеджо вошла о шк шк о шов около рощ щи швед 2. 3. ржи ниш на него петель шеренг дублерше буккер потуже шерстить уцепить вусмерть штырь ори откорм неоткуда румынка Егор глаголица окунек нудь

192 193 Давид Тер-Оганьян, цифровая графика (2010) сленг щеглы ли к Мекка ее шпаг обтечь душ шпиц наг ли лёгок понюшка гнутый нквд

194 195 нагла герба гон съешь шрифт расторгший немолод уволок башня аскет алкаш упырь к о упаду нош гробил гена алтаец ношение шарнир квакавший трио кот о Никон лбов напев в в щеп щель ущерб Иоганн 4. ущерб еще у у пум у Урал ропщу упрощу трущий улову у пурпур тупо упёрт угас

196 197

198 199 * Поэтический псевдоним художника Эльдара Ганеева. Стихи 2019–2026 годов. В низких дюнах большому слону сложно прятаться от собак [сглатывающих слюну] Можно [пытаться] зарыться в песок сжаться в комок [к горлу] подкатывает, стучит в висок и в бок [куда-то] дробью в область таза И роговицу глаза щипет [колючий] песок Охота на песчаного слона ЭЛИЙ ЖГУТИН Юнона «Юнона» отправила [во вне] Звуки Ганимеда А та худышка из общаги меда Не оставила Во мне [почти] Никакого следа

200 201 Денис Серенко — «Я буду рядом» (2020) ТГК блять не давай мне ее больше не надо за час три раза всю жизнь промотал туда и обратно выведу специальную саранчу чтобы сожрала ее всю и никогда не опылилась с той нормальной веселой

202 203 Давид Тер-Оганьян, графика (2026) Пусть так! Пустяк. Пуст так.. * * *

204 205 последнее предупреждение первый снег первая любовь первый подъезд первый вагон из центра последний вагон из центра последний звонок последний джедай последняя осень Здесь и далее графика Паши Безора (2026)

206 207 * * * Вот дом В котором я не жил Вот дерево Которое я не садил Вот девушка Которую не я любил Вот жизнь Которой я не пережил

208 209 * Вероника и Аксинья Сарычевы. Стихи из цикла «Книжка-малышка. Поэтические заметки». Использо- вана стоковая графика, предложенная художницами. * * * гоу ту хелл поел пообедал поужинал позавтракал сердцем надевай берцы топчи остатки горько и сладко бёрн ин хелл я в бейбиленд МАЛЫШКИ 18:22

210 211 * * * детский мир мир боли чёрный мир белый мир русский мир розовый голубой красный мир тканей мир бумаги мир швейных машин мир страшных машин мир компьютеров мир разорванный мир тел мир миров мир снов мир дверей мир окон мир ковров мир потолков мир клеток мир зонтов мир дождей мир вождей мир умер

212 213 * * * этот мир для маленьких брошенных нас замороженных масс больших автомобилей и тех, кого сбили * * * когда нас смешивают с грязью туда нужно добавить блёсток хотя бы для того чтобы это было не так грустно

214 215 * * * розовая рана волшебные видения роковое искушение маленькая слабость минута слабости мясо тревожный пирог тише — тише тихая драма большой Л маленькая Л теперь уж ж нежно комната тела

216 217 * * * удивительно, как интуитивно рано или поздно все делится на ч. и б. на преследователя и жертву ах, эти мученические мотивы. это игра системы. сизо формирует сознание? сизо производит знаменитостей, в сизо нет сладостей, зато потом.. * * * герой ты не смотришь в глаза у тебя их нет ты сказал что глаза голубые почему же мы? почему тупые такие милый

218 219 АЛЕКСАНДР БРЕНЕР Баллада о четырёх кусках (перевод с вольгаре) На одной из давнишних войн (От неё до сих пор вонь и вой) Умирал некий славный воин По причине брюшных пробоин. И сказал он браткам-бойцам: «Вместо тошных гробов и ям Разрубите меня, мои черти, На четыре куска после смерти. Да отправьте первый кусок Моей маме, чтоб съела шматок И от яда его околела И меня уродить не сумела. А второй отошлите кусок Моей суженой, чтобы биток У ней в горле застрял, и она, До сношений, как кошка, жадна, На том свете ебалась со мной Кровяной прободной еботнёй. Ну а третий кусок — управленцу, Что заделал из нас ополченцев, Дабы схавал моё он мясцо И зараз превратился в гнильцо. А последний четвертый кусок — В небеса, где кукует ваш Бог, С тем, чтоб он поперхнулся и сдох, Поедая мясной мой брусок.» Так провякал — и в бозе почил. Но хотя он браткам поручил Воплотить в жизнь сие завещанье, Они сдрейфили — и в наказанье До сих пор на той бьются войне В юшке, гное, соплях и говне. Далее следует графика А. Бренера и Б. Шурц (2024)

220 221

222 223

224 225

226 227 * Стихи из цикла «Зелёный мёд скитаний / зелёный лёд скитаний». Палестина Огромное хрустальное яйцо, Тяжёлое, как два зелёных моря. Вдруг отразилось в зеркале лицо, С яйцом и зеркалом как будто дерзко споря. То было личико арабки-христианки, Девчонки темнокожей, белозубой, С повадками упрямой обезьянки, Злобно-весёлой и беспечно-грубой. Я — гражданин облупленного Яффо, Что портом был ещё при фараонах. Я здесь живу, словно на полке шкафа, Пасхальное яичко с космодрома. (Тель-Авив, 2000 г.) ПАВЕЛ ПЕППЕРШТЕЙН Здесь и далее графика Константина Терентьева (2026)

228 229 Карнавал в германском городе Карнавал в германском городе Какой-то светло-рваный день. По берегу реки Текут колонной рейв-грузовики Гигантские плывут техно-платформы И ветерок — он мусорный, тлетворный Смешавшийся со сладким диско-дымом И с запахом пекущихся колбас И с ароматом спелого поп-корна... О! Мимо проплывает рейв-платформа А на платформе в танце зреет порно От боевого техно до пивных литавр От прусских флейт до петушино-хриплых труб Несут на копьях бычий смуглый труп Он истекает животворным соком Петарда рвёт себя над облаком высоким Потоки ряженых. Весь город ими напоён Как ряженкой залитая черника И в тесноте танцующих колонн Из Ада вновь восходит Эвридика Идут нагие женщины На их огромных животах Рука какой-то пьяной обезьяны Нарисовала солнечные пятна Несут вниз перевернутых актрис Идут орлоголовые... Идут святые свинопасы Влекут Сатурн, где вместо ободка Вращается вновь обьегоренная пава Сияет Марс в своей мечте кровавой Идут заплечные, из фильмов, мастера

230 231 Идут, все в блёстках, злые скоморохи На языке романч вопят гнилые песни За ними тащатся седые выпивохи Как пролетарии с революцьонной Пресни Идут нагие ангелы в спартанских шлемах И римляне на алых колесницах Их профили как на античных геммах В руках кебабы на железных спицах Идут веселые, как ночь, иерофанты И Гермионы из британского спецназа На их груди витые аксельбанты А на телах татухи как проказа Стеною валят крокодилы Гены Вздымая факелы над ирокезами лилловыми И Афродиты в клочьях белой пены Как дедморозы вертят трупами еловыми... Под вечер хлынул ливень. Смыл всех с площадей. Смыл ряженых с блестящих мокрых улиц. Среди ручьёв асфальтовых остались Бутылки битые и целые, окурки сигарет, Презервативы, ленты, конфетти, Раздавленные второпях хот-доги И яркие изорванные флаги В позорной спешке брошенные наземь Бегущей армией веселых демонстрантов. Что отступила не пред ордою злобных копов, А просто перед натиском дождя. В этот вечер Я тоже, как и прочие, бежал Большой газетой тщетно заслоняясь От слёз небесных с их святым напором... Тогда, на станции Эс-Бана Я вдруг увидел человека. Он мне запомнился. Наверно (как и все) готовился он долго К дню карнавала или лав-парада Готовился с немецким педантизмом И с обстоятельностью офисного клерка С подавленной свирепостью берсерка И с детским пылом...

232 233 Он вымыл волосы свои душистым мылом Он на щеках нарисовал румянцы Оделся божией коровкой. Красный панцирь Собственноручно изготовил красный панцирь! И смастерил усишки, шапочку, рожочки И кисточкой он рисовал на панцире кружочки На красном чёрные и кругленькие пятна Что выглядели очень аккуратно Пока их ливень не накрыл. Он там сидел мешочком неподвижным На сетчатой стальной скамейке Усталый, толстый, пьяный, изможденный Разочарованный. Румянцы Размазались. По опустевшему лицу Стекали ручейки нелепой краски. Весь покоробился роскошный красный панцирь Наполовину сполз куда-то набок Свисали усики или, быть может, рожки Не знаю как их правильно назвать К щеке прилипла половинка сигареты (Должно быть он недавно поскользнулся На мусорный асфальт прилег случайно). И в студенисто-металлических очах Такое чистое, святое Такое нежно-детское светилось Отчаянье. (Берлин / Кёльн, 1996)

234 235 Венеция-93 Наш павильончик белоснежный и усталый Как-будто бы кинотеатр провинциальный Застенчиво торчал в густых кустах Джардини. Под вечер, в сумерках, к нему стекались люди И девушек венецианских ситцевые платья Как брызги йогурта в тенях и пятнах света. В нарядных пиджаках шли парни с Лидо Серели кепки пацанов с Джудекки А фраера понтовые из Местре Свои окурочки вонючие гасили О модные детали инсталляций. Порою кое-где крутые шли разборки То пиздили приезжих из арт-мира То меж собой серьезно разбирались. «Джузеппе, вставь перо в кунстхалле! Николо, блядь, гаси ты этих поцев! Здесь не Нью-Йорк блядь! Венеция родная!» Но всё стихало когда шел пахан Паоло. «Ребята, ша! Сворачивай свой дискурс! Пойдем, спокойно сядем в ресторане. Поговорим. Как следует закусим. И выпьем за Италию родную! И за него! За Крёстного святого Что где-то на Сицилии далёкой Взасос целует золотое сердце! (29 июня 1993)

236 237 Лиссабон Кто там скрывает улики тяжеловышитыми покрывальцами? Улики это улицы, бегущие на грохот океана В дождь они ниспадают ручейками осетровой блестящей икры Ниспадают от пансиона «Зелёная лампа» К приморским дворцам, собранным из кусочков мокрого мрамора Стекают мимо прогорклых кофеен и винных заведений Похожих на узкие, теснозаставленные шкафы Освещенные изнутри коричневыми лампами Их жареный свет прикасается к хрупким и жирным мирам — мирам сардин и маслин Хозяева этих гостеприимных чуланов Стоят у порогов с маленькими мутными стаканами Цепенеют у порогов смуглоликими истуканами Холодно смотрят на море с равнодушием истинно приморских обитателей Дворцы выплеснули на мокрые тротуары свои мокрые ковры Усеянные золотыми инициалами прежних монархов Дребезгливые трамваи доставляют с высоких городских горбов Светящуюся пустоту, белую и чересчур современную для этого порта. Ветер Атлантики словно прилежный порно-атлант Вылизывает стены дворцов своим атлетическим языком А стены, глядишь, обернулись Пестрыми зеркалами-смеянами. Португалия — иссохшая лавочка у моря. Присядь же. Ухмыльнись. Но нет в душе покоя. (Лиссабон. Пансион «Зелёная лампа» , 2010)

238 239 Свадьба в пустыне Какую роль играют в жизни звёзды? Не те что вечером маячат в телевизоре А те что в небесах мерцают розово Как ревизоры или как провизоры. Я давеча присутствовал на свадьбе Арабской свадьбе близ Дахаба, на Синае Играли свадьбу в небольшой усадьбе В оазисе. В пустыне. Молодая Была, как водится, прекрасна. И улыбкою Сверкала снежно на смуглянском личике А женишок всё лакомился рыбкою И клювиком клевал как будто птичка Он был еще совсем мальчонка. Черная Копна волос висела над очками И ночь висела надо всем бездонная И девушки стучали каблучками

240 241 Все танцевали под египетские песни Под Майкла Джексона, под Стинга, под Мадонну А небо становилось всё чудесней Как будто знало что оно бездонно А я прилег на бортике бассейна Со смехом на устах амбивалентным И к звёздам воспарял мой взор рассеянный И там блуждал — беспечный, трансцендентный… Сначала небо показалось мне с овчинку Приблизилось внезапно, после сжалось И вдруг, как будто сбросив пелеринку Само в себе игриво отражалось. Оно лучилось как перчатка Майкла Джексона Все бриллиантами усыпанное густо (Так в пиковый момент святого секса Большой оргазм нам кажется искусством) Исчезла тьма. Остались только звезды Прижатые друг к другу ювелирно А под рукою шевелились ноздри Какой-то кошечки, изогнутой ампирно. Ладонь моя разжалась. Выпало как будто нечто Что прежде я сжимал в забытых пальцах И с легким стуком покатилось в вечность Чтобы развлечь космических скитальцев Наверно инструмент с красивым именем «сиринга» (Как птица Сирин в эпицентре ринга) Упал на чуть забрызганные плитки И тусклый хрипловатый голос Стинга Скукожился подобием улитки И женишок, обняв свою хабиби, Сквозь стеклышки очков глядел умильно Скелетик медленно обсасывая рыбий… А египтянки танцевали стильно. (Дахаб, 2002)

242 243 Обморок в Аютайа Аютайа — город руин Затерянный в джунглях Город квадратных полубезлюдных монастырей Похожих на шахматные доски Где ступы как ладьи А в центре поля — ферзь Торчит как початок или кактус Как траченый временем, но несгибаемый фаллос Полуразрушенный, травой заросший Внутри есть комнатки расписанные тускло Облупленная роспись — слоны, цветы и нимбы Святые демоны с телами птиц и с мордой крокодила (Они гораздо веселей чем в Нотрдаме) Там брел турист в коричневой панаме В полуденный часок там небо словно липкий изумруд Он вышел на аллею Будд. Они сидят, все в золоте и сне, В оранжевых, сухих и шелестливых тканях А шапки их, как ягоды малины И ежевики — спокойны и прекрасны эти лики И золотом сплошным они покрыты Как если б тронул их Мидас своими алчными и тряскими перстами. Турист вдруг пошатнулся и прилег на гравий Лежал как мертвый, разбросав сандалии Одна малышка мороженое даже уронила Но он воскрес. Точней — очнулся. Присел в тени спокойных крупных Будд А небо там как липкий изумруд. (Тайланд. Острова. 1996)

244 245 * * * Утро, замолчи, не моргай, умоляю. Я в своём измерении после каторг и ссылок. Свернувшись клубочком, он рядом, я знаю, Лежит и глядит в мой лохматый затылок. Он так беспощадно материален, Что обернусь — и не выдержит сердце Среди перин и подушек развалин… Нет, мне не снится его соседство. Что с моею душой? Ведь ждала его целую вечность, А вот теперь шелохнуться боится… О, признаю себя сумасшедшей — Только пускай это длится. * Маслаев Александр Витальевич (01.09.1944 – 08.01.2010). Российский художник и актёр. Стихотворения были найдены в его мемуарах и социальных сетях его коллег. АЛЕКСАНДР МАСЛАЕВ * * * Я иду по весенней грязи И, глядя быстрым «МАЗам» вслед, Я хочу, чтобы нам с тобою По семнадцати было лет. Я хочу целовать тебя в губы, В глубину твоих глаз заглянуть. Я хочу гнуть железные трубы, На плече твоём тёплом уснуть.

246 247 * * * Кто-то зубной порошок над городом нашим рассыпал Сердце сжимает тоска Милая, что ж ты ушла Вот и ребёнок вернулся Армию всю отслужив И, женившись, развёлся О небо! Куда же ты смотришь? смерти жду я, А куда попаду, черт его знает. * * * Мне кажется, мы две звёзды Как далеки мы друг от друга.. По сторонам большого круга Я за тобой, за мной ли ты Летим, не ведая потери На встречу счастью ли метели, кружим, не ведая мечты Я за тобой, за мной ли ты?

248 249 * * * Впусти меня в свой светлый сад — Я там цветов нарву, Росы с твоих цветов напьюсь И на траве засну. Ты посмотри — твой дом горит, Мне принеси углей, У ног своих все разложи, Теплом меня согрей. Я имя потерял своё — Твоё мне подари. <...> Какое платье у тебя, Его и я хочу. Ты дай такое для меня — Я радость получу. Ты плачешь, милая моя — Налей мне слез в ладошки. Сплету браслетик для тебя, А для себя серёжки.

250 251 Ева Хан — «Палец» (2024) ПОЛИНА МУЗЫКА Палец Когда мне было около 18 лет, у меня была небольшая, но дружная компания, состоящая из меня и еще двух мальчиков: Саши и Никиты. Саша был очень высоким худым парнем, кото- рый в тринадцатилетнем возрасте прочел мне тираду о том, что у женщин не должно быть волос на руках, и после этого я начала жутко комплексовать по поводу своей мохнатости, избавляясь от проклятых волосков. Но вырос Саша в потрясающего юношу, у которого был совершенно особенный ритм жизни — им- пульсивный, очень торопливый и нескладный. Настроить бартовскую идиорритмию с ним было невозможно и из-за его перманентной поспешности вся наша сеть друзей-знакомых периодами жутко на него злилась. Я плохо помню что любил Никита и чем он занимался, но, кажется, он обожал строгие линии, мини- мализм, северные страны, горы и спокойную тихую эстетику.

252 253 Мы тусовались втроем, дарили друг другу подарки, не спали ночами, питаясь несвежей гречкой, организовали какое-то сообщество знакомств для псевдоинтеллектуалов, ездили вместе на дачу и пили много алкоголя, не зная на тот момент радости а овых мара- фонов (узнаем о них через год, когда компания уже распадется). Чуть позже, благодаря Никите и Саше я познакомлюсь со своим мужем. С Никитой у нас была особенная, теплая связь. Я помню, что он всегда старался меня по- радовать, а я балансировала в отношении него на грани «своего в доску чувака» и великой со- блазнительницы (хотя соблазнять еще не умела). Мы даже умудрились проработать вместе 3 дня на какой-то видеостудии, куда он устроил меня секретаршей, занимающейся холодным обзвоном клиентов; сам же Никита должен был заниматься монтажом видео. Мы наглухо забили на работу в те три дня и просто шаро- ебились по помещению на резиновых фит- нес-шарах, объедались шаурмой и бесконечно ржали. Через три дня начальство поинтересо- валось у меня об успехах моей деятельности, и я не нашла ничего лучше, чем просто заблокиро- вать номера боссов в телефоне и никогда боль- ше не появляться в студии. Понятия не имею, зачем я так резко обрубила всякие контакты с на- чальством, видимо, чрезмерно смутилась своей несостоятельности в такой вещи как «работа». С Никитой мне было очень хорошо и весело, мы много времени проводили вместе, существуя в грани невыразимого эроса, непродуктив- ной сексуальности. Мы много раз обсужда- ли тот факт, что нас тянет друг к другу, но мы не могли реализовать сексуальное желание из- за абсолютной противоположности в размерах телес: я была высокой, толстой и полногрудой девушкой, он же — субтильным юношей не- большого роста. Нам казалось, что эта телесная несовместимость не приведет ни к чему хоро- шему, несмотря на то что взаимное желание было очень сильным. Однажды я увидела Ни- киту без одежды, как это ни банально, в свете луны на озере в подмосковье. У него был боль- шой член, и этот факт стал опорой моих фан- тазий на многие месяцы. В ту ночь я плавала абсолютно голой, лежа на спине, забурившись в водную гладь на максимум. Я пыталась испы- тать что-то особое, ведь именно в таких обстоя-

254 255 тельствах что-то особое и должно переживаться. Но как оно обычно бывает, ситуацию преследо- вала невероятная скука и тошнотворная стабиль- ность чувственности. Очень много раз в своей жизни мне придется столкнуться с идеальными моментами для какого-то внутреннего события, но каждый раз это будет оборачиваться в глуби- не своей огромным разочарованием, способным стать красивой, но абсолютно пустой историей. Странно, но самые великие вещи подкрадыва- ются незаметно, именно тогда, когда ничего осо- бенного не должно произойти. Видимо, эстети- ка внешнего пространства очень сильно давит на красоту внутреннюю, выталкивая из себя всякую потенцию события. Это одна из самых больших болей жизни: приходится бесконечно менять декорации и антураж мест, создавать ал- тари для того чтобы призвать великое, но оно не призывается, проявляясь тогда, когда ты этого меньше всего ждешь и совершенно не в том объе- ме, в котором тебе хочется. Но именно это вели- кое событие случилось со мной и Никитой. Мы никогда не целовались и не провоциро- вали никакое сексуальное слияние друг с дру- гом. Тем не менее, мы часто по пьяни обни- мались, много хихикали и валялись в траве, обсуждая все на свете. Однажды, на очередной попойке, подробности которой я совершенно не помню, мы внезапно сели, прижались друг к другу, и взялись за руки. Кажется, мы сидели так очень долго, и, кажется, было очень спокой- но. Но в какой-то момент Никита слегка провел мизинцем по моей ладони. Палец прошел рас- стояние, вероятно, в сантиметр, и я бы никогда не обратила на этот момент внимание, если бы моя чувственность не взбурлила. В этом прикосновении было все: наша дружба, наша теплая любовь друг к другу, наше желание, наша невозможность быть вместе из-за того что мы в прямом смысле не сходимся как паз- зл, фрустрация от того, что мы не можем по- зволить себе войти в телесную близость ина- че, кроме как под алкоголем, когда любой контакт можно списать на пьянство. У меня захватило дыхание, я сидела, обескураженная этим совершенно легким, невинным, незамет- ным касанием мизинца. С Никитой мы были максимально откры- ты и постоянно обсуждали наше телесное не- попадание, часто вместе фантазировали о том,

256 257 что бы было, если бы мы были обладателями со- вершенно других тел, буквально противополож- ных нашим. И через несколько дней, после этого эротического переживания, я спросила у него, помнит ли он это касание, испытал ли он что- то в тот момент или нет. И Никита подтвердил, что ровно в тот же момент, он почувствовал важ- ный и острый импульс. И еще он сказал, что жест был намеренным, это был знак, знак для меня о том, что он рядом, что он не забыл ту сексуаль- ную невозможность, что нас связывает. С тех пор прошло 8 лет, мы давно не общаем- ся, но я навсегда запомнила это сладкое и волни- тельное ощущение от небольшого касания паль- цем, которое в себе содержало больше эротизма, чем почти все мои сексуальные приключения. «Однажды на Севере, в гостях у быв- шего любовника, я проснулась от того, что по моим ногам водят чем-то ледяным. “У меня для тебя подарок” — я открываю глаза и вижу в руках мужчины огромную щуку, до сих пор пытающуюся дышать. Про- валилась в сон, а проснувшись, села напротив этой щуки, которая теперь одиноко лежала в тазике на обеденном столе. Она смотрела на меня глазами, похожими на глаза моего пса, шевелила жабрами и как мне тогда ка- залось, умирала. Я смотрела на нее и плака- ла в ожидании, что вот-вот она перестанет шевелиться и умрет, но этого не происходило, жабры все так же вздымались. Только при- ложив усилие, я смогла перестать плакать и уйти от щуки, так и не определив точно когда она умерла» 05.06.22

258 259 Олег Устинов —«Без Названия» (2022) Далее: «Без Названия» (2022, фрагмент) ПАВЕЛ ПОЛЬЩИКОВ Вместо заключения В пространстве черепной коробки разворачива- ется диалог двух равнозначных и равновеликих субъектов. А: Возможна ли случайная сборка? B: Вопрос некорректен, поскольку сам факт сборки подразумевает наличие какого-то по- рядка. Иначе говоря, в пределах космоса хаос невозможен. A: Допустим, что это действительно так, — по крайней мере мне сложно возразить что-то против этой логической выкладки — но что если производящий сборку не отдает или намеренно хочет отдавать себе отчёт в том, как он действу- ет. Можем ли мы говорить тогда о случайности не как о хаосе, а как об отсутствии контроля? B: Как мне кажется, здесь на лицо некото- рая аберрация. Вы путаете контроль с волей.

260 261 То, о чем вы говорите, — это воля. Однако контроль может существовать и помимо неё. И в любом случае, даже если вы находитесь в си- туации, когда не можете осознать собственные диспозиции, то это не значит вы не действуете — сам факт нахождения в некоторых диспозициях подразумевает наличие контроля, несмотря на то, что ваша воля в этот момент атрофиро- вана или просто ушла куда-то на второй план. Более того, эту мысль можно развить: бывает множество ситуаций, когда нам нечего сказать из-за обстоятельств или из-за каких-то внутрен- них переживаний, но жизнь показывает, что го- ворение в этот момент никуда не исчезает. Оно происходит не конкретно о проблеме, а о чем- то внешнем по отношению к ней. Но на самом деле, вне зависимости от нашей воли, тема раз- говора не меняется. И в этом смысле контроль существует выше воли. А: Окей, здесь сложно поспорить. Но можем ли мы считать произведённую без воли сборку случайной? B: Хм, ну в каком-то смысле это так. Для дей- ствующего лица она таковой и будет, однако всякий внешний наблюдатель (особенно по про- шествии времени) сможет обнаружить в ней те или иные закономерности. Более того, само действующее лицо в какой-то момент сможет осоз- нать упорядоченность произведенной сборки. В этот момент в пространство коробки врыва- ется субъект С. С: Ну вы-то, A, конечно, настоящий софист — объяснение задним числом не может само по себе доказывать упорядоченность когда-то произведённой сборки. Зря вы затуманиваете восприятие господина B. A: Если что-то может быть упорядочено, то в этом чем-то есть сродство к порядку. Если же вы сведёте все к субъективному восприятию и абсолютной релятивности всякого феномена, то тогда вам остаётся лишь раствориться в воз- духе, поскольку сам акт коммуникации между нами был бы невозможен — для этого необходи- мо общее вневременное основание.

262 263 C растворяется в воздухе. A: Давайте вернемся к нашей беседе. Есть ли у вас ещё вопросы? B: Если контроль существует вне зависимости от воли, то есть ли разница между ситуациями, когда воля активна, и ситуациями, когда она не играет никакой роли? Возвращаясь к ваше- му примеру, есть ли разница между говорением в случае, когда нам есть что сказать, и когда нам нечего сказать? А: В космическом масштабе такой разницы, ко- нечно, нет — космосу все равно, хотим мы чего-то или нет. Однако бывают ситуации, когда первич- ному уровню нашего я — этот уровень и есть воля — лучше самоустраниться и отпустить во- жжи, отдав бразды правления иносказаниям. В: Можете привести пример? А: О, это элементарно друг мой. В пространстве черепной коробки возникает небольшой сундук. А: Содержимое этого объекта как нельзя луч- ше подходит для демонстрации той необходи- мости, о которой вы спросили. Внутри сундука хранится растерянное Эго, давайте же выпустим его на мгновение наружу. Крышка сундука резко открывается. Эго: Между пальцев вода Между пальцев песок И в конце концов На последний слог Падает взор Ну? Кто его спасёт? В пространстве черепной коробки гаснет свет, и наступает долгожданная тишина.

264 265

266 267 Саша Пучкова, высушенная игла (тираж: 1/5, 2022) Саша Пучкова, высушенная игла (тираж: 1/5, 2022)

268 ОБ «ИЗДАТЕЛЬСТВЕ» Однодневное издательство Sub rosa press было задумано и создано мной в рамках продолже- ния обращения к феномену самиздата в услови- ях вынужденного молчания. По изначальной задумке, материалы изда- тельства должны были попадать в руки лишь доверенным лицам, в то время как цифровые макеты книг не были бы доступны в сети. Фраза sub rosa (под розой) уходит корнями в античность и средневековую культуру тай- ного соглашения. Роза, подвешенная над сто- лом для переговоров или собраний, означала: всё сказанное здесь не подлежит разглашению. Это был не столько запрет, сколько взаимное обязательство — форма доверия в условиях, где открытая речь могла иметь последствия. Со временем sub rosa стало обозначать любую практику скрытого обмена мыслями и знани- ями, существующую вне официальных каналов. В этом смысле выражение точно описывает си- туацию текста, который сознательно отказывает-

270 271 ся от видимости, архивируемости и массовости, чтобы сохранить возможность говорить честно. Роза как символ ненасилия и социал-демокра- тии добавляет ещё несколько подтекстов. Социал-демократическая роза — образ, в ко- тором соединяются уязвимость и сопротивле- ние: цветок с шипами, красота, неотделимая от боли и защиты. Исторически она символи- зировала стремление к социальной справедли- вости без отказа от гуманизма и солидарности вместо культа силы. В этот же ряд вписывается и антинацистская группа «Белая роза» в Третьем рейхе, выбравшая этот цветок знаком ненасильственного, этическо- го сопротивления и заплатившая за это жизнью. Этот многозначный символ вновь может ока- заться актуален в качестве напоминания о том, что политика начинается с этики, а сопротивле- ние не обязано быть громким. Роза — знак тихого несогласия, передаваемого из рук в руки, и памяти о том, что даже подавленная речь может сохранять форму и смысл. Это практи- ка частного распространения материалов капсуль- ными тиражами и построения живых связей в ка- честве альтернативы институциональной среде. Опубликованные материалы: 1. Иван Щеглов — «Эссе о Хандке» (2025); 2. Антон Очиров — «Маршмеллоу» (2026); 3. Хаим Сокол — «Песок» (2026); 4. Игорь Бобырев — «ПВО» (2026); 5. Валерий Нугатов, Дед Хоссан — «Хрэллодоэ цэдодэ» (2026); 6. Александр Бренер и Барбара Шурц — «Свиток пыток» (2026); 7. Денис Гаврилов, Александр Бренер и Барбара Шурц — «Музы без обузы (совм. с изд. Плато Тольятти, 2026); 8. Александр Бренер и Денис Гаврилов — «Детское» (2026); 9. Шамиль Диди — «Мама, когда я умру, пусть узнают об этом все суфии» (2026); 10. Андрей Монастырский — «Пунктирная композиция с картинками» (2026); 11. Silent notes (сборник, 2026).