Рассказы про индейцев

История

Рассказы про индейцев (2). ПЕРВЫЙ НАБЕГ ШАЙЕНОВ В МЕКСИКУ. Бешеный Волк рассказал эту историю Джорджу Бёрду Гриннелу 15 июня 1902 года. Джеймс Муни подтвердил, что набег состоялся в 1853 году. В конце лета 1853 года, когда многие шайены всё ещё находились в трауре, семнадцать воинов, большинство из них молодые люди, покинули главную деревню южан, расположенную возле реки Платт. Военный Головной убор был их лидером – человеком, который нес трубку. Он и его последователи направились на юг. Однако на этот раз они двигались на юг не для того, чтобы нанести удар по лошадиным табунам какого- нибудь враждебного племени – они впервые направлялись в старую Мексику, чтобы захватить прекрасных лошадей, выращенных Белыми Людьми с Волосатыми Ноздрями (мексиканцы), живущими в той стране. Примечание. Военный отряд шайенов с некоторыми арапахо, кайова и кайова-апачами в июне 1853 года потерпел поражение в бою от пауни-китхахаки и потаватоми. Шайены потеряли убитыми восемнадцать воинов, кайова и кайова-апачи по два и арапахо одного (по другой версии было убито семнадцать шайенов и четверо арапахо). Вот уже много лет кайова говорили шайенам о том, что много лошадей дожидается их в старой Мексике. Сидя у костра, в один из зимних вечеров, молодые люди говорили о том, что когда-нибудь они отправятся в эту далекую страну. Еще ни один военный отряд шайенов не совершал набегов так далеко на юг. Даже люди из групп их народа, живущих около реки Арканзас, не решались пускаться в такое длительное путешествие, на маршруте которого раскинулись обширные пространства, где вообще не было ни души, ни воды. Даже кайова в их набегах теряли иногда своих людей в тех местах, когда их воины умирали от жажды на раскаленных равнинах, так и не добравшись до следующего водного источника. Но, несмотря на все эти трудности и опасности, кайова продолжали совершать набеги вглубь Мексики. Обычно их воины на обратном пути домой гнали перед собой огромные табуны захваченных лошадей, а также многочисленных пленных женщин и детей. Часто они принимали пленных детей в свое племя и растили их как своих собственных детей, поэтому многие семьи Жирных Лесных Людей имели кровь кайова, смешанную с мексиканской кровью. Однажды Военный Головной Убор решил, что пора прекращать разговоры и начинать действовать. Он был ранен в бою с волчьим народом (скиди-пауни) в начале лета этого 1853 года, и его раны еще не зажили. Тем не менее, он разослал приглашения некоторым молодым людям с просьбой прийти к нему и принять угощение в его жилище. Они приняли это приглашение, и женщина Военного Головного Убора хорошо их накормила. Когда они закончили

трапезу, Военный Головной Убор сказал, что он созвал их с одной целью: пора нанести удар по Белым Людям С Волосатыми Ноздрями в их собственной стране, и он хочет возглавить туда военный отряд. Затем он пустил по кругу трубку. Шестнадцать молодых людей сделали затяжки, таким образом, пообещав присоединиться к нему в набеге на юг. Один из воинов постарше тоже взял трубку. Это был Бешеный Волк – опытный воин в возрасте двадцати восьми лет. Через несколько дней Военный Головной Убор и его люди покинули деревню пешком, начав их долгое путешествие на юг. Однажды, проходя через страну кайова, они наткнулись на лагерь Жирных Лесных Людей на берегу ручья Санфлауэр. Они сообщили этим кайова, куда они направляются, и девять кайова во главе с Высоким Ходоком сказали им, что пойдут вместе с шайенами и покажут им дорогу. Итак, они пошли вместе, углубляясь всё дальше и дальше на юг. Но вскоре кайова, в страхе от шайенских воинов, один за другим начали ускользать и покидать военный отряд, чтобы вернуться домой. В конце концов, с шайенами остался всего один кайова. Военный Головной Убор и его люди очень нуждались в нем, как в проводнике, поэтому они не спускали с него глаз, не давая ему уйти. Когда наступала ночь, они все ложились вокруг него, чтобы он не ускользнул, как это сделали остальные кайова. Примечание. Бешеный Волк не сообщил, почему эти кайова испугались шайенов. Они шли всё дальше и дальше на юг, с Военным Головным Убором впереди. После того, как они пересекли реку Симаррон, дичи с каждым днем становилось всё меньше и меньше. Но вскоре после того, как они вступили в район Биг-Тимберс в Техасе, они вновь обнаружили изобилие оленей. Здесь Бешеный Волк взял с собой воина кайова и отправился на охоту, чтобы подстрелить оленя для всей группы. Он подстрелил одного оленя, и они шли друг за другом, с Бешеным Волком впереди, когда он внезапно увидел, что кайова пропал. После того, как Бешеный Волк рассказал остальным о случившемся, большинство из них выразили готовность повернуть назад, так как теперь они понятия не имели о том, в какую сторону им идти. Однако Военный Головной Убор даже слышать об этом не хотел. «Если мы повернем назад, то всё равно умрем», - сказал он своим людям. Поэтому вскоре они вновь тронулись в путь с Военным Головным Убором впереди, который по солнцу определял в какой стороне находится юг. Они не ушли далеко, когда наткнулись на следы другого военного отряда. Тропа была еще свежая, и все признаки указывали на то, что люди, которые ее проложили, прошли здесь совсем недавно. Военный Головной Убор и его люди пошли по этим следам, и вскоре они нагнали чужаков, оставивших их. С расстояния они узнали в них кайова. Это был военный отряд. Когда шайены это обнаружили, то очень обрадовались, так как они нашли людей, которые знают дорогу на юг.

Шайены переместились ближе к месту, где остановились кайова, чтобы разбить лагерь, и сделали привал. Кайова их заметили и послали к ним гонца с приглашением присоединиться к трапезе в их лагере, где они как раз жарили бизонье мясо. Это звучало хорошо, и Военный Головной Убор с остальными сразу пошли в лагерь кайова. Когда они пришли, то увидели, что этих кайова возглавляет вождь по имени Черный Медведь. Также они узнали среди них воина, который недавно ускользнул от Бешеного Волка. Шайены и кайова вместе поели жареное мясо бизона, а затем вождь кайова сообщил Военному Головному Убору, что он и его люди идут в набег в Техас и не собираются идти дальше на юг, в старую Мексику. «Испанская страна слишком суровая», - объяснял он. - «Там трудно идти, потому что там много кактусов и твоя одежда быстро придет в негодность». Он посоветовал шайенам вернуться, пока не поздно. Военному Головному Убору этот совет не понравился. ОН и его люди по-прежнему хотели увидеть далекую южную страну, и он решительно был настроен на то, чтобы вести их туда. Несмотря на это, вождь кайова продолжал уговаривать его повернуть назад, советуя ему отказаться от своих планов. Чем настойчивей он это делал, тем больше злился Военный Головной Убор. Наконец, он пришел в такую ярость, что уже был готов напасть на этих кайова и убить их. «Мы знаем, как сражаться с Жирными Лесными Людьми», - прорычал он своим людям, чей лагерь находился поодаль от лагеря кайова. «Эти люди не хотят слушать, что я им говорю. Мне это не нравится», - громко сказал он, находясь вне себя от упрямства вождя кайова. Даже с расстояния кайова заметили, как зол Военный Головной Убор, поэтому они снова прислали к шайенам гонца с приглашением прийти в их лагерь, чтобы еще раз обсудить проблему. У вождя кайова было больше воинов, чем у Военного Головного Убора, но, несмотря на это, он был напуган происходящим в стане шайенов. Поэтому, когда Военный Головной Убор и остальные шайены снова пришли, он заговорил с ними более вежливо, пригласив их отправиться с его людьми в Техас и оставить мысли о Мексике, так как впереди простирается огромная страна, слишком трудная для того, чтобы шайены ее преодолели. Военный Головной Убор слышал это уже раньше и повторил, что он хочет идти только в далекую южную страну. В конце концов, вождь кайова решил, что будет лучше, если он уступит шайенам. Он сказал, что они покажут шайенам дорогу на юг. Таким образом, два военных отряда смешались и начали совместно готовиться к переходу на юг. Когда они тронулись в путь, у шайенов были только их вьючные седла, а у кайова, которые были конными, были только их лошади, на которых они ехали. Они вместе всё глубже и глубже проникали в Техас, держась направления на юг, в старую Мексику. Время года было сухим и жарким, и по пути попадались обширные участки, где воды не было вообще. Но вот однажды, ближе к полудню, они наткнулись на следы каких-то лошадей. Вскоре они нашли этих лошадей, верней то, что от них осталось – скелеты

животных, скончавшихся от ужасной жажды в безводной, засушливой стране. Шайены и кайова, недолго пробыв в этом месте, отправились дальше в путь через огромное пространство плоской, открытой прерии. Солнце палило нещадно, и они могли видеть далеко во все стороны. Какое-то время они продвигались вперед, когда заметили вдалеке что-то, приближающееся к ним. Но с большого расстояния они не могли определить, что это. Однако приблизившись, они увидели, что это был человек. За его спиной они разглядели поднимающийся дым от костра. Между тем, человек становился всё ближе и ближе к ним, и, наконец, Бешеный Волк и некоторые другие шайены узнали его. Это был Длинноволосый, один из их друзей кайова. Наконец, они встретились, и Длинноволосый был рад им. Он сказал, что не ожидал увидеть шайенов в этой стране. После их встречи с Длинноволосым, шайены обнаружили то, что они считали дымом от костра. Это было облако пыли, которое неуклонно продвигалось в их сторону. Вскоре они увидели, что это облако пыли было поднято табуном из восьмисот лошадей, которых гнали восемь воинов кайова. Эти кайова остановились и долго говорили с шайенами о разных вещах, сообщив, среди прочего, о том, где они могут найти поблизости воду. Военный Головной Убор и его люди были рады услышать это, и они поспешили в то место вместе с военным отрядом кайова, который их сопровождал. Однако когда они достигли указанного места, то обнаружили, что вода в источнике мутная и горькая. Тем не менее, это была вода, поэтому они ее попили. Затем они зарезали и освежевали мула, чтобы зажарить его мясо. Здесь вождь кайова заявил Военному Головному Убору, что он хочет повернуть назад. Почему он так решил, неизвестно. Но, сказав это, он позвал своих людей. Затем он сказал шайенам, что они могут выбрать одного из его людей, который пойдет с ними и покажет им дорогу на юг. Шайены так и сделали, а вождь кайова приказал этому человеку идти с Военным головным Убором и его людьми. Перед расставанием кайова показали шайенам, как из копыт съеденного мула изготовить сосуды для воды. Эти копыта они связали между собой веревкой, сплетенной из конских волос, и в них было достаточно воды для того, чтобы шайенские воины смогли пересечь безводную местность, раскинувшуюся впереди. После того, как кайова ушли на север, Военный Головной Убор и его люди вновь двинулись дальше пешком, неся для себя воду в сосудах, сделанных из копыт мула. В конце концов, они дошли до Рио-Гранде. Они пересекли ее на мелководье, где речное дно было устлано огромными камнями. На другом берегу, около реки, они нашли много различных видов деревьев, которые им не были известны до сих пор. Какой бы странной эта земля не казалась Военному Головному Убору и его людям, вскоре они обнаружили, что их проводник кайова хорошо ее знает. Оказавшись на другом берегу, еще несколько дней они шли на юг пешком, изнывая от палящего солнца. Наконец, они пришли к каким-то горам, где воздух был прохладней. Здесь они наткнулись на место, где белые выкапывали из земли какие-то вещи. Они подружились с этими белыми, и те познакомили их с тем, чем они занимались:

добыча полезных ископаемых. Военный Головной Убор и его люди прозвали этих людей «каменными белыми людьми». Эти белые были добры к шайенам, и один из них даже дал им корову, чтобы они ее зарезали и съели. Погостив какое-то время у этих белых, Военный Головной Убор и его люди снова двинулись в путь. Они шли какое-то время на юг, пока не наткнулись на команчей, которых они не знали. В этом месте было много разбросанных жилищ этого народа Гремучей Змеи, которые, в целом, образовывали в этих горах приличную по размерам деревню. В деревне было много мексиканских женщин и детей, захваченных этими команчами в их набегах дальше на юг в старой Мексике. Шайены заинтересовались этими незнакомцами, но они пришли за лошадьми, поэтому снова двинулись вперед, всё глубже и глубже проникая в незнакомую страну. Примечание. Эти команчи жили южнее Стейкт-Плейнс. Большинство мужчин этой группы являлись похитителями чужих жен других команчей в их домашних лагерях. Эти люди скрывались в горном лагере, на который наткнулись шайены. Большой Ребенок, воин южных шайенов, примерно в 1854 отстал от военного отряда шайенов, который совершал набег в Мексику. Он жил какое-то время с этими команчами в их горной деревне и позже рассказал, что они занимались грабежами и воровством лошадей и другого скота в Мексике; что около половины жителей деревни были мексиканские пленники, но некоторые мексиканцы находились там добровольно. В конце концов, эти команчи были уничтожены мексиканскими войсками (Большой Ребенок Джорджу Бенту, а Джордж Бент Джорджу Хайду в письме от 6 января 1912 года). Наконец, в трех днях пути от деревни команчей, они наткнулись на первое мексиканское поселение, попавшееся им на пути. Шайены осмотрели его с верхушки холма и, к своему разочарованию, обнаружили, что у этих людей нет ни одной лошади. Поэтому они снова двинулись дальше пешком и, наконец, пришли в место, где вся земля была покрыта лошадьми. Вот, что им было нужно! Не медля ни минуты, они занялись поиском самых лучших животных, которых при обнаружении отгоняли в сторону. Набрав лошадей столько, сколько им было нужно, они отправились дальше на юг, только теперь они ехали верхом. Они двигались не спеша, рассматривая эту странную, новую для них страну. Время от времени им попадались лошадиные табуны, но они даже не приближались к ним, так как сразу определяли, что нужных им животных там нет. Теперь они ехали по ночам, а днем отдыхали. Когда солнце всходило, они прятались в каких-нибудь зарослях до темноты, а затем снова трогались в путь. Но каждый раз, когда одинокий мексиканец проезжал или проходил мимо, они покидали своё укрытие, чтобы убить его, и каждый раз, когда на их пути попадался какой-нибудь дом, даже днем они пробирались к нему, чтобы посмотреть в окна. Если они видели внутри какие-нибудь вещи, которые им были нужны, они врывались в дом и забирали их.

Они находились в Мексике уже так много лун, что потеряли всякий счет времени. Они могли совершать свои переходы в любое время, так как эта страна имела жаркий климат, в ней не было зимы с ее снегом и холодом, которые могли бы создавать им значительные препятствия. Воин кайова по-прежнему находился с ними, указывая им путь. Но, несмотря на то, что шайены имели хороших лошадей и захватили много другой добычи, Бешеный Волк и еще несколько человек считали, что они больше не увидят родного дома. Это была поистине странная страна, без каких-либо ориентиров, сообразуясь с которыми можно было бы запомнить дорогу назад и местность вокруг них во всех направлениях. Теперь солнце и луна являлись их единственными проводниками, но Военный Головной Убор и его люди продолжали идти вперед, пока, в конце концов, не наткнулись на то, для чего они преодолели такое большое расстояние: прямо перед ними паслось большое стадо пятнистых лошадей и мулов. Военный Головной Убор и его люди остановились, спокойно взирая на это чудесное зрелище. Довольно долго они сидели там, любуясь этими пятнистыми лошадьми, и их умы более ничем не были заняты в это время. Каждый из них жаждал поймать самое красивое животное в табуне. Их восхищение было так велико, что они ничего не делали – только смотрели на этих прекрасных животных. Впервые за долгое время они забыли об осторожности, и даже не потрудились осмотреть окрестности в поисках возможных противников. Вскоре, однако, Бешеному Волку пришли на ум и другие вещи. Он и еще двое шайенов решили, что они достаточно насмотрелись на пятнистых лошадей и покинули своих спутников. Они отъехали довольно далеко от них, занимаясь поисками древесины, подходящей для изготовления стрел. Внезапно, в разгар этих поисков, они увидели солдат, ехавших прямо на них и уже находящихся очень близко. Бешеный Волк и его спутники быстро нырнули в траву и тихо сидели там, пока солдаты проезжали мимо. К этому времени они уже были слишком далеко от своих друзей, чтобы увидеть, что с ними произойдет. Однако вскоре после того, как солдаты проехали мимо, они услышали звуки стрельбы, крики и другие звуки, указывающие на битву. И над всем этим они различили голоса людей – их друзей, поющих свои военные песни перед лицом смерти. Бешеный Волк и другие двое выглянули из своего укрытия в высокой траве и увидели, что солдаты находятся повсюду, а над ними висит черное облако порохового дыма. Наконец, солдаты удалились, и облако дыма переместилось в сторону под воздействием легкого вечернего ветра. Затем, защищенные тьмой вокруг них, Бешеный Волк и его спутники пошли назад, чтобы посмотреть, что стало с их друзьями. Яркий лунный свет освещал землю, когда они, наконец, достигли того места, где видели в последний раз своих друзей, любующихся пятнистыми лошадьми. Когда они вплотную подобрались ближе к этому месту, то услышали голос одного из них, говорившего в темноте с самим собой. Они окликнули его и спросили, жив ли он еще? «Да», - ответил он. Затем они подошли к тому месту, где лежал этот

единственный выживший человек из всех остальных их друзей. Он рассказал им, что произошло. Солдаты оказались мексиканскими копьеносцами, которые сражались, прячась за своими лошадьми, как это делают индейцы. Военный Головной Убор и его люди недолго сопротивлялись, так как у них было всего несколько ружей и немного боеприпасов. Большинство шайенов были вооружены только луками со стрелами, которые не могли сравниться с ружьями и копьями мексиканских солдат. После того, как раненый закончил свой рассказ, Бешеный Волк и его товарищи осторожно унесли его с поля боя. Они не имели возможности завернуть тела своих павших товарищей в их одеяла, потому что обнаружили, что лагерь мексиканских улан находится всего в нескольких минутах ходьбы от ранчо человека, владеющего пятнистыми лошадьми, которых они так хотели заполучить. Темная мантия ночи стала их похоронным покрывалом, а уцелевшие шайены ушли вместе с их раненым другом. Теперь им казалось, что нет ни малейшей надежды на возвращение домой, но всё же, несмотря на страх, обуревающий их, они шли на север, помогая своему раненому товарищу, превозмогая жару долгих дней и собственное нескончаемое горе. Однако Махеоно, их Священная Сила, обитающая выше и ниже Цешекетсе-хо, Матери-Земли, матери всех живых существ, не покинула их, и недели спустя они приковыляли в их домашний лагерь на севере. Первый рейд в Мексику был завершен, и снова ножи скорби разрезали ноги плачущих женщин южных шайенов.

Бешеный Волк (сидит справа), участвовал в первом рейде шайенов в Мексику в 1853 году, и в 1902 году он рассказал подробности этого катастрофического набега Джорджу Бёрду Гриннелу. Нет упоминаний о том, что Бешеный Волк был носителем скальповой рубахи среди шайенов. Рубаха, обшитая по кромке волосами, в которую он одет на этой студийной фотографии, очевидно, использовалась специально для этого случая, так как выполнена она не в шайенском стиле – ее дизайн не соответствует тому дизайну, который создавали избранные женщины шайенов. Кроме того, на другой фотографии известный хидатса Тощий Волк одет в ту же рубаху, что указывает на ее вероятное происхождение хидатса.

Шайен слева на фотографии, это Человек на Облаке (Стоящий на Облаке). Он был младшим братом Спускающегося на Облако (также известный, как Касающийся Облака и Железная Рубаха), который был убит пауни в 1852 году стрелой в глаз. Он родился, вероятно, в год смерти своего хорошо известного брата, но, несмотря на молодость, успел стать выдающимся воином и уважаемым человеком среди южных шайенов. Он сделал себе имя в боях против белых солдат и враждебных племен. Колчан и лук на этой фотографии, возможно, заимствованы у кого-то, или они были подарены Человеку на Облаке, так как сделан не в шайенском стиле. Эта фотография сделана в 1880 году во время визита делегации южных шайенов и южных арапахо в Вашингтон. Тогда же Бешеный Волк и Человек на Облаке посетили студентов из числа южных шайенов в индейской школе в Карлайле, Пенсильвания. People of the Sacred Mountain A History of the Northern Cheyenne Chiefs and Warrior Societies 1830-1879 With an Epilogue 1969-1974 by Father Peter John Powell. СЛУЧАЙ В 1865 ГОДУ. Этот случай произошел во время кампании под командованием Коннора против враждебных индейцев в области реки Паудер. Войска генерала Коннора 1-го августа пересекли реку Норт-Платт, и через три дня он разделил свою команду. Две роты капитана Брауна из 2-го кавалерийского полка Калифорнии и скауты омаха и виннебаго под командованием капитана Нэша продолжили идти вверх вдоль реки Платт, а основная колонна повернула на север. Скауты пауни остались с Коннором. 11-го августа колонна Коннора беспрепятственно достигла реки Паудер. Пока солдаты занимались лагерем, пауни отправились охотиться на бизонов. Через несколько дней Коннор выбрал участок для строительства форта, и его выбор оказался как нельзя лучше. По словам Джорджа Бента, шайенского метиса, прожившего среди его индейских родственников большую часть жизни, Коннор возвел форт в том районе, где индейцы пересекали реку Паудер во время их набегов на юг. Кроме этого, здесь было любимое место зимовки шайенов. Повсюду были видны признаки индейцев. В воскресенье, 13 августа, скауты во главе с капитаном Робертсом обнаружили наспех сооруженное захоронение с умершей индейской женщиной. Тело покойницы было покрыто бисером, и это говорило о том, что она принадлежала богатой семье. Пауни сказали, что индейцы не похоронили ее достойно, потому что они сильно спешили. В тот же день Коннор приказал десятерым пауни отвезти депеши на станцию Платт-Бридж. Это была опасная миссия, так как отряды сиу, шайенов и арапахо постоянно курсировали в местности между лагерем Коннора и станцией. Тем не менее, пауни успешно справились с задачей, прибыв на Платт-Бридж в начале второй половины августа.

Строительство форта Коннор началось 14 августа. В то время как солдаты рубили деревья для форта, пауни во главе с капитаном Нортом разведывали окрестности на предмет обнаружения враждебных индейцев. 16 августа они обнаружили группу из двадцати четырех шайенов и в последовавшей борьбе всех их убили. Есть несколько отчетностей об этом столкновении. Согласно Соренсону, журналисту из Омахи (рукопись “A Quarter Century on the Frontier, or The Adventures of Major Frank North, the White Chief of the Pawnees страниц, опубликованная в Platt Valley Times в 1896 году. Джим Норт передал ее Гриннелу в 1897 году, и тот пользовался ею при написании своей книги Two Great Scouts), пауни выслеживали шайенов на реке несколько дней. Когда это удалось и началось преследование, капитан Норт хотел разбить лагерь на ночь и продолжить погоню утром следующего дня, но пауни настояли на ночном переходе. Они сказали, что шайены думают, что их преследуют белые люди, и поэтому не ожидают, что преследование будет продолжено ночью. Утром 16 августа пауни обнаружили лагерь шайенов. Они подъезжали к нему в колонне по двое, что заставило шайенов поверить, что перед ними находятся только белые солдаты. Пауни посоветовали Норту замаскироваться под индейца, возможно, чтобы он был менее заметной целью во время боя. Норт обернул вокруг головы красный шарф и нанес на свое лицо военную раскраску. Когда колонна оказалась в двухстах ярдах от шайенов, пауни начали выкрикивать их военные кличи и повели атаку в индейском стиле. Когда шайены поняли, что перед ними пауни, а не солдаты, они запаниковали и разбежались во все стороны. Во время короткого боя пауни убили всех индейцев: двадцать семь человек, включая одну женщину. Один из шайенов не принимал участия в схватке, так как он был тяжело ранен в предыдущем сражении. Во время боя с пауни он попытался спрятаться в неглубоком овраге, но сержант пауни поехал за ним и заколол его саблей. Пауни потеряли только четырех лошадей. Коннор в своем отчете от 19 августа сообщил, что было убито двадцать четыре индейца. Капитан Генри Палмер, участнику экспедиции Коннора, написал в своем дневнике: «Индейские скауты сегодня обнаружили военный отряд, и солдаты дали им бой с преследованием. Пауни капитана Норта находились в авангарде с несколькими офицерами, которые оказались достаточно ловкими для того, чтобы не отстать от пауни. На протяжении примерно двенадцати миль индейцы не подозревали о том, что капитан Норт преследует их, а затем началось хорошее веселье. Наш отряд превосходил численно противника, и пауни жаждали крови и жаждали поквитаться с их старыми врагами, сиу. Они мчались вперед как взбешенные дьяволы, сбросив свои одеяла и другие бесполезные вещи далеко позади себя, бросившись в бой полуобнаженными, крича и улюлюкая, стреляя и издавая вой – такого зрелища я еще никогда не видел. Было взято примерно двадцать четыре скальпа, захвачено двадцать четыре лошади и много другой добычи, такой, как седла, разукрашенные конские принадлежности и разная индейская оснастка. Пауни ехали верхом двадцать четыре часа и не сходили с тропы, пока не догнали враждебных индейцев» (Palmer, The Powder River Indian Expedition).

Следующий отчет исходит от Финцелиуса Бернетта, который был одним из белых проводников Коннора. Бернетт утверждал, что был участником этого столкновения, тем не менее, его рассказ, вероятно, наименее надежный из всех остальных. Ему было 87 лет, когда он написал свои мемуары. К тому же он был склонен к тому, чтобы излишне драматизировать ситуацию и превозносить свою роль. Возможно, что он вовсе не участвовал в этом бою. Бернетт писал: «Через два или три дня прискакал скаут пауни с криком: «Сиу! Сиу!». Он сообщил, что видел, как военный отряд подъехал к реке с востока, в десяти или пятнадцати милях вниз по реке, севернее форта (Коннор). Капитан Норт считал, что это были те же индейцы, которые убили Каспара Коллинза несколько дней назад (в действительности, недель) на мосту через Платт (бой на Платт-Бридж), так как много скальпов, обнаруженных в вещах этих индейцев, служат немым свидетельством того, что они успешно атаковали и убили много солдат, и состояние скальпов указывало на то, что они были сняты примерно в то же время, когда погиб лейтенант (Коллинз). Генерал Коннор приказал майору (капитану) Норту идти за ними, но его скауты еще до этого уже начали седлать своих лошадей. Лейтон, кто был близким другом майора Норта, получил разрешение сопровождать его вместе со мной. Чарли Смолл, его лейтенант, был болен. Мы выехали из форта около трех часов дня и поскакали изо всех сил, стараясь догнать сиу. Прежде чем они успеют скрыться. Наступила темнота, но произошло это слишком скоро, и майор норт приказал остановиться и созвал совет со своими скаутами. Он считал, что лучше дождаться рассвета, но пауни настаивали, что надо немедленно продолжить преследование, так как сиу думают, что за ними идут белые солдаты, что мы остановимся и станем ждать рассвета, поэтому они какое-то время будут ехать ночью, чтобы оторваться от нас подальше, а затем разобьют лагерь, чтобы отдохнуть до рассвета. Несколько часов мы медленно перемещались вдоль реки, когда прибыли наши скауты и сообщили, что они нашли лагерь сиу в лесу, в нескольких миляъх от нас. Майор Норт приказал пауни окружить их и атаковать на рассвете. Мы застали их врасплох, но они сражались отчаянно до последнего человека. Всего их было сорок два человека (явное преувеличение), и включая двух женщин. Никто из них не спасся. Они, очевидно, возвращались из набега на сухопутный маршрут, так как в их вещах было несколько скальпов белых людей, среди которых один принадлежал светловолосой кудрявой девочки. Также у них было несколько лошадей Бена Холлидея. Это были красивые лошади с клеймами B. H. (Бен Холлидей). Одного сиу с ранением в ногу они притащили по траве. Он, вероятно, вскоре умер, так как его нога была сильно повреждена». По словам генерала Гренвилла Доджа, именно эта группа шайенов несколькими неделями ранее атаковала и уничтожила группу американских солдат. Старый шайен показал знаками, что он готов умереть. Он поднес свои руки ко рту, чтобы показать, «что до этого они были полны белых людей». На теле одного из мертвых шайенов пауни нашли дневник американского солдата. В дневнике были рисунки, сделанные шайенами, которые позволяли понять, где

были и что делали эти шайены в течение последних нескольких недель (Grenville M. Dodge, The Battle of Atlanta and Other Campaigns). Джордж Бент дал совершенно другой отчет о столкновении. Он не участвовал в этом бою, но утверждал, что получил информацию от шайенов, которые были его свидетелями. По словам Бента, всего пять шайенов были убиты во время боя: «Тропа, которой пользовались индейцы на их пути на юг к Платту для совершения своих набегов, тянулся на запад от нового поста (форт Коннор). У Коннора было много скаутов омаха и пауни, которые занимались разведкой, и пока строился форт, он заставлял этих воинов вести наблюдение за тропой. Скауты хорошо делали свою работу, и в течение недели или около того они перехватили несколько наших рейдерских отрядов и довольно сурово их наказали. Моя мачеха (Желтая Женщина, младшая сестра Женщины Совы, мать Джулии Бент, сводной сестры Джорджа Бента) была с одним из этих военных отрядов. Этот отряд пронесся вверх по Платту к горам и совершил множество грабежей, а затем отправился обратно к реке Паудер. Они прошли очень близко от форта Коннор и не заметили солдат, но на следующий день столкнулись со скаутами пауни. Моя мачеха и четверо мужчин ехали на некотором расстоянии впереди остальных, когда увидели на холме перед собой нескольких пауни. Пауни замаскировались под шайенов и сиу, и махали одеялами, сигнализируя: «Мы – друзья, подъезжайте ближе». Шайены поехали к ним, не подозревая об опасности, но когда моя мачеха и четверо мужчин, с которыми она ехала, подъехали близко к холму, много пауни внезапно появились на холме а атаковали шайенов. Одновременно с этим сбоку возникла группа кавалеристом, которые тоже атаковали шайенов. Моя мачеха и четверо ее спутников были настигнуты и убиты, но остальные шайены бросили добычу и кинулись бежать. Пауни утверждали, что они убили двадцать четыре шайена, но это неправда. Возможно, они убили двадцать четыре индейца в каким-то другом бою примерно в то же время, но этот военный отряд шайенов был единственным, который им удалось перехватить, и еще живы люди, которые были в этом отряде, и они знают, что всего пятеро их людей было убито в тот раз» (Hyde, Life of George Bent). БОЙ КИДДЕРА. Рассказ шайенов Две Вороны и Доброго Медведя, участников боя с Киддером, Джорджу Бенту в People of the Sacred Mountain A History of the Northern Cheyenne Chiefs and Warrior Societies 1830-1879 by Father Peter John Powell. 27 июня 1867 года лейтенант Лайман Киддер выехал из форта Седжвик на Саут-Платт с депешами для Кастера, включая новый приказ командования. Шерман считал, что отряды шайенских собак-солдат (псы-воины) и лакота пополняются за счет воинов из племен, живущих южнее реки Арканзас, в том числе из группы Черного Котла. Кастеру было приказано переместить свой 7 полк от реки Репабликан к форту Уоллес, где, казалось, положение было наиболее тяжелым.

Киддера сопровождал эскорт из десяти солдат, а также Красная Бусина (Красная Капля), второстепенный вождь из группы Его Лошадей Боятся старшего, который согласился быть их скаутом и проводником. Они поехали на юг, направляясь , в лагерь Кастера на реке Репабликан. В том же районе, на Бивер-Крик по-прежнему располагались лагерем шайены. Вскоре после атаки солдатского обоза 26-го июня, Спутанные Волосы (Большая Голова), Табак и Воющий Волк решили отправиться на охоту. Они покинули селение шайенов с девятью молодыми воинами. Две Вороны и Добрый Медведь находились среди них. Женатые мужчины взяли с собой своих жен. Какое-то время они ехали вдоль Бивер-Крик, а затем разбили лагерь недалеко от селения оглала на том же ручье, где лидерами были Убийца Пауни и Медведь, Воспитывающий Озорника. Погода стояла теплая, и бизонов в окрестностях было много. Однажды большинство лакота уехали на охоту, но Спутанные Волосы и другие шайены решили, что будет лучше, если они сегодня отдохнут. День был жаркий, поэтому мужчины лежали в тени вокруг их палаток. Некоторые женщины тоже расслабились, занимаясь сплетнями, другие шили или готовили еду. Было спокойно и тихо, когда внезапно в поле зрения возникли лакоты, гнавшие галопом своих лошадей. Они крикнули шайенам, чтобы те быстро собирали своих лошадей, так как к Бивер-Крик продвигаются солдаты на вьючных мулах. Затем лакоты быстро умчались дальше. Лошади шайенов были привязаны рядом с их палатками, поэтому они собрались быстрее, чем лакоты достигли своего лагеря. Затем двенадцать шайенских воинов поскакали на поиски военных. Вскоре они увидели, что солдаты перемещаются в высокой траве примерно в миле от Бивер-Крик. Те тоже увидели их и галопом поскакали к небольшой впадине у ручья. Там они быстро спешились и приготовились к стрельбе. Это были лейтенант Киддер и его люди. Шайены их атаковали во главе с Табаком. Подъехав ближе к позиции солдат, он начал ее объезжать, стреляя на ходу. Остальные шайены следовали за ним, в быстрой скачке кружа вокруг солдат и тоже стреляя в них на ходу. Вскоре подъехали лакоты. Они сразу спешились, так как обычно предпочитали сражаться пешими, а затем со всех сторон поползли к позиции солдат, подкрадываясь к ним в высокой траве. Тем временем, шайены продолжали кружить и стрелять. Ответным огнем под Табаком и Добрым Медведем были убиты скакуны. Красная Бусина, скаут-лакота с реки Паудер, был сильно напуган, поэтому он громко взывал к атакующим воинам, чтобы они его не убивали, говоря им, что он лакота. Однако те отвечали ему оскорблениями за то, что он поехал с солдатами. Наконец, воины лакота вплотную подползли к позиции солдат, которые бешено стреляли поверх их голов, не видя их в высокой траве. Индейцы быстро вскочили на ноги и устремились на врагов. Бой длился недолго. Вскоре все одиннадцать солдат лежали мертвые, и их тела вытянулись по краям впадины. Красная Бусина тоже был мертв и лежал среди них. Несмотря на его мольбы, лакоты его не пожалели. Никто из шайенов в бою не пострадал,

но у лакота было двое убитых. Один из них, Желтый Конь, незадолго до этого был назначен вождем. Лакоты позаботились о том, чтобы Киддер и его солдаты больше никогда не сражались с ними снова. Они их всех оскальпировали, разбили им черепа, перерезали сухожилия рук и ног, и отрезали им носы. Затем они заполнили каждый труп стрелами, сделав их похожими на дикобразов. По крайней мере, один солдат лежал обгорелый, с обугленными кусками дерева вокруг него. С Красной Бусины лакоты тоже сняли скальп, как с врага. Но они бросили его волосы рядом с ним, тем самым, показывая свое презрение к этому человеку, который служил солдатам, а значит, выступил против собственного народа. Место боя Киддера. На переднем плане стоит историк Грегори Мично. БОЙ ОСЕЙДЖЕЙ С ОТРЯДОМ КОНФЕДЕРАТОВ. Журнал «Осейдж» (февраль 1910 года). В мае 1863 года, когда произошел описанный здесь случай, город Гумбольдт был самым южным городом, занятый армией США. На тот момент гарнизон состоял из роты G девятого канзасского кавалерийского полка под командованием капитана Уилоуби Дудны, численностью около ста человек. Местность южнее населяли несколько групп осейджей. Эти группы жили в селениях, разбросанных по всей области, с главным селением в Миссии Осейдж, где священники сохраняли нейтралитет, оказывая гостеприимство как союзным, так и конфедеративным силам, перемещающимся через страну осейджей. Южнее осейджей жили чероки, большинство которых были активными сторонниками

Конфедерации, и именно их, а особенно индейский контингент во главе со Стендом Уэйти, который дважды атаковал и однажды сжег Гумбольдт, больше всего боялись пограничные жители. Таким образом, получалось, что осейджи находились меж двух огней, и разведывательные отряды обеих враждующих сторон часто пересекали их территорию. Разведка была основной обязанностью и времяпрепровождением гарнизона Гумбольдта, так как почти никакие фургонные караваны не следовали на юг, а те редкие, которые решались на это, имели свою охрану. Однажды группа разведки численностью в четырнадцать человек, во главе с сержантом, покинула Гумбольдт и отправилась на юг от нынешнего Арканзас-Сити в Оклахому, к Коди-Блафф, известному ориентиру на местности в то время. Часто эти группы разведки встречались с такими же разведчиками из форта Скотт, и иногда сталкивались с вражескими разведчиками, с последующим обменом любезностями, подобающими случаю. Местность на юге была постоянным источником опасности и страха, откуда в любой момент могли прийти разрушения и смерть. Однажды, сразу после ужина, два индейца въехали в центр лагеря и сообщили капитану Дудне, что их группе пришлось сражаться с какими-то белыми, и что они убили всех этих белых. Они больше ничего не захотели объяснять, сказали лишь, что бой был тяжелым, и что их вождь хочет, чтобы капитан приехал в их деревню. Капитан Дудна был человеком действия, и через несколько минут он уже находился в пути в индейский лагерь во главе половины своего отряда. Следует помнить, что на тот момент ничего не было известно о принадлежности погибших. Это могла быть группа разведчиков северян или другие сторонники Союза, а могла быть передовая группа приближающихся основных сил южан. Во втором случае нельзя было терять ни минуты. Лошади и люди привыкли к тяжелой езде, поэтому еще до полуночи команда въехала в индейский лагерь, и, привязав к колышкам своих лошадей, прилегла отдохнуть в высокой траве. Но даже этим усталым солдатам, прошедшим хорошую военную закалку в двухлетней кампании на равнинах, можно было позабыть о сне. На возвышении возле солдатского бивака лежали тела двух воинов, убитых в бою. Украшенные и разукрашенные для долгого путешествия в счастливые охотничьи угодья, они сидели, прислоненные спинами к дереву. Перед каждым из них лежала распластавшаяся по земле индейская женщина. Их волосы свисали им на лица, и время от времени их приглушенные, скорбные стоны переходили в громкие, леденящие душу вопли, которые, услышанные однажды, никогда не сотрутся из памяти. Эту невыразимую печаль невозможно описать никакими словами. Кроме скорбных возгласов индейских скво, бодрости и воодушевления придавали отдаленный вой койота и одинокий зов козодоя. Другие скво, разбросанные по лагерю и траве, время от времени присоединяли свои голоса к крикам двух основных плакальщиц. Мало кому из отряда удалось уснуть в ту ночь. Но, наконец, утро принесло долгожданное облегчение от этого кошмарного ночного прослушивания. В сопровождении примерно сотни индейцев, войска поехали к месту столкновения. С этого

места лучше всего было бы рассказать историю так, как ее передали индейцы, просто, исходя из того, что уже было известно от индейцев, солдаты были полностью уверены в том, что погибшие были не товарищами по оружию, а либо вражеской группой, либо какой-нибудь из банд, наводнявших границу и переходивших то на одну, то на другую сторону, как им было удобно, и атаковавших обе стороны. Индейцы выглядели очень озабоченными, опасаясь, что они уничтожили правительственный отряд. Как рассказали индейцы, за два дня до прибытия гонцов в Гумбольдт, небольшая группа осейджей, насчитывавшая от восьми до десяти человек, отправилась из деревни на Биг-Хилл в Миссию. Вскоре они наткнулись на признаки недавно покинутого лагеря, и, поехав по свежим следам, быстро догнали отряд белых всадников. Этот отряд насчитывал двадцать или двадцать два человека и не имел повозок. Подъехав к этим людям, индейцы спросили, кто они такие, и им было сказано, что они принадлежат войскам Союза и входят в состав гарнизона, расквартированного в Гумбольдте. Индейцы на это им ответили, что они знают солдат из Гумбольдта, и не видят здесь ни одного знакомого лица. Индейцы заявили, что правительство возложило на них ответственность за всё, что происходит в их стране, поэтому белые должны поехать с ними в Гумбольдт, чтобы командир поста опознал их личности, только после этого они смогут ехать, куда им будет угодно. Белые люди ничего им не ответили, просто продолжили свой марш. Это еще больше возбудило у индейцев подозрение, и они сделали попытку задержать отряд. В последовавшей ссоре один из белых застрелил индейца. Осейджи, превзойденные численно, пригнулись к шеям своих небольших лошадей, и в какие-то мгновения оказались вне пределов досягаемости огня белых. Примчавшись в свою деревню, они подняли на ноги всех и сообщили, что отряд каких-то странных белых людей убил одного из них. Эта деревня могла выставить более двухсот бойцов, и вскоре все индейские силы были брошены в погоню. Они атаковали отряд белых людей примерно в пяти милях от излучины на реке Вердигрис. На протяжении всех пяти миль до реки шел бой на ходу. Небольшой отряд белых людей, окруженный индейцами, отстреливаясь от них, пытался добраться до леса, видневшегося вдали. В этой смертельной скачке, конфедераты, - а это оказались они, - потеряли двух человек, чьи тела были оставлены там, где они упали. Будучи хорошо вооруженными, они успешно сдерживали индейцев на открытом пространстве, и убили, по крайней мере, одного из них. Но лес, к которому они так стремились, оказался их погибелью. Не знакомые с местностью, они оказались там, где лес кончался на берегу речной излучины. Перекрестный индейский огонь вынуждал их медленно отступать от кромки леса, отстаивая каждый фут земли. Однако перевес в силах был слишком велик, и, в конце концов, они были выдавлены на берег реки, где оказались на песчаной отмели под ураганным огнем осейджей, засевших в кустах и за деревьями. За их спинами текла река, в этом месте широкая и глубокая, противоположный берег был высоким и обрывистым, а впереди

находился враг, в чьей военной игре белый флаг не предусматривался. Возможно, какой-то из этих речных изгибов, или подобных им в другом месте на реке Вердигрис, послужил ловушкой для отряда конфедератов. Несмотря на то, что эти люди были неправы и выполняли миссию, которая почти лишила их наших симпатий, сегодня мы не можем не гордиться тем, что они встретили свою судьбу с той непоколебимой храбростью, которая присуща людям нашей нации. До последнего патрона они держали врага на расстоянии, и когда боеприпасы кончились, оставшиеся в живых, стоя небольшой группой в окружении своих мертвецов, встретили натиск индейцев, используя карабины и револьверы как дубинки, и погибли один за другим. Кровь этих храбрецов окрасила в тот день маленькую песчаную косу на реке Вердигрис. Капитан Дудна и его люди проследовали по всему пути схватки на ходу и углубились в лес, где на деревьях повсюду виднелись следы от пуль. Внизу, на песчаной отмели, на пространстве

площадью около четырех квадратных футов, они нашли почти раздетые догола тела конфедератов, сильно изуродованные и почти разложившиеся. Их головы, помимо того, что они были оскальпированы по индейскому обычаю, лежали в стороне от тел. По всей длине тел были глубокие порезы. Эта ночь была кошмарной даже для этих людей, привыкших к индейским бойням. Они прибыли в это место готовые к похоронам, и, выкопав траншею, вырезали из кустов крючковатые палки и стащили останки в нее. У людей, занятых этой работой, лица были закрыты повязками, но, несмотря на это, зловоние было таким сильным, а зрелище таким отвратительным, что многих из них тошнило, и часто их приходилось приводить в чувство. Все головы были найдены, некоторые на значительном расстоянии, и помещены в траншею вместе с телами. Один из убитых, как выяснилось, был командиром этого отряда. Это был совершенно лысый человек, с очень длинной и густой бородой. Этот человек не был оскальпирован, но его борода была срезана с его лица вместе с кожей и висела с другими скальпами на шесте перед жилищем в деревне. Тела двух человек, убитых в схватке на ходу, были похоронены в прерии, где их нашли. От одного из них остался только скелет, но тело второго не было тронуто волками. После похорон солдаты вернулись в лагерь на Биг-Хилл, где были развлечены военным танцем в честь победы. Перед танцем конные воины образовали линию, и на основании того, что ее длина превышала фронт построенных в линию двух кавалерийских рот, можно сделать оценку их боевой силы. Тем временем, капитан пытался выяснить личности погибших. Многочисленные предметы одежды и снаряжения конфедератов, которые были найдены у индейцев, ясно указывали на то, какой армии они принадлежали. В основном униформа была офицерской, и это привело к убеждению, что погибшие представляли собой не обычный разведывательный отряд. Капитан Дудна заявил вождю и старейшинам, что он не станет забирать захваченных ими лошадей и оружие, что они могут оставить это себе как военные трофеи, но он хочет, чтобы они отдали ему все бумаги, которые были при убитых. Индейцы ответили ему, что у них нет никаких бумаг или документов, что они взяли несколько из них, но те были так перепачканы кровью, что их пришлось бросить в воду. Капитану показалось, что они лгут, и он стал более настойчиво просить выдать ему бумаги. Наконец, через некоторое время, индейцы принесли ему ряд документов. Впоследствии выяснилось, что просьба капитана о выдаче бумаг оказалась для индейцев неожиданной, и они, опасаясь того, что в них написано, и что из- за этого их признают виновной стороной, просто выигрывали время для Большого Джо, - индейца научившегося в Миссии читать и писать, - чтобы он успел убедиться, что бумаги не навредят индейцам. Когда Большой Джо убедился, что бумаги не представляют для индейцев опасности, вожди отдали их капитану. Капитан Дудна тщательно изучил документы, в чем ему помогли члены отряда, и расследование выявило поразительный факт: отряд конфедератов состоял исключительно из офицеров, один из

которых был полковником, а остальные были капитанами и лейтенантами. Теперь в памяти осталось только имя одного из офицеров, капитана Харрисона. Были найдены бумаги, подписанные генералом Кирби Смитом, командующим в то время в Литтл-Роке. Из этих и других бумаг стало известно, что погибший отряд выполнял миссию по организации конференции с лидерами западных и юго-западных племен, чтобы уговорить их вступить в войну на стороне Юга. Офицеры, вошедшие в отряд, должны были разделиться между племенами и попытаться наладить сотрудничество и поставку боеприпасов, а также должны были всячески помогать индейцам в войне на уничтожение, которую предстояло вести диким племенам с одной стороны, и не менее диким врагам с другой. Было бы удивительно, если бы в такой ситуации Канзас не был бы полностью истреблен. Таким образом, осейджи, пробираясь сквозь лес в излучине реки Вердигрис, хоть и не зная того, прямо содействовали безопасности не одного пограничного дома и поселения, оставив неизгладимый след на страницах канзасской истории, и не только. Вызывает сожаление тот факт, что об этом инциденте, как и о многих других в истории военного времени, сегодня известно так мало. Сохранилось имя только одного человека из отряда, капитана Харрисона. Тщательное расследование, проведенное человеком, хорошо знакомым с племенем и пользующимся доверием у индейцев, привело к тому, что был обнаружен всего один индеец, признавший свое участие в сражении. Индейцы ничего не знают о законах давности, они свободно и без страха рассказывают о межплеменных войнах, но молчат, когда речь заходит об убитых ими белых. Любовное письмо, найденное одним из участников похоронной команды на одном из тел, хранилось у него несколько лет. Оно было написано из Кросс-Холлоуз, Миссисипи. Письмо было подписано мисс Вивиан. Оно было показано одной леди, которая приехала в Иолу, и она узнала в отправителе ее довоенную школьную подругу с юго-запада Миссури. В начале войны мисс Вивиан отправилась с родителями в Миссисипи, а вторая девушка поехала в Канзас и потеряла следы своей бывшей школьной подруги. Письмо было передано этой леди. Мы знаем, что численность отряда составляла двадцать или двадцать два человека. Тела двоих были найдены в прерии, а восемнадцати или около того на песчаной отмели. От этих тел тянулись следы обуви еще двух человек, которые шли бок о бок, как будто один из них поддерживал второго. Следов, ведущих к телам, не было. Тщательный поиск вверх и вниз по обоим берегам реки не выявил никаких следов, выходящих из воды. Вполне вероятно, что эти двое были застрелены индейцами в воде при попытке переплыть реку. Возможно, им удалось скрыться. Последовавшее в тот же год всеобщее восстание индейцев, которое часто приписывается махинациям конфедератов, показало нам, что могло бы быть, если бы они действовали в унисон, и направлялись людьми, чья карьера внезапно оборвалась в излучине Вердигриса. Канзас много обвиняет индейцев в своих книгах, и только

благодаря осейджам, эта статья небольшая, не следует про это забывать. Примечание редактора. Сами осейджи считали, что это была группа дезертиров, которая пыталась добраться до Мексики или убраться подальше от военных действий, чтобы больше не участвовать в них. Они очень сожалели об уничтожении этого отряда, но говорили, что один из их племени был убит первым. Они нашли много золота и серебра в карманах убитых, что указывает на то, что те мародерствовали, вероятно, на юге Миссури. ПРОДОЛЖЕНИЕ. Журнал «Осейдж» (май 1910 года). В февральском номере «Осейджа» рассказана захватывающая история ужасной человеческой трагедии – бойни в 1863 году группы офицеров Конфедерации индейцами племени осейдж на берегу реки Вердигрис, примерно в восемнадцати милях севернее границы между Канзасом и Оклахомой. В том рассказе о предполагаемом полном уничтожении группы из двадцати двух конфедератов утверждалось, что все индейцы, принимавшие в этом участие, ныне мертвы, и что ввиду скрытности индейцев в отношении их столкновении с белыми, почти не остается шансов на то, что будет получена какая-то дополнительная информация. Но у судьбы свое мнение на этот счет. Февральский номер «Осейджа» с этим рассказом попал в руки мистера Льюиса из Эль- Рено, редактора «Эль-Рено Америкэн», и он напечатал часть его. Отец Льюиса проживает в Монтгомер-Сити, штат Миссури, и он, в свою очередь, прочитал часть этой истории в «Америкэн». Ужасный рассказ показался очень знакомым старшему Льюису, седовласому полковнику Конфедерации, и он достал копию февральского «Осейджа». Как он и предполагал, история имеет прямое отношение к самой кошмарной главе его собственной жизни, но содержит некоторые неточности и предположения, которые он посчитал обязанным исправить. Он – единственный выживший в этой ужасной бойне. В февральском «Осейдже» утверждается, что тела двадцати офицеров Конфедерации были обнаружены федеральными солдатами, которые оказались на месте происшествия сразу после того, как индейцы оповестили их об этом массовом убийстве. Однако имелся признак того, что, возможно, двум белым удалось спастись, поскольку были обнаружены следы двух человек, ведущих от места последней позиции вниз к кромке воды. Хотя, казалось невозможным, что эти двое могли каким-то образом избежать утопления или смерти по любой другой причине. Пусть полковник Льюис сам расскажет свою историю, - так, как он ее записал и отправил в «Осейдж» из своего дома в Монтгомер- Сити, штат Миссури. ИСТОРИЯ ЕДИНСТВЕННОГО ВЫЖИВШЕГО В ТРАГЕДИИ. В мае 1863 года на западной границе округа Джаспер в Миссури была организована экспедиция под командованием полковника

Чарльза Харрисона, которому генерал Холмс поручил отправиться с целью вербовки людей в армию Конфедерации в Нью-Мексико и Колорадо, бежавших туда из Миссури и других штатов, чтобы избежать призыва в федеральную армию. Таких желающих влиться в роты, полки и бригады, должно было быть много. И, как только это будет сделано, они должны были идти на запад Техаса, чтобы присоединиться к основной армии. План казался осуществимым, хотя и очень опасным, настолько, что многие из тех, кто сначала вызвался добровольно, в конце концов, отказались от участия. Полковник Харрисон казался наиболее приемлемой кандидатурой для того, чтобы возглавить это начинание, так как вся его жизнь прошла на западных равнинах, и он был протеже знаменитого борца с индейцами, генерала Кита Карсона. Это был высокий, хорошо сложенный человек, почти такой же смуглый, как индейцы, и говорили, что в его жилах течет и их кровь. Он не ведал страха и его не могли поколебать любые трудности. Рано утром 22 мая 1863 года мулы были нагружены припасами для рядового состава. Отправной точкой был выбран Сентер-Крик (Центральный ручей), где он пересекает границу штата в округе Джаспер. Маршрут проходил в западном направлении по бездорожной прерии на Индейской территории, примерно в 15 или 20 милях южнее и параллельно границе Канзаса. Не было видно ни одного человеческого жилья, ни одного живого человека, не происходило ни одного случая, заслуживающего внимания, до полудня второго дня. После пересечения оврага, окаймленного кустарником и небольшими деревьями, мы остановились на возвышении, чтобы отдохнуть и поесть. Животных мы привязали на лугу или свободно отпустили пастись, а сами легли отдохнуть в тени раскидистых дубов, не подозревая об опасности. Мы уже начали седлать наших лошадей, чтобы продолжить путь, когда увидели группу людей, ехавших по нашим следам на полном галопе. К тому моменту, когда все мы сидели верхом, они находились на расстояния оклика, и оказалось, что эта группа состоит примерно из 150 индейских воинов. Чтобы избежать конфликта, мы передвигались медленным аллюром, а они неотступно следовали за нами. Мы не отъехали далеко, когда они застрелили одного из наших людей, Дугласа Хаффмана. После этого мы энергично атаковали, и отогнали их на некоторое расстояние. Моя лошадь была убита во время этой атаки, и сам я был ранен стрелой в плечо. Я сел на мула, который принадлежал убитому Хаффману. Тем временем, к индейцам постоянно прибывали подкрепления. Далее у нас произошел бой на ходу на протяжении восьми или десяти миль, при этом мы часто отбрасывали их с потерями назад. В конце концов, наши лошади устали, и мы решили остановиться в русле небольшого ручья, который пересекал наш маршрут, чтобы дать им отдых. В этом месте индейцы окружили нас, и, оставаясь на дистанции выстрела, вели по нам непрерывный огонь. Мы имели только холодное оружие и пистолеты, и не могли их достать. Здесь Фрэнк Робертс был застрелен в голову и упал с лошади. Я тут же спешился с мула и сел на лошадь Робертса. Это спасло мне жизнь. Полковник

Вудсон из Спрингфилда, Миссури, пересел со своей лошади на этого мула. Когда наши лошади отдохнули, мы пошли на прорыв. Когда мы поднимались на берег ручья, седло капитана Парка Маклюра из Сент-Луиса соскользнуло назад и перевернулось, поэтому он попал в руки дикарей. Полковнику Харрисону выстрелили прямо в лицо и тоже схватили. Рул Пикерел сломал свою руку. Мы прорвали вражескую цепь, но с этого момента скачка превратилась в однообразное занятие и наши ряды сильно сократились. До реки Вердигрис было около двух миль. Когда мы были в двухстах ярдах от леса, индейцы догнали Вудсона. Я пытался задержать людей и помочь ему огнем, чтобы он смог достичь леса, но безуспешно. Мы не могли пересечь ручей с нашими лошадьми из-за крутизны берегов с обеих сторон. Я спустился, чтобы попить, и услышал, как индейцы приближаются к берегу ниже нас по ручью. Джон Рафферти стоял на берегу выше меня, и я сказал ему: «Езжай за мной». Он послушался. Мы поднялись вверх по течению под прикрытием берега примерно на полмили, и, заметив несколько удочек и свежие следы, и услышав собачий лай на противоположном берегу, мы решили, что безопасней будет пересидеть до ночи в скоплении густых кустов возле прерии. Мы только что избежали жестокой смерти в руках дикарей. У нас не было еды, и мы находились примерно в восьмидесяти милях от места, где мы могли бы получить защиту. У нас не было животных для езды, и наш путь пролегал по бездорожной прерии, наводненной враждебными индейцами. Мы опасались идти в светлое время суток из-за того, что индейцы могли схватить нас и убить. Я потерял мои ботинки в реке Вердигрис, поэтому мы с Рафферти менялись его обувью, и оборачивали свои ноги одеждой, когда приходилось идти босиком. Мы скрывались днем и шли ночью; только небо служило нам крышей над головой, а звезды были нашим проводником. Незадолго до того, как мы достигли реки Неошо, мы вспугнули дикую индейку из ее гнезда и добыли девять яиц в последней стадии инкубации. Рафферти не мог это есть, но я съел одно с удовольствием, а остальные приберег для более насущной необходимости. Мы нашли реку Неошо непроходимой, а Рафферти не умел плавать. Поэтому мы соорудили плот из двух корявых бревен и коры, я положил яйца в ботинки, а ботинки между бревнами, и мы с Рафферти начали переправу. Когда мы добрались до середины реки, Рафферти испугался, наклонил плот, и мы потеряли ботинки вместе с яйцами. Утром после второй ночи появилась полоска Миссури, и мы приготовились к последней схватке. Мы достигли местности, откуда мы вышли примерно в одиннадцать часов пешком, раненые и полумертвые. Добрые женщины спрятали нас в кустах, кормили и ухаживали за нами, пока мы не восстановились. Вскоре Рафферти был убит, так что, я – единственный из восемнадцати человек, участвовавших в этой роковой экспедиции и переживший войну. 28 мая 1863 года майор Томас Ливингстон среди прочего написал генералу Прайсу в своем отчете из Диамонд-Гроув, Миссури: «Группа из шестнадцати человек под командованием так называемого

полковника Харрисона была атакована и уничтожена индейцами на реке Вердигрис к западу от Миссури, на ее пути на запад». Через несколько дней после вышеупомянутой трагедии в газете в форте Скотт было опубликовано сообщение, в котором говорилось, что шестнадцать человек были убиты индейцами, а их головы были отрублены и сложены в кучу в прерии. Место, где произошла эта катастрофа, находится на Индейской территории, немного южнее нынешнего города Коффейвилль, на южной границе штата Канзас, и в семидесяти пяти или восьмидесяти милях к западу от западной границы Миссури. Уорнер Льюис. Примечания редактора. Полковник Льюис внес поправки в заявление «Осейджа», согласно которому, поручение было дано генералом Кирби Смитом. Кроме того, он полностью отверг все теории и слухи относительно истинной цели офицеров, заявив, что они не имели намерения подстрекать индейцев к войне. Также он написал: «Мы не мародерствовали на Миссури, или где-либо еще, но многие из нас имели связи с уважаемыми семьями Миссури». Он полностью отвергает мнение, что его группа пыталась бежать от войны и пробраться в Мексику. В февральском номере «Осейджа» говорится, что сначала небольшая группа индейцев увидела конфедератов и спросила у них, кто они и какова их миссия, на что те ответили, что они принадлежат армии Союза. Индейцы попытались заставить белых проследовать с ними на федеральный пост для опознания, и после отказа подчиниться возникла ссора, в результате которой один индеец был убит. Затем индейцы бежали в свою деревню, собрали большой военный отряд и преследовали группу белых до ее полного уничтожения. Полковник Льюис это отрицает в своем письме в редакцию: «Мы не видели ни единой живой души до начала боя». Также не сходятся со словами Льюиса данные об индейских потерях. Сами осейджи и федералы утверждали, что всего два индейца погибли в бою. Гра-та-мойи, знахарь осейджей, в то время молодой восемнадцатилетний воин, сказал, что перед тем, как белые заняли их последнюю позицию, он убил одного из белых, выбив его из седла сокрушительным ударом своей палицы. Вероятно, погибшим был капитан Маклюр. БОЙ ГРАТТАНА (СИУ). РАССКАЗ ДЖОЗЕФИНЫ ВАГГОНЕР. После боя Граттана 19 августа 1854 года, когда было уничтожено подразделение 6-го пех отного полка под командованием второго лейтенанта Джона Лоуренса Граттана в количестве 31 человека, индейцы свернули лагерь и переместились севернее реки Норт-Платт. Ночью Быстрый Медведь пошел за водой на реку, протекавшую недалеко от лагеря. На берегу Ларами (приток Норт-Платт) он обнаружил раненого солдата и притащил его в дом Бордо. Резня Граттана произошла в четверти мили от обнесенного частоколом

поселения Бордо, которое находилось в девяти милях восточнее форта Ларами. В доме Бордо Быстрый Медведь привязал раненого солдата к тележке и вдвоем с мистером Бордо они повезли солдата в форт Ларами, чтобы там тому оказали неотложную медицинскую помощь. Джеймс Бордо (француз) сказал часовому, что с ними находится раненый солдат, ворота были немедленно открыты, и они доставили солдата прямо в госпиталь. Старший офицер, капитан Флеминг, попросил Бордо выкопать траншею и похоронить в ней солдат, за исключением тела Граттана. Он попросил Бордо доставить в форт тело Граттана этой же ночью. Бордо пообещал капитану исполнить его просьбу, но при этом сказал: «Дайте мне одеяла. Я накрою ими мертвых, чтобы земля не попала на них». Ему дали одеяла и брезент, чтобы он накрыл ими мертвецов. Миссис Сьюзен Бордо Беттелюн, которая родилась через два года после этой резни, часто слышала от своих родителей рассказ об этом происшествии, и она часто играла с другими детьми возле могил, которые ее отец выкопал в полумиле от их дома. На следующий день после битвы Бордо запряг своих волов и вспахал длинную и широкую полосу земли – тридцать футов длинной и семь футов шириной. Затем с помощью скребка он углубил ее на пять или шесть футов. Эта работа заняла у него почти весь день. Ближе к вечеру он прикрепил к запряжке волов большую бизонью шкуру, перекатил на нее трупы и повез их в канаву. День был жаркий, и к этому времени тела сильно распухли и раздулись. Бордо сказал, что все мертвецы были уже черные, когда он их хоронил. Перед тем, как засыпать землей могилу, каждое тело он покрыл одеялом и брезентом. Той же ночью он отвез тело Граттана в форт. Сегодня миссис Беттелюн не знает, вскрывались ли эта могила когда-нибудь. Ее народ жил в том месте еще двенадцать лет после трагедии (ее матерью и женой Бордо была женщина брюле-сиу). Поселение Бове находилось примерно в четырех милях от дома Бордо и ближе к форту Ларами. Оно тоже было обнесено частоколом, внутри которого располагались большие, просторные бревенчатые дома. Торговая лавка имела все необходимые товары, которые фрахтовщики доставляли из Сент-Джо на реке Миссури. В ней были одеяла, вина, муслин, ситец, грубые шерстяные изделия, синие джинсы, мужская одежда, нитки, горшки, кастрюли и многое другое, что должно было выдаваться в ноябре – почти всё это было растащено. Бове, невысокому и тучному человеку, который еле ходил, было велено просто убраться с пути, что он незамедлительно и с радостью сделал, дабы сохранить собственную жизнь. Место Бордо было выбрано для проведения Танца Солнца. По этой причине индейцы располагались там лагерем. Гарнизон в форте Ларами имел всего две или три роты солдат. Было принято решение держать ворота закрытыми, так как разгневанные до крайности индейцы вполне были способны за несколько часов истребить весь гарнизон. Время от времени (до резни) солдаты с поста отправлялись на охоту и иногда они возвращались с индейским скальпом. Рано или поздно пропавший индеец обнаруживался людьми его народа, но никто не знал, кто совершил убийство. Каждый солдат поста хотел получить трофей в виде индейского скальпа и возвратиться с ним домой. Лейтенант Граттан был одним из таких желающих, которые хотели добыть скальп любым путем. Он очень хотел ввязаться в драку с индейцами. Мистер Бордо часто присутствовал при разговорах солдат в гарнизоне, и он часто предупреждал их, что они доиграются. Накануне он

сказал Граттану, что лучше бы они перестали пить, но таков был дух тех ранних дней фронтира – дикая жизнь, опасности и возбуждения. В наши дни это должно считаться возмутительным варварством и вероломством. Witness: A Hunkpapha Historian's Strong-Heart Song of the Lakotas by Josephine Waggoner. Примечание: останки солдат были эксгумированы и перезахоронены на национальном кладбище Форт Макферсон в Небраске. Маркер вблизи места боя Граттана. От полосы леса впереди к маркеру тянулись палатки индейского лагеря. Бой состоялся правее, на месте поля с посадками, изображенного на фото. БОЙ В СТЭНДИНГ-РОК. РАССКАЗ КРАСНОГО ТОМАГАВКА ПОЛКОВНИКУ УЭЛЧУ (опубликован в The Glover Leaf в феврале 1923 года).

Сержант Красный Томагавк.

Я был сержантом индейской полиции. За несколько дней до столкновения с людьми Сидящего Быка, майор Маклафлин послал меня к человеку по имени Буффалло Билл (Уильям Коди), чтобы я привел его для разговора с Сидящим Быком. Я отправился за ним ночью. Было холодно. Когда я оказался на ручье Четыре Мили, то приступил к его поискам. Я не мог разглядеть никого из его людей, ни их огней, и тогда я спустился на берег, прямо к дому. Сиу по имени Биди жил там. В доме не было огней. Я вошел в него. Там было пять человек. Они сидели вокруг стола и разговаривали. Я сказал: «Меня прислал агент. Вы сейчас же должны пойти со мной». Буффало Билл ничего не ответил. Они вышли вслед за мной. Я находился на дежурстве в агентстве, когда там была собрана вся полиция. В тот день я был там на дежурстве. Я не знал, о чем будет разговор. Лейтенант Бычья Голова (другое его имя Боится Медведя), раздал всем патроны, кроме меня. Я попросил и для себя немного, но он сказал, что я должен оставаться в агентстве, так как могу понадобиться им в какой-то момент. Затем они ушли. Через день или два они вернулись. Затем на рассвете прискакал Человек-Ястреб. Он имел при себе письмо от Джека Карригана, который находился на Гранд-Ривер. Там был лагерь танцоров Татанки Йотанки (Сидящий Бык). Затем Белые Волосы (майор Маклафлин, агент) позвал меня к себе, в свой кабинет. Он закрыл дверь, написал два письма, сложил их и дал их мне. Затем он сказал: «Сейчас ты должен кое-что сделать. Ты должен передать это в руки Бычьей Головы. До наступления утра вы должны

арестовать Сидящего Быка, и ни в коем случае не должны допустить его освобождения или побега». Я понял, что этой ночью состоится тяжелый бой. Для меня эта миссия представляла опасность, и поэтому я сказал: «У меня есть жена и несколько детей. Если со мной что-то случится, кто позаботится о них?» Он ответил: «Если с тобой что-то случится, правительство наградит тебя золотой медалью и позаботится о твоей семье». Затем он пошел в лавку и пришел оттуда с рулоном белой ткани, который сунул мне в руки. Также он дал мне много патронов. Я привязал рулон к моему седлу. У меня была правительственная лошадь. Затем я спросил у него: «Для чего мне нужна белая ткань?». Он ответил мне: «Это для полицейских. Будет темно, вы разрежьте эту ткань на части и сделайте для каждого повязки. Так вы сможете отличить друзей от врагов». Я немедленно отправился в путь. Он сказал мне, чтобы я сначала ехал в Оук-Гроув, и там я найду нескольких полицейских. Я знал дорогу туда. Затем я покинул форт Йейтс. Я понимал, что это дело секретное, и поэтому я не произнес ни звука после того, как я оставил агентство. Было очень темно. Я ехал около часа. Затем я позвал полицейских, но никто мне не ответил. Тогда я поехал к Гранд-Ривер. По пути я видел много следов. Я понятия не имел о том, куда они все подевались. Я быстро скакал. Возле Гранд-Ривер я резко осадил коня, и осторожно спустился в речную долину по мягкому и рыхлому снегу. Там я снова пустил коня галопом и переправился на южный берег по льду с песком на нем. На другом берегу был лес, и тут я заметил свет. Я поехал прямо на него, и, приблизившись вплотную, наткнулся на полицейский кордон. Мы вошли в дом, и я сообщил им, кто я такой. Забыл сказать о том, что я видел по пути. Когда я пересекал ручей Четыре Мили, то проехал около места, где жил Мозолистая Нога. Там я услышал, как фургоны трогаются в путь. Это произошло примерно в десяти милях от агентства. Я остановился, решив понаблюдать за происходящим. Я увидел четыре фургона, отъезжающих от дома Одного Быка. Это был племянник Сидящего Быка, и он был танцором из враждебного лагеря. Он спросил у меня, куда я направляюсь и зачем? Я ему ответил, что я «просто здесь немного прогуливаюсь». Ему почти ничего не удалось выведать от меня. Атияпикин (агент) сказал мне, что я должен найти на Оук-Гроув шестерых полицейских, и что сержант Человек-Орел должен быть у них за главного. Когда я не обнаружил их на Оук- Гроув, я поехал искать дом Бычьей Головы. И вот, войдя в дом, я понял, что это жилище Бычьей Головы. Я очень обрадовался, увидев в доме полицейских. Два брата де Рокки Брэйн тоже были здесь. Я передал сообщение лейтенанту Бычьей Голове. Антуан и Чарли де Рокки Брэйн перевели и разъяснили нам то, что было написано. Мы поняли, что нам предстоит бой. Перед тем, как покинуть жилище, Бычья Голова выбрал шестерых из нас, и меня назначил командиром над ними. Он сказал: «Ваша задача – захватить Сидящего Быка. Не думайте ни о чем, кроме этого. Схватите его, и не допустите, чтобы он бежал. Не допустите, чтобы его друзья

вырвали его у вас. Если понадобится, бейтесь до последнего, и это будет хорошая причина для смерти». Мы всё поняли. Получив наставления, мы все выехали в сторону лагеря Сидящего Быка. Мы пересекли реку, и затем, после того, как мы переправились, мы послали курьера к полицейским в Оук-Гроув. Еще одного человека мы послали к Карригану. С ним находился один полицейский. Его звали Смотрящий Вапити. Когда посыльные отъезжали, мы подумали, что видим их в последний раз. Карриган нашел нас примерно в четыре часа утра. Затем мы разрезали на полоски белую ткань и повязали их на каждого полицейского. Мы отправили жену Бычьей Головы в ее фургоне с Карриганом и братьями де Рокки Брэйн в форт Йейтс. Они без происшествий прибыли туда на следующий день. Затем мы вновь тронулись в путь. Наконец, мы достигли дома Серого Орла. Две из его сестер являлись женами Сидящего Быка. Еще было рано для атаки лагеря. Мы прождали еще час. Затем мы поставили охрану, а сами зашли в дом погреться. Там Маленький Орел помолился за нас. Когда он молился, свечка погасла, и мы зажгли ее снова. Он еще немного помолился, и затем свечка опять погасла. Тогда мы вышли наружу, чтобы осмотреться, и увидели, что рассвет близок. Было бы странным, выходить наружу два раза. Мы спросили у охранников, не слышали ли они чего-нибудь или не почувствовали ли что-нибудь неладное. Они ответили: «Был топот лошадей в нашу сторону. Прямо в нашем направлении». Мы оставались на месте еще какое-то время, выжидая. Было около пяти утра, когда мы смогли разглядеть очертания лошадей. Мы еще какое-то время подождали, а затем услышали мужской голос, который сообщил нам: «Человек-Орел прибыл с шестью полицейскими». Мы очень обрадовались этому обстоятельству. Теперь мы пришли в полную готовность, и выехали по направлению к враждебному лагерю. Бычья Голова и сержант Бритая Голова ехали по бокам. Они вели нас. За ними я ехал. Около высокого холма мы пересекли Гранд-Ривер. Возле этого холма мы остановились. Бычья Голова сказал: «Здесь нас не видно. Отпустите своих лошадей». Мы сделали так, и стали выжидать. Я прочитал молитву в темноте, и затем мы начали собирать наших лошадей у холма. Сделав это, мы вновь сели в сёдла и быстро поехали. Мы скакали среди жилищ, не произнося ни звука, только наши лошади издавали большой шум. Они были возбуждены. Подъехав к бревенчатому дому, мы быстро спешились и привязали лошадей к фургону в низине. Затем мы пошли друг за другом. Люди крепко спали после проведенного накануне танца, когда мы въехали в лагерь.

Мы окружили бревенчатый дом Сидящего Быка. Пока всё проходило в тишине, не считая того, что лошади издавали значительный шум. Бритая Голова находился со мной. Я пнул по двери, а Бритая Голова ударил по ней своей винтовкой, и дверь распахнулась. Мы вошли внутрь и я зажег спичку и осмотрелся. Я разглядел печь и Сидящего Быка в юго-западном углу комнаты на одеяле. Другие люди тоже находились в комнате. Увидев Сидящего

Быка, я задул спичку. Затем я прыгнул к нему, чтобы помешать ему схватить свой нож. Я сказал: «Я – Красный Томагавк. Меня прислало правительство. Ты арестован. Ты можешь передвигаться пешком или верхом, но если ты станешь сражаться, то будешь убит». В этот момент в доме были Бритая Голова, Орел С Приятным Голосом, Маленький Орел и я сам. Кто-то чиркнул спичкой, и затем жена Сидящего Быка вышла из дома наружу. На ней почти не было одежды. Сидящий Бык и вовсе был обнаженный. Я сказал ему: «Быстро одевайся». Он ответил: «Хао» (да). И это было всё. Больше он ничего не сказал. Он совсем не разговаривал. Я потянул его и поставил на ноги. Одно Перо и Орел С Приятным Голосом помогли ему надеть его мокасины и что-то еще из одежды. Затем я крикнул наружу, чтобы привели его коня. Мы схватили его, и теперь должны были сопроводить его отсюда. Мы направились вместе с ним к выходу из дома. Он распростер руки и ноги в дверном проеме, упершись ими в косяк. Человек-Ястреб пнул ему ногам, и он ослабил хватку. Мы вывели его наружу. При этом он не вымолвил ни слова. Оказавшись на улице, мы увидели, что возле дома собралось много враждебных. Один или двое из них кричали: «Убить, убить». У его жены был глухонемой сын. Он тоже находился здесь. Он издал какой-то страшный звук, находясь в большом волнении. Только теперь Сидящий Бык крикнул так, чтоб слышали все: «Всё нормально. Я не собираюсь сдаваться». В тот же момент я услышал, как два враждебных сказали: «Хе-Хе». Такое сиу произносят только, когда находятся в бешенстве. Бычья Голова тут же сказал: «Дядя, мы не хотим проблем». Вслед за этим я услышал, как другой человек выкрикнул: «У-у, У-у», - и сразу раздались два выстрела. Один исходил от Поймавшего Медведя, а другой от Ударяющего По Котлу. Они были сумасшедшими враждебными. Тогда я выстрелил в Сидящего Быка, и он упал вниз лицом. Бычья Голова тоже выстрелил в него в этот момент. Какой-то человек пытался ударить меня палицей, но не попал. Я выстрелил в него. Думаю, что я тоже промахнулся. Затем Бычья Голова сказал: «В меня попали»». Я рванулся к месту, где он упал и натолкнулся на человека. Я выстрелил в него, затем наклонился к Бычьей Голове, дал ему мой пистолет, и взял его винтовку. Далее я многого не помню. Вокруг было значительное возбуждение. Когда я подбежал к Бычьей Голове, человек кинулся на меня с ножом. Это был Пятнистый Бычий Рог. Я в него выстрелил, но промахнулся, и он отбежал в сторону. Когда он сделал это, Одинокий Человек ударил его своей винтовкой, и тот упал. Еще было достаточно темно. Там было много дыма и грязи. Я взял командование на себя, когда Бычья Голова и Бритая Голова были ранены. Я сказал: «Бежим в дом. Выбьем замазку из щелей между бревнами и будем сражаться там». Затем я подумал, что лошадиное стойло может быть более подходящим для этого местом. Я побежал туда. По пути я увидел несколько убитых полицейских. Я увидел Бычью Голову и Бритую Голову. Оба они были тяжело ранены. Мы внесли их в дом. Там мы положили их на старые матрасы. Когда мы подняли матрасы, то обнаружили под ними Кроуфута. Это был младший сын Сидящего Быка. Ему было около семнадцати зим. Бычья Голова сказал: «Убей его. Я скоро

умру». Тогда я ударил Кроуфута, повалив его на пол. Его тело частично находилось снаружи и частично в доме. Затем Одинокий Человек и Одно Перо добили его, и мы вышвырнули его на улицу. Затем мы бросились из дома в атаку на враждебных, и гнали их до леса. В деревьях мы не стали их преследовать. Во время этого был убит полицейский Человек-Ястреб первый. Примерно в то же время, когда небо немного посерело, я побежал к стойлу. Я обнаружил там оседланную лошадь Сидящего Быка. Ее я отдал Человеку-Ястребу второму и сказал ему, чтобы он скакал к кавалеристам, которые находились возле переправы через Оук- Крик. Когда он ехал через лагерь, то подвергся обстрелу. Но всё обошлось благополучно, и он сумел прорваться. После того, как он уехал, я снова вошел в бревенчатый дом, взял винтовку Человека- Ястреба второго и отдал ее Серому Орлу. Он не был полицейским. Он приходился свояком Сидящему Быку, но добровольно присоединился к нам. Так же поступил Накидка Из Шкуры Выдры. У него не было винтовки, но когда двое враждебных атаковали нас, мы выстрелили в них. Нам показалось, что мы промахнулись, однако затем оказалось, что Одно Перо застрелил одного из них. Мы втащили его в дом. Затем мы увидели из дома раненого полицейского. Он лежал среди деревьев. Он попытался встать, но упал. У него было ранение в ногу. Два полицейских побежали к нему, и принесли его в дом. Затем Быстрый Ястреб, получивший пулю возле стойла, поднял свою голову. Мы думали, что он убит, но теперь тоже занесли его в дом.

Бычья Голова, лейтенант полиции, еще в традиционной одежде. Бычья Голова в полицейской униформе.

Затем появились кавалеристы (рота Феше). Они два раза выстрели по дому. Они проводили разведку окрестностей, и застрелили одну из наших лошадей. Я привязал мою белую повязку к моей винтовке и помахал им этим. Я держал это высоко. Затем они выстрелили из пушки. Мы попрыгали за дом, но многие наши лошади были убиты или ранены и разбежались. Мне удалось поймать одну из них, и я поскакал к кавалеристам с «Железным Громом». Когда я подъехал к ним, то был в бешенстве. Я сказал: «Спускайтесь туда. Он у нас». На высоком холме собрались женщины и дети, и солдаты выстрелили по ним из пушки. Я сказал: «Не сражайтесь с женщинами. Там, в лагере, идет хороший бой. Если вы собираетесь сражаться, то езжайте туда». Я был вне себя от ярости. Затем кавалеристы спешились и пешком направились в лагерь. Некоторые из них вели за собой в поводу своих лошадей. Они миновали танцевальный шест. Они хотели взять его, но я сказал: «Нет. Оставьте это на месте». Затем враждебные открыли огонь из леса. Их было немного, и группа солдат вместе со мной отогнали их на другую сторону реки. Затем мы покормили солдатских лошадей. Мы осмотрели лагерь и обнаружили старую женщину в одном из жилищ. Она была напугана и пела песню смерти. Я сказал: «Не бойся нас». Мы повезли ее к одной из жен Сидящего Быка в бревенчатом доме. Мы вошли в дом. Здесь сидели на матрасах несколько женщин, а под матрасами мы обнаружили двух мужчин.

Мы забрали у них ножи и отпустили их. Когда мы ели солдатские крекеры и мясо, появились враждебные. Затем Стоящий Вапити вышел вперед с белой тряпкой на шесте. Он был враждебным индейцем. Мы ему сказали, чтобы он шел к нам. Мы его покормили. Он был напуган. Он хотел присоединиться к своей семье. Тогда кавалерийский офицер сказал ему: «Ладно. Скажи им, пусть возвращаются. Не бойтесь». Полицейский Сильная Рука был убит после того, как был убит Человек-Ястреб первый. Затем мы погрузили мертвых в армейский фургон. Некоторых мертвых враждебных мы затащили в дом. Затем появился Один Бык с его фургонами. Я сказал ему, что я видел его на ручье Четыре Мили во время моей поездки. Он крикнул: «Могу я подъехать?». Я сказал: «Нет. Полицейские в бешенстве. Они могут убить тебя. Бери свою жену и езжай в форт Йейтс». Кто-то из полицейских выстрелил в него, и он быстро уехал. Этим вечером мы добрались до Оук-Крик. Мы должны были доставить Бычью Голову, Бритую Голову и других раненых в форт Йейтс. Уже было очень темно, когда мы покинули Оук-Крик. Это была опасная поездка, учитывая присутствие враждебных. Но Большой Орел, кто также имел имя Одинокий Человек, ехал впереди фургонов, а я ехал сзади, находясь настороже. Мы держали путь в форт Йейтс. Через какое-то время мы встретили двух человек. Это были Фарибо и Уэллс. Эти люди поехали впереди, а Высокий Орел поехал сзади вместе со мной. Когда мы проезжали ручей Четыре Мили, то встретили еще одного человека. Это был Огненное Сердце. Он был старым человеком. Он присоединился к Высокому Орлу, а ехал за ними. Затем мы встретили пехотинцев на марше. Они направлялись к Гранд-Ривер, где сейчас находились кавалеристы. Когда мы добрались до форта Йейтс, солдатский доктор попытался оказать помощь Бычьей Голове и Бритой Голове, но они уже умерли. Каменный Человек долго был без сознания, но очнулся. Враждебный ударил его по голове каменным молотком. У Быстрого Ястреба до сих пор не прошла шишка на его голове. Я еще живой, но уже старый. Я хочу сказать тебе перед смертью. Шесть убитых полицейских были похоронены в форте Йейтс под одним камнем с их именами на нем. Я так и не получил медаль. Правительство забыло про это. Может они прислали бы мне ее, если бы я был убит. Заброшенная во время съемки бревенчатая хижина Сидящего Быка. Здесь он был убит Красным Томагавком в нескольких шагах от двери

перед рассветом 15 декабря 1890 года. Его сын Кроуфут был сбит с ног внутри и был тоже убит, когда его тело частично находилось внутри, частично снаружи. Затем полицейские выбросили его тело наружу. Красный Томагавк, убийца Сидящего Быка, обменивается рукопожатием с румынской королевой Марией 10 ноября 1926 года, Мандан, Северная Дакота. РАССКАЗ КРАСНОГО ТОМАГАВКА ПОЛКОВНИКУ УЭЛЧУ В 1915 ГОДУ. Я был сержантом полиции. Сидящий Бык был моим другом. Я так его убил. Мы пошли вместе с солдатами. Они держались подальше, на холмах, примерно в миле от лагеря. Это было на Гранд-Ривер. Мы, полиция, пошли в сторону враждебного лагеря. Мы подошли к загону с лошадьми, и нас никто не заметил. Затем мы подошли к бревенчатому дому, и я к его углу привязал лошадь. Мы открыли дверь и вошли. Внутри был Сидящий Бык, который проснулся. Накануне он, наверно, пел и танцевал, поэтому он устал и хотел спать. Мы сказали ему, чтобы он шел с нами. Я держал его за левую руку, и в руке у меня также был пистолет. Я сказал ему, чтобы он не звал своих людей на помощь, всё равно мы вперед его убьем. Мы вышли на улицу, и он громко вскрикнул, когда его сын вышел из-за угла дома, и затем появились враждебные. Пришел его второй сын, Кроуфут, и он был убит на месте. Он пришел по этой тропе и был убит (указал на тропу, изображенную на карте). Я выстрелил Сидящему Быку в левый бок. Он упал лицом вниз, и я снова выстрелил в него, в затылок. Теперь он был мертв. Там было много стрельбы. У нас шел бой с враждебными. Бычья Голова, Бритая Голова, Воины Боятся Его и Сломанная Рука погибли. Они были полицейскими, как и я. Многие враждебные тоже погибли. Вскоре появились солдаты и дважды выстрелили из пушки. Они отстрелили зад у моей лошади, привязанной к дому. Солдаты забрали все амулеты Сидящего Быка. Один из них ударил его по лицу, мертвого, с хомутом на

шее. Мы положили его в фургон вместе с мертвыми полицейскими и поехали в форт Йейтс. Там он был похоронен. Он лежит там, куда я указываю. У меня был приказ, поэтому я его убил. Он не должен был кричать. Примечание. Разговор велся с помощью черновой индейской карты, которая позже была утеряна. Красный Томагавк, вернее, Красная Палица (боевая дубинка), родился «зимой, когда мы нашли мертвого индейца в бревенчатом доме». Это было в 1849 или 1850 году (Уэлч). Возраст: «мне было 16 лет, когда угнали скот из форта Райс». Это произошло в 1866 году. Отец: «Ударяет По Земле (Мака Апапе), сиу-сихасапа». В сентябре 1915 года он назвал своего отца Железным Хвостом, сиу-сихасапа. Мать: «Была хункпапа». 9 октября 1915 года он сказал, что его мать была сиссетон. Жена: «Первой женой была Женщина Синяя Земля (Мака Товин), хункпапа. Она была из семьи Дождя На Лице и была дочерью его младшей сестры (то есть, племянницей). Ее отцом был Красный Гром (Вашия Лута), но не тот Красный Гром, который был отцом Ванеты (знаменитый сиссетон). Семья: «самое малое тринадцать детей от трех жен». Фрэнсис, его сын, является ребенком от первой жены. На данный момент, 7 августа 1931 года, осталось три сына и три дочери (Уэлч). Умер в Кэннон-Болл, 7 августа 1931 года. Похоронен на католическом кладбище в Кэннон-Болл. Уэлч произнес речь на похоронах и нес гроб. Всадники Белой Лошади распоряжались похоронами. Гроб несли члены общества Всадников на Белой Лошади - полковник Уэлч, Джон Гейтс и Джон Литтл Кроу, - а также члены племенного совета: Исаак Ястреб, Пол Длинный Бык, Джон Железная Глыба и Уильям Ястреб. ПИКТОГРАФИЧЕСКИЕ АВТОБИОГРАФИИ СИДЯЩЕГО БЫКА.

Три пиктографические биографии под редакцией M. W. Стирлинга, руководителя Бюро Американской Этнологии, вместившие 46 гравюр. КОЛЛЕКЦИЯ КИМБАЛЛА. Когда Сидящий Бык рассказывал о своих заслугах во время танца после победы сиу над кроу в 1870 году, Фрэнк Гроуард, кто присутствовал там, насчитал на тот момент у него 63 прикосновения к врагу, или «ку». Примерно в то же время Сидящий Бык сделал его пиктографические изображения в обычной манере индейцев равнин, представив в них свои подвиги, которые давали ему право на особые почести среди индейцев. Этот ряд зарисовок он передал своему приемному брату, Прыгающему Быку, кто дополнил их пиктографическими изображениями собственных подвигов. Когда эти рисунки находились у Прыгающего Быка, Четыре Рога скопировал 55 из них, включая 40 рисунков Сидящего Быка, остальные принадлежали руке Прыгающего Быка. Каким-то образом эти копии оказались у другого индейца, кто в августе 1870 года передал их в форте Буфорд младшему хирургу Джеймсу Кимбаллу. Судьба оригинальных рисунков неизвестна, хотя Сидящий Бык говорил, что они еще находились у Прыгающего Быка в 1881 году. Согласно полковнику H. M. Морроу, его отец, тоже полковник H.M. Морроу, кто проходил службу с доктором Кимбаллом, в то же время приобрел идентичный набор. Эти копии были сделаны на страницах реестра (расписание дежурств) 31-го пехотного полка США. Копии находились в семье Морроу до пожара в Сан- Франциско в 1906 году, когда они сгорели в огне. Копии, полученные доктором Кимбаллом, вместе с описаниями, которые дали другие индейцы, были сданы на хранение в Офис Начальника Медицинской Службы, Департамент Дакота, 14 марта 1871 года. В том же году они

были переданы в Армейский Медицинский Музей, Вашингтон. 15 мая 1915 года, доктор D. S. Ламб из Армейского Медицинского Музея передал их в архивы Бюро Американской Этнологии, где они находятся в настоящее время. Джеймс Кимбалл в августе 1870 года находился в форте Буфорд, Территория Дакота. Он имел рисунки с переведенными на английский язык описаниями, которые он отправил куратору Армейского Медицинского Музея в Вашингтон, хирургу Джорджу Отису, кто придал им книжный вид и сдал в архив музея. В предисловии к рисункам, написанном доктором Кимбаллом, говорится следующее: «Автобиография содержит описание основных приключений из жизни Сидящего Быка, кто является вождем ункпапа. Он сам сделал зарисовки в обычной индейской манере. С момента создания форта Буфорд в 1866 году, Сидящий Быке во главе шестидесяти или семидесяти воинов наводил страх на почтовых перевозчиков, дровосеков и различные мелкие партии в окрестностях поста и в радиусе 100-200 миль от него, вверх и вниз по реке Миссури. Эта группа несколько раз захватила и уничтожила почтовые этапы, похитила свыше двухсот голов скота и убила десятка два белых людей в непосредственной близости от форта. Ункпапа - это большое племя сиу, живущее в области Йеллоустоун и реки Паудер. Книга была доставлена в форт Буфорд индейцем из племени янктонаи- сиу, кто предложил ее купить, и она была приобретена за доллар и пятьдесят центов США. Индеец дал противоречивые показания в отношении того, как книга оказалась у него, и это вызвало подозрение, что он ее украл у Сидящего Быка, кто, в свою очередь, и в этом можно не сомневаться, украл пустую книгу у белых». В статье под именем Порт Крэйан, опубликованной в дополнении к Харперс Уикли от 29 июля 1876 года, редактор сообщает (кратко): «В 1870 году, серия рисунков в книжном виде, изображающие подвиги Сидящего Быка и имеющие его автограф, была доставлена в форт Буфорд индейцем сиу-янктонаи и выкуплена у него за товары стоимостью доллар и пятьдесят центов. Когда он был подвергнут перекрестному допросу относительно собственности на книгу, индеец дал невнятные ответы, тем самым, подтверждая изначальное убеждение, что он ее украл у Сидящего Быка. Достоверность этой работы, ее историческая точность, подтверждена младшим хирургом Джеймсом Кимбаллом, кто с помощью индейских переводчиков, и других людей, разбирающихся в языке описания изображений северо-западных племен, написал подробное объяснение представленных изображений, сопроводив, таким образом, краткие эскизы жизни воина-художника. Затем книга была передана суперинтенданту армейского медицинского музея в Вашингтон. Серия состоит из пятидесяти пяти рисунков, выполненных на пустой стороне страниц печатного реестра 31-го пехотного полка США, имеющие размеры от восьми до десяти дюймов, четко очерченные ручкой и коричневыми чернилами. Нет следов затенения, но контуры заполнены блеклыми тонами, очень грубо наложенными красным и синими мелом, желтой охрой, зелеными и коричневой тушью или красителями, которым обведены контуры». Впоследствии страницы были пронумерованы в произвольном порядке, без учета фактической хронологии описываемых событий. Позже Вестал сделал поправки. В 1881 году изображения с разъяснениями Кимбалла были пересланы через полковника Джорджа Эндрюса к преподобному Джону Уильямсону, миссионеру среди сиу, кто представил их для проверки Сидящему Быку. Результаты этого он сообщил в письме к полковнику Эндрюсу.

«Форт Рэндалл, Территория Дакота, 12 декабря 1881, полковнику Джорджу Эндрюсу, 25 пехотный полк США, командир поста. Сэр, имею честь заявить, что вместе с капитаном Лоусоном, я расспросил Сидящего Быка относительно его предполагаемой пиктографической автобиографии, которая содержится в рисунках, пронумерованных от 1 до 55, полученных младшим хирургом Джеймсом Кимбаллом в 1870 году. Сидящий Бык сразу узнал сцены из его прошлой жизни, за исключением рисунков с 39 по 51 и 53-54, которые, по его словам, изображали приключения его брата Прыгающего Быка. Что касается изображений из его собственной жизни, то он сообщил, что все они правдивые, и что он нарисовал такие же много лет тому назад и передал их своему брату, Прыгающему Быку. Он видел своего родственника прошлым летом, и понял с его слов, что у него всё ещё хранятся те рисунки. Поэтому, он думает, что эта серия является копией, которая выполнена индейцем, но он не знает, кем именно. Но он сможет сказать, возможно, если увидится со своим братом, который находится в Стэндинг-Рок. Сидящий Бык подтвердил в основном те разъяснения, которые сопровождают рисунки. К номеру 1 он сделал пояснение, что это был его первый подвиг и совершил он его в четырнадцатилетнем возрасте. Номер 10: Он сказал, что это был ри, кто бросил свою винтовку и наклонился от страха. Он его ударил палкой для ку, но не стал убивать (никакой крови не показано). Скальп, висящий на узде его лошади, не принадлежит этому ри. Номер 55: Он сказал, что этот рисунок не полный, так как не хватает его имени. Что касается конкретной истории каждого записанного случая, то Сидящий Бык был довольно сдержан в их описании, особенно в отношении рисунков с 11 по 26, и мы видели, что это обусловлено обстоятельствами его нынешнего положения. И думаю, что более полный счет его военных дел можно будет получить когда-нибудь позже, когда его статус будет определенным и стабильным. С уважением к Вам, (подпись), Джон Уильямсон, Миссионер». К каждому рисунку дается пояснение в таком же порядке, как указано Кимбаллом в 1870 году, но нужно учитывать то обстоятельство, что эти пояснения были даны индейцами, которым была известна карьера Сидящего Быка, а не он сам. Поэтому они дополнены интерпретациями Вестала. При этом рисунок под номером 54 выпал из серии, так как на нем запечатлен подвиг Прыгающего Быка в знаменитом сражении сиу с кроу в 1870 году. Описание Кимбалла этого случая гласит следующее: «Сидящий Бык во главе своей группы атаковал лагерь кроу, убито тридцать из них (это случилось зимой 1869-70)».

1. Сидящий Бык, еще молодой человек без репутации, следовательно, он не носит никакого пера. Здесь изображена его первая схватка, когда он атакует индейца племени кроу: вырывает его лук, находясь верхом на лошади, и ударяет его палкой или шестом, считая его первое прикосновение, или «ку», к живому врагу. Вверху изображен автограф Сидящего Быка в виде сидящего бизона. На его щите, на переднем плане, нарисован орел, который имеет магическое значение (Кимбалл). В 1846 году на Красной Воде. Здесь юноша Сидящий Бык, еще неопытный воин, находится верхом на его лошади, и ударяет врага шестом для ку. На его синем щите нарисована черная птица и четыре черных орлиных пера развеваются с краев его щита. (Вестал). Сидящий Бык уже носит военный головной убор и является лидером военного отряда, который захватывают партию кроу в количестве трех женщин и мужчины. Это происходит настолько стремительно, что воин кроу не успел даже вытащить его стрелы из колчана. 2. Сидящий Бык убивает одну женщину его пикой и захватывает другую, а мужчина, тем временем, пытается стащить его с лошади (Кимбалл). В 1858 году на Рэйни-Бьютт (Дождливый Холм). Здесь изображен захват трех женщин кроу во время столкновения, когда был убит отец Сидящего Быка. Сидящий Бык держит пику , сделанную для него его

родителями, и носит военный головной убор с рогами и длинным шлейфом из перьев. Воин кроу пытается остановить его атаку (Вестал). 3. Изображение Сидящего Быка и его врага индейца кроу, которого он ударяет своей пикой (Кимбалл). В 1856 году на реке Йеллоустон. Сидящий Бык считает ку своей пикой на конном воине кроу, который несет щит и ружье. Как того требовала магическая сила его щита, Сидящий Бык связал волосы на лбу в узел, похожий на рог (Вестал). 4. Сидящий Бык пронзает пикой женщину кроу (Кимбалл). В 1860 году Сидящий Бык считает ку на женщине кроу, которая едет на муле. Она поворачивается, чтобы попытаться отразить его пику, но он наносит удар по ней. Это произошло, когда сиу столкнулись с охотниками кроу посреди бизоньих стад, и Входит в Соприкосновение с Врагом убил двух женщин кроу (Вестал).

5. Сидящий Бык пронзает пикой индейца кроу (Кимбалл). В 1853 (?) году Сидящий Бык сбивает с лошади своей пикой воина кроу. Ни одного свидетеля этого случая не осталось в живых, поэтому точная дата и место - неизвестны (Вестал). 6. Сидящий Бык был дважды ранен и сброшен с его лошади. Его враг воин кроу, в конце концов, был убит выстрелом в живот, и его скальп повис на уздечке лошади Сидящего Быка (Кимбалл). В 1856 году на ручье Поркьюпайн. Сидящий Бык в военном головном уборе общества Сильных Сердец и подвязан кушаком. Он присел, выставив немного вперед и вбок свой щит, и выстрелил в живот вождю кроу. Сам он в этот момент был ранен в ногу. Пламя и дым вырываются из ружей, и рана сильно кровоточит. На заднем плане, черная военная лошадь Сидящего Быка ожидает своего хозяина. (Вестал).

7. В схватке с кроу, Сидящий Бык смертельно ранит одного из врагов и, отбросив пику, ударяет его плетью. Линии и штрихи на рисунке представляют собой стрелы и пули, которые летали в воздухе во время боя (Кимбалл). В 1861 году Сидящий Бык, посреди града пуль со стороны врагов, ранит воина кроу своей пикой, затем отбрасывает ее, и ударяет его по голове тяжелой зазубренной рукояткой его арапника, или ременной плети, которая украшена свисающей полоской лисьей шкуры - знаком отличия его военного общества. Воин кроу имеет колчан, и его рана сильно кровоточит (Вестал). 8. Сидящий Бык считает ку на воине прерийных гро-вантров, ударяя его своей пикой. Гро-вантры отличались от кроу прическами. (Кимбалл). В 1857 году на реке Миссури. Зима. Сидящий Бык вооружен ружьем, носит военный головной убор общества Сильные Седца и белое одеяло. Он ударяет своей пикой Хоэ. которого он затем спасает и принимает его как сводного брата по имени Прыгающий Бык, или Маленький Ассинибойн. (Вестал).

9. Сидящий Бык пронзает пикой индейца кроу. (Кимбалл). В 1858 году около Рэйни-Бьютт. Сидящий Бык пронзает пикой и убивает воина кроу, убийцу его отца в этой же битве. Индеец кроу пытался схватиться за узду лошади Сидящего Быка, но тот сбил его с ног шестом для ку, снял с него скальп и повесил его на свою узду. (Вестал). 10. Индеец кроу пытался схватиться за узду лошади Сидящего Быка, но тот сбил его с ног шестом для ку, снял с него скальп и повесил его на свою узду. (Кимбалл). Однако сам Сидящий Бык подкорректировал эту интерпретацию, когда сказал, что его оппонентом был индее из племени ри (арикара), который бросил его винтовку и наклонился от страха. Был подсчитан только ку, но сам ри остался жив, поэтому не показана кровь. В 1859 году около форта Бертольд. Воин ри схватился за узду лошади Сидящего Быка, но тот убивает его и забирает его винтовку и его лук. (Вестал).

11. Сидящий Бык, с его братом, который сидит сзади него, убивает белого солдата (Кимбалл). Когда Уильямсон показал это изображение Сидящему Быку, тот не стал вдаваться в подробности, так как он никогда не стремился к тому, чтобы обсуждать свои военные подвиги, касающиеся белых врагов. В 1868 году в стычке с белыми людьми. Сидящий Бык спасает Прыгающего Быка, упавшего с собственной лошади, и атакует белого человека, вооруженного винтовкой. Прыгающий Бык, кто был вооружен пикой, ударил врага первым, а Сидящий Бык вторым посчитал на нем ку (Вестал). 12. Сидящий Бык посчитал ку на белом человеке, ударив его шестом для ку. (Кимбалл). В 1868 году Сидящий Бык атаковал белого человека. Это произошло во время того же боя, который изображен на рисунке 11. Кружащий Ястреб был лидером военного отряда (Вестал).

13. В жаркой схватке с белыми, и, согласно изображению, в окружении пуль, посылаемых в него, Сидящий Бык пронзил насквозь стрелой солдата, кто, тем не менее, повернулся и выстрелом ранил его в бедро (Кимбалл). В 1864 году около Уайт-Бьютт (Белый Холм), на реке Литтл-Миссури (Малая Миссури). Под тяжелым огнем со стороны противника, Сидящий Бык атакует белого солдата. Пронзенный стрелой, с обильным кровотечением из раны и рта, смелый человек поднялся и выстрелил Сидящему Быку в ягодицу, что вызвало у того обильную кровопотерю. (Вестал). 14. Сидящий Бык считает ку на белом человеке, ударяя его луком. Сидящий Бык одет в жакет, шейный платок и бандану, взятые у каких- то его жертв (Кимбалл). Зима 1867-68 годов, на Тракте (дорога, маршрут, путь) Монтана. Сидящий Бык считает ку на белом человеке. В этой схватке Сидящий Бык подсчитал девять ку (Вестал). Этот рисунок предваряет восемь следующих рисунков, на которых показан его подсчет ку. Все эти рисунки отличаются только в деталях одежды и лиц белых людей.

15. Сидящий Бык считает ку на белом человеке (Кимбалл). 16. Сидящий Бык считает ку на белом человеке (Кимбалл).

17. Сидящий Бык считает ку на белом человеке (Кимбалл). 18. Сидящий Бык считает ку на белом человеке. (Кимбалл).

19. Сидящий Бык считает ку на белом человеке. (Кимбалл). 20. Сидящий Бык считает ку на белом человеке (Кимбалл).

21. Сидящий Бык считает ку на белом человеке (Кимбалл). 22. Сидящий Бык считает ку на белом человеке (Кимбалл).

23. Сидящий Бык застрелил белого жителя пограничья, одетого в рубашку из оленьей шкуры. Он взял его скальп, который повесил на узду собственной лошади, и захватил его лошадь. Он одет в одеяло (Кимбалл). В 1863 году, около форта Тоттен, в области Девилс-Лейк (Озеро Дьяволов). Сидящий Бык, одетый в красное одеяло, преследует конного белого человека, одетого в отделанный по краям бахромой жакет из оленьей шкуры, и стреляет ему в спину, между плечами. Это была его первая белая жертва. (Вестал). 24. Сидящий Бык ударяет белого солдата своим шестом для ку, берет его скальп и его мула. Здесь он носит военную рубашку (Кимбалл). Июнь 1863 года, столкновение с караваном генерала Сибли у реки Миссури, около устья Эппл-Крик (Яблочный ручей). Как показано рисунке, Сидящий Бык находился под тяжелым огнем противника, но атаковал погонщика мулов, кто был вооружен лишь плетью из кожи черной змеи. Он подсчитал на нем ку и поехал назад с захваченным, оседланным мулом (Вестал).

25. Сидящий Бык считает ку на конном солдате, одетого в шинель, и его винтовка перекинута через спину. Он подъехал к нему и ударил его плетью (Кимбалл). В 1867 году на Тракте Монтана. Сидящий Бык догнал белого человека, одетого в шинель и вооруженного винтовкой. У Сидящего Быка есть только арапник, которым он и ударяет беглеца. На голове Сидящего Быка повязана бандана, которую он захватил у какой-то своей жертвы. 26. Сидящий Бык убивает белого человека и берет его скальп (Кимбалл). В 1867 году у реки Найобрэра, около реки Миссури. Сидящий Бык застрелил белого человека, вооруженного обрезом дробовика. Сидящий Бык имеет револьвер, сидит на седле из сыромяти, которое изготовил его дядя (Вестал).

27. Захват мула и скальпа (Кимбалл). В 1865 году, к северу от Блэк-Хиллс (Черные Холмы). Столкновение с войсками полковника Коула во время экспедиции на реку Паудер. Сидящий Бык захватывает медленно передвигающегося вьючного мула (Вестал). 28. В жаркой схватке, Сидящий Бык берет лошадь и скальп (Кимбалл). В 1865 году на Тракте Монтана. Находясь под тяжелым огнем противника, Сидящий Бык захватывает буланую кобылу, которую впоследствии отдал своей сестре (Вестал).

29. Сидящий Бык ворует мула (Кимбалл). Шестое ноября 1867 года, возле форта Буфорд. В атаке на лесорубов поста, один солдат был убит и один ранен. Сидящий Бык захватил красивого, коричневого мула армии США, с черным, выцветшим пятном на его боку. Он отдал этого мула своей сестре (Вестал). 30. Захват сразу двух лошадей (Кимбалл). В 1864 году, находясь под огнем противника, Сидящий Бык захватил у солдат гнедую и буланую лошади. Лошадь буланой масти он затем использовал в преследовании бизонов, и, в конце концов, отдал ее своей сестре. Эти лошади были захвачены в Бэдлендс (Бесплодные Земли) у солдат генерала Салли (Вестал).

31. Сидящий Бык ворует лошадь (Кимбалл). В 1865 году на Тракте Монтана. Сидящий Бык крадет военную лошадь, буланой масти. Он отдал ее своему принятому брату, Прыгающему Быку (Вестал). 32. Сидящий Бык крадет лошадей у кроу и убегает с ними (Кимбалл). Зима 1863-64 годов. Сидящий Бык возвращается домой с девятью пони, украденными им у кроу: пять гнедых, две черных, один буланый мул и маленькая белая кобыла. Кобылу он подарил своей любимой сестре по имени Красивое Перо (Вестал).

33. В столкновении захвачены лошадь и мул, принадлежащие правительству, и взят один скальп (Кимбалл). В 1860 году, посреди града пуль, заполнивших воздух, Сидящий Бык, находясь верхом на его знаменитой военной лошади Блэкки, угнал два животных из лагеря кроу. Одно из них имело клеймо армии США, вероятно, украденный кроу. Этих животных он отдал девушке по имение Карие Глаза, которая стала его четвертой женой (Вестал). 34. Сидящие Бык ворует лошадь (Кимбалл). В 1866 году на Тракте Монтана. Сидящий Бык захватывает лошадь с рассеченным надвое ухом у белых людей (Вестал).

35. Сидящий Бык захватывает трех лошадей и берет один скальп (Кимбалл). В 1866 году Сидящий Бык едет на Блэкки и носит головной убор сильных Сердец. Он захватывает трех пони у кроу: один гнедой, один черный и один мышиной раскраски (Вестал). 36. Крадет лошадей у кроу (Кимбалл). В 1862 году Сидящий Бык крадет у кроу целую связку лошадей. Он был таким знаменитым лошадиным вором, что старики говорили, что они не могут припомнить все его налеты. Вождь Атакующий Гром утверждал, что он лично помнит, что Сидящий Бык похищал двадцать раз лошадей у кроу, иногда до тридцати голов за один раз (Вестал).

37. Ворует правительственную лошадь (Кимбалл). В 1865 году Сидящий Бык носит леггины отделанные бисером и меховую шапку с наушниками. Он крадет лошадь у солдат из экспедиции на реке Паудер (Вестал). 38. Ворует лошадей у кроу (Кимбалл). В 1859-60 годах Сидящий Бык в своем головном уборе Сильных Сердец успешно уводит у кроу семь пони: два белых, один черный, один гнедой, один буланый и один мышиной раскраски (Вестал).

39. В столкновении захвачен мул. Ситящий Бык впервые показан как лидер группы Сильных Сердец. Он удостоился такого ранга благодаря его высокому воинскому мастерству. Его знаком отличия является лук, у которого один его конец выполнен в виде наконечника пики. Он держит его в своих руках (Кимбалл). Есть мнение (письмо Уильямсона), что на этом рисунке запечатлен подвиг Прыгающего Быка, принятого брата Сидящего Быка. 40. Сидящий Бык, как лидер группы Сильных Сердец, захватывает двух лошадей в столкновении, в котором его собственная лошадь была ранена в плечо (Кимбалл). И вновь есть мнение (письмо Уильямсона), что на этом рисунке запечатлен подвиг Прыгающего Быка.

41. Захватывает лошадь в схватке (Кимбалл). И вновь на этом рисунке запечатлен подвиг Прыгающего Быка, который Кимбалл приписал Сидящему Быку. 42. Крадет мула. Подвиг Прыгающего Быка, по ошибке приписанный Кимбаллом Сидящему Быку.

43. Захватывает лошадь в схватке. Подвиг Прыгающего Быка. 44. Крадет мула. Подвиг Прыгающего Быка. Оба случая Кимбалл ошибочно приписал Сидящему Быку.

45. Кража двух лошадей. 46. Захват четырех мулов в схватке, когда его лошадь ранена в бедро. Оба рисунка представляют подвиги Прыгающего Быка, которые Кимбалл ошибочно приписал Сидящему Быку.

47. Подсчет ку на белом человеке. 48. Подсчет ку на белом человеке. Оба рисунка представляют подвиги Прыгающего Быка, которые Кимбалл ошибочно приписал Сидящему Быку.

49. Кража правительственной лошади. 50. Прикрепляет свою лошадь к пике, воткнутой в землю, и в последовавшей рукопашной схватке убил белого человека его винтовкой. Черные отметки запечатлели затоптанную землю на месте схватки. На обоих рисунках изображены подвиги Прыгающего Быка, которые Кимбалл ошибочно приписал Сидящему Быку.

51. Форт, куда отступили кроу, и откуда они ведут беглый огонь по атакующему их Сидящему Быку. Вновь ошибка Кимбалла. На самом деле здесь запечатлен подвиг Прыгающего Быка, когда в бою на Спун-Хорн-Бьютт он он бросился под выстрелы кроу, чтобы они разрядили их ружья перед общей атакой сиу. 52. В бою с кроу, Сидящий Бык убивает и скальпирует одного индейца и подсчитывает ку на другом, кто стрелял в него, но не попал (Кимбалл). Насчет этого подвига Вестал так написал: «В 1869 году произошел инцидент около Биг-Драй, в котором тридцать кроу были убиты. Сидящий Бык носил военный головной убор с рогами и отделанные бисером леггины. Он атаковал скалистую преграду (которая выделена кружком) и подсчитал ку на воине кроу, кто выстрелил ему в лицо, но промахнулся. Воздух наполнен летящим свинцом.

53. Крадет и угоняет мулов (Кимбалл). Вновь запечатлен подвиг Прыгающего Быка, который Кимбалл ошибочно приписал Сидящему Быку. 55. Убивает одного кроу и посчитал ку на двух других, которые позорно бегут от него. Сидящий Бык сообщил Уильямсону, что это изображение неполное, так как на нем нет его символического знака (сидящего бизона). Вестал так об этом написал : «Это последний из серии рисунков, и на нем не хватает сидящего бизона, как подписи Сидящего Быка. Тем не менее, щита достаточно, чтобы опознать его. Сидящий Бык говорил, что на этом незаконченном рисунке запечатлена схватка с кроу, в которой он убил одного из них и посчитал ку на двух других, которые позорно бежали от него. Дата и место этой схватки - неизвестны». ПИКТОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАПИСИ СМИТА. В июне 1923 года Роберт Смит передал в архивы Бюро Американской Этнологии другие документы, касающиеся Сидящего Бизона, и которые весьма интересны. Эта более поздняя пиктографическая автобиография Сидящего Быка, нарисованная самим великим воином. Несмотря на то, что в ней запечатлено всего двадцать два подвига, они имеют хорошее документальное сопровождение – разъяснения были даны Сидящим Быком

одновременно с зарисовкой изображений. Рисунки были выполнены карандашом на страницах армейской бухгалтерской книги. Человеческие фигуры на них прорисованы в довольно примитивной форме, в обычном стиле индейцев равнин, но, вместе с тем, даже в области искусства Сидящий Бык ярко выказал свою индивидуальность в части изображения лошади. Отступив от общего равнинного индейского стиля представления лошадей в традиционной, очень упрощенной форме, он очень реалистично изобразил своих лошадей. Различные лошади прорисованы им настолько достоверно, что в некоторых из них без труда можно признать любимых верховых Сидящего Быка, чьи описания даны Весталом и другими. В копии Четырех Рогов автобиографии Сидящего Быка от 1870 года, он всегда идентифицирует свое имя символическим знаком в виде сидящего бизона, - как раз в то время, когда было сделано живописание. Сидящий Бык научился писать его имя, и в каждом рисунке вместо бизона стоит его имя. Следующее письмо от мистера Смита сопровождало книгу изображений и документы, касающиеся их. Я даю собственно тексты без всяких предисловий и послесловий. Джентльмены. Я посылаю с этой книгой, рисунки Сидящего Быка с описаниями в письмах от Уоллеса Тира, лейтенанта 25-го пехотного полка, к моему отцу, генералу Джону Смиту. Лейтенант Тир был солдатом 96-го пехотного полка в Иллинойсе с 1860 по 1865 годы. Мой отец был капитаном, майором, подполковником, бревет-полковником 96-го полка, и бревет-бригадным генералом. По окончании гражданской войны, он смог получить патент на присвоение офицерского звания в регулярной армии для Тира, отсюда и История Быка. Все упомянутые мной люди уже ушли, и когда уйду я, здесь не останется никого, кому это могло бы быть интересно, поэтому я хотел бы, чтобы, по возможности, эта книга кого- нибудь заинтересовала. Я, Джентльмен, С Уважением, Роберт Смит. Далее даны два письма Уоллеса Тира, адресованные генералу Джону Смиту, в которых содержатся пиктографические записи. Форт Рэндалл, 10 августа 1882 года. Дорогой Генерал. Ваше письмо от 31-го числа с фотографиями вас и вашей жены получил. Большое спасибо. Миссис Смит выглядит младше, чем если бы ей было двадцать лет – факт – вы тоже выглядите моложе своих лет. Я могу быть совсем немного предвзятым в этом вопросе, поскольку сам еще являюсь молодым человеком. Я имею рисунки Сидящего Быка с описаниями, которые были сделаны одновременно с ними. Скопировал их (описания) для вас, и вышлю со следующей почтой. Предполагал выслать их с книгой (с рисунками), но мне пришлось отправить книгу раньше, что предохранить ее от кражи. Я лишился почти всего из этого. Некоторые туристы хотели посмотреть на это, а затем заимствовали на некоторое время, что показать друзьям. Назад я получил только некоторые из них. Они спрятали это с намерением увезти. Как только я снова получил в мои руки рисунки, я сразу отнес на почту. Бык очень робкий в описании любых инцидентов, связанных с белыми людьми. Я пытался уговорить его дать мне подробное описание битвы Кастера, но он был довольно робкий. Он сказал лишь следующее: «Я не охотился на Кастера. Я только думал, что у меня есть право защищать собственных женщин и детей. Если бы Кастер захватил нашу деревню, он убил бы наших женщин и детей. Это была честная борьба».

Я попытаюсь уговорить его изобразить в рисунках часть сражения. Я подумаю в отношении какой-нибудь безделушки, которая понравится ему в качестве подарка - нечто не очень дорогое, - но я пока ничего не могу придумать. Ладно. Этим летом много времени провел в поле и был очень занят. Мне повезло в том, что большую часть времени я провел с ротой. Люблю вас всех. Конечно, вы будете избраны. Если вам понадобится мой голос, я приеду домой в день выборов. Преданный вам, Уильям Тир (подпись). Второе письмо. Форт Рэндалл, 16 августа 1882 года. Дорогой Генерал. Я посылаю вам заключительную интерпретацию Сидящего Быка его картин, недавно отправленных вам. Я снабдил книгу, которая содержит картины, над его работой за которыми я время от времени наблюдал. Эти заметки были сделаны сразу после того, как картины были завершены. В типи Сидящего Быка им самим была дана интерпретация, и, конечно, он имел перед собой картины, которым давал описания. Невозможно было точно установить место действия, поэтому обычно это определялось как «Земля Сиу», «Земля Кроу», или «Длинный Путь от Миссури». В описании его жизни, Сидящий бык использует собственное имя вместо местоимения “T”, то есть, он говорит в третьем лице. Вы должны понимать, что это Сидящий Бык говорит в этих заметках. Бык нарисовал эти картины для меня, чтобы отблагодарить за одеяла и одежду, которой я снабдил прошлой зимой детей до того, как прибыли правительственные поставки. Я пытаюсь уговорить его, описать его историю вплоть до настоящего времени , и если мне будет сопутствовать успех, то вы получите это. Бык сообщил, что ему 43 года. Я думаю, что ему около пятидесяти лет. Эти изображения его жизни включают его жизнь со времени, когда он стал способен ездить на лошади и обращаться с луком. Он говорит, что шрамы от ран заметны до сих пор. Приветы вашей семье. Список разъяснений под рисунками, записан от руки лейтенанта Тира на писчей бумаге. Эти разъяснения даны здесь без каких-либо изменений.

0. Сидящий Бык захватывает в плен вождя ассинибойнов во время сражения сиу с ассинибойнами, когда сто сиу противостояли всему племени ассинибойнов. Произошло это около двадцати семи лет назад на земле сиу, Сидящему Быку в то время было около шестнадцати лет. Продержал вождя пленником какое-то время, затем он дал ему лошадь, и он (Бык) уехал, и он (Бык) носил военный головной убор во время битвы, и он отправил его обратно к его людям с добрым сердцем. 1. Сражение с ассинибойнами. 140 сиу против 43 ассинибойнов на Земле Сиу. 23 ассинибойна убиты, 8 сиу убиты, 20 сиу ранены. Быку здесь 18 лет. Бык взял нескольких пленных и удерживал их много дней, затем он дал каждому по пони и отправил их домой. Ассинибойны охотились на Земле Сиу.

2. Сцена того же сражения. 3. Сражение с ассинибойнами. Быку 24 года. 50 сиу против 200 ассинибойнов. Никто из сиу не убит, 5 убитых ассинибойнов. Убийство Быком воина. Быку 24 года.

4. Бык захватывает в плен женщину ассинибойнов. Быку 16 лет. 5. Тот же бой. Бык захватывает в плен 5 женщин.

6. Тот же бой. Женщина захвачена Быком. Воин слегка дотрагивается до нее своей пикой, и она становится его пленником. Воин никогда не ударял женщину в бою, кроме случаев, когда ему надо было спасать собственную жизнь. Этих женщин сиу удерживали какое-то время, а затем отправляли обратно. 7. Сражение с кроу. Бык убил ииндейца кроу. 30 сиу против 200 кроу – мужчины, женщины и дети. 14 кроу убиты, никто из сиу не убит. Кроу переезжали с их лагерем. Быку 20 лет. На реке Литтл-Миссури. «Кроу всегда сражались. Сиу пытались подружиться с ними. Но они всегда делали что-нибудь плохое» - Бык.

8. Сражение с ассинибойнами. Бык убил воина. 350 сиу атаковали 10 ассинибойнов и убили 2; 1 сиу убитый и 2 раненые. Земля Сиу, немного выше рукавов Миссури, около устья Йеллоу Стоун. Быку 25 лет. 9. Сцена сражения, описанного на рисунке 7. Бык убивает индейца кроу.

10.Сражение с кроу. Бык убил 2 мужчин и захватил 2 женщины. Быку 25 лет. Кроу крали пони. Затем женщины были отправлены домой с предложением к вождям кроу попытаться стать друзьями. 11.Сражение с кроу. 100 сиу против всего племени кроу. Бык убил кроу. 3 кроу убиты; 1 воин сиу и 1 женщина убиты. Земля Сиу – чуть выше реки Тан. Быку 22 года.

12. Тот же бой. «Долго пришлось убивать этих людей. Здесь я был ранен в ногу и упал с лошади, и убил этого человека. Никаких пленных не захватили в этом сражении. Это был Стоит и Убивает – вождь кроу. У него была винтовка в этом сражении. Сиу обычно брали кроу в плен и давали им хорошую одежду и еду, давали им хороших пони и возвращали их, чтобы они могли своим людям говорить хорошее о сиу» (Описание Быком сражения). 13.Сражение с ассинибойнами. Бык захватывает 2 пленных. Быку 30 лет. 300 сиу против 20 ассинибойнов; 2 ассинибойна убиты, никто из сиу не убит. На большом рукаве Миссури. Бык взял одного пленного. Прыгающий Бык с его (Быка) типи (вигвам), с его лошадью и его головным убором. Отец Прыгающего Быка был вождем. Теперь Прыгающий Бык находится в Стэндинг-Рок (форт Йейтс, Территория Дакота). Они называют его – мой сын.

14. Сражение с ри. 16 сиу против 100 ри. Сиу сражались и бежали. Сиу вернулись и атаковали ри. Это вождь Ри по имени Голова Быка, он упал замертво. Бык захватил его в плен и он снова ожил. Это был единственный ри, захваченный в этом сражении. Никто из сиу не был убит. На земле ри. Бык отправил пленника домой с подарками. Был заключен мир с ри и ассинибойнами. Быку 33 года. 15.Сражение со скаутами генерала Майлса и индейцами кроу. Бык убивает «Смелого Индейца» - одного из скаутов генерала Майлса. Около трех лет назад. В то время, когда генерал Майлс преследовал сиу около земли Королевы (Канада). «Смелый Индеец» ехал впереди солдат и слишком сблизился с сиу. Бык вернулся и убил «Смелого Индейца». Один индеец шайен (скаут) тоже был убит. Сиу не сражались с солдатами. Они хотели лишь оторваться от преследования со стороны солдат. Скауты и кроу убили 5 сиу до того, как те скрылись в Канаде. Скауты генерала Майлса представляли, кажется, каждое индейское племя. Сиу бежали.

16. Бой с флатхедами (плоские головы). Бык ранен стрелой в левую руку и бок. Бык убил одного флатхеда. 15 сиу, все молодые мужчины, вышли на тропу войны. Флатхеды убили их всех. Затем пришли 300 воинов сиу. 40 сиу атаковали лагерь флатхедов. Основная группа сиу в это время спряталась позади лагеря. Флатхеды гнали 40 сиу к основной группе сиу. Сиу атаковали и убили 33 флатхеда. 4 сиу были убиты, много раненых сиу. 7 лет назад. Быку 36 лет. Рядом с рекой Маскл Шелл (Масселшел?). 17.Бык убивает индейца кроу. 200 сиу во время охоты атаковали 7 кроу на Земле Сиу и убили их всех. Кроу имели винтовки. У сиу не было ничего, кроме луков и пик. Кроу переправлялись через Миссури (река). Несколько лет назад (Бык дал свой возраст на момент этого сражения, однако мои заметки в этом месте неразборчивые, поэтому я не уверен, что он сказал в отношении того, сколько ему лет).

18. Сражение с кроу. 200 сиу против всего племени кроу. Бык убивает воина кроу. 5 кроу убиты в этом бою. Никто из сиу не убит. Быку 33 года (Птенец Ястреба, ощипанный и кожа потерта, набитый, в качестве украшения, виден на картине возле головы Быка). 19. Сражение с кроу. 200 сиу против всего племени кроу. Бык убивает воина. 7 кроу убиты. Никто из сиу не убит. Бык носит военный головной убор, украшенный орлиными перьями. Быку 24 года. Возле устья реки Тан.

20.Сражение с ассинибойнами. 100 сиу против 60 ассинибойнов. Бык убивает воина. 3 ассинибойна убиты, 1 сиу ранен. Возле большого рукава Миссури. Быку 29 лет. 21.Сражение с ассинибойнами. 320 сиу атаковали большой зимний лагерь ассинибойнов. Бык убивает воина. 5 убитых ассинибойнов. Никто из сиу не убит. Не удалось завладеть их (ассинибойнов) лагерем – там их было слишком много и очень хорошо сражались. Сиу бежали после убийства этих людей. ПИКТОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАПИСИ ПЕТТИНГЕРА. В феврале 1938 года был выпущен пресс-релиз относительно автобиографии Сидящего Быка в Бюро Американской Этнологии. Затем было получено письмо следующего содержания: Осуиго. Орегон. 7 марта. 1938. Смитсоновский Институт, Вашингтон. Джентльмены. Моя дядя, покойный Дэниэл Пратт из Сиэттла, был торговцем поста в форте Рэндалл, Территория Дакота, в 1882 году, 56 лет назад, и он очень хорошо знал Сидящего Быка и его группу. Сидящий Бык нарисовал ему 13 изображений, в которых показаны действия против кроу, гро-вантров и других – каждое выполнено на

бумаге 10,5 на 8,5 дюймов и отмечено оттиском – D. L. Пратт, Торговец Поста, Форт Рэндалл, 1882. Лошади очень хорошо нарисованы – в индейском стиле – некоторые из них в цвете. Эти изображения пришли ко мне в виде книги, обшитой масляной тканью. У меня они теперь и находятся вместе с письменными разъяснениями от мистера Пратта в большой ореховой оправе, и выглядят очень впечатляюще. Надеюсь, что эта информация заинтересует вас. Преданный вам, мистер G. H. Петтингер, Осуиго, Орегон. Эти рисунки, подобно рисункам из коллекции Смита, были сделаны в форте Рэндалл в 1882 году. Рисунки 2 и 5 выбиваются из всего ряда. Вероятно, некоторые рисунки из этой серии не были отображены изначально, так как в двух примерах описательная последовательность относится к предыдущему эпизоду, который не показан. 1. Зимняя сцена. Убийство индейца племени гро-вантр. 100 сиу на военной тропе убили трех охотников гро-вантров. Это тот же эпизод, что запечатлен на рисунке 21 в серии Смита. Лошадь нарисована в черно-синем цвете. Сидящий Бык одет в черные армейские брюки с красными полосами по бокам. Его жертва носит зеленое шерстяное пальто.

2. 1860 год. Сидящий Бык убивает индейца кроу. Сто сиу преследовали тридцать кроу всю ночь. Догнали их утром и всех убили. Возможно, это сражение произошло зимой 1869 года. 3. Сидящий Бык убивает индейца кроу. 40 сиу против 7 кроу. Сидящий Бык убил 3 кроу в этом сражении. 4. Тот же бой.

5. Сидящий Бык убивает индейца кроу. Сидящий Бык здесь носит ту же одежду, которая присутствует на рисунке 2. Эти два изображения уникальны в том, что они полностью показывают лицо, а не в профиль. 6. Сидящий Бык убивает в сражении индейца флатхеда. Сидящий Бык одет в рубашку, сплошь покрытую зелеными точками.

7. Убийство индейца флатхеда и ранение стрелой в бок. Это тот же самый эпизод, что изображен на рисунке 16 в коллекции Смита. 8. 200 сиу против 50 чиппева. Сидящий Бык убил одного из них. Сидящий Бык верхом на гнедой (золотистой) лошади с черным носом и черными кончиками ушей. Его щит разрисован синей краской. На всех других изображениях, где его щит на переднем плане, он разрисован зеленой краской.

9. Прыгающий Бык, гро-вантр, захвачен в сражении Сидящим Быком, у которого взыграла фантазия, и он одарил его военным головным убором и лошадью, а также, предоставив ему свободу, сделал его вождем. Тот же эпизод изображен на рисунке 13 у Смита и на рисунке 5 у Кимбалла. 10.1880 год. Убийство скаута-кроу, кто принадлежал команде генерала Майлса. Сидящий Бык носит военный головной убор, ранее принадлежавший Бешеному Коню. Здесь повтор эпизода, изображенного на рисунке 15 у Смита. Лошадь имеет светло- пурпурный окрас, вероятно, чалая.

11.Тот же инцидент. Убийство кроу. Который спешился и сражается отчаянно, он дважды ранил Сидящего Быка. Очевидно, это тот же эпизод, который изображен рисунке 12 у Смита и на рисунке 4 у Кимбалла. Сидящий Бык был ранен в ногу и хромал всю его оставшуюся жизнь. 12.Тот же бой, или, что более вероятно, захват женщины ассинибойн – эпизод также изображен, вероятно, на рисунках 5 и 6 у Смита.

13. Тот же бой (с ассинибойнами). Убийство двоих. Сидящий Бык носит рубашку с красными пятнами. Его оппонент носит рубашку с зелеными пятнами. Возможно, здесь изображен тот же эпизод, что изображен на рисунках 1 и 2 у Смита. СРАВНЕНИЕ ПОТЕРЬ АРМИИ США И ИНДЕЙЦЕВ СИУ В КАМПАНИЯХ ПРОТИВ СИУ С 1865 ПО 1867 ГОДЫ (Стенли Вестал, New Sources of Indian History, 1934 год). «Даже самый честный человек редко говорит правду», - эта аксиома продвинутых историков лучше всего подтверждается официальными отчетами, из которых военные сводки прочно удерживают пальму первенства по дезинформации. И военные отчеты офицеров армии США о столкновениях с индейцами на западных равнинах представляют собой цветущую махровым цветом дезинформацию высшей степени. Если собрать всех индейцев, убитых на бумаге в этих боях, то их можно уложить в ряд от Дома Анании (часовня апостола святого Анании в Дамаске, Сирия) до замка барона Мюнгхаузена (курфюршество-княжество Ганновер на территории современной Германии). Их количество намного превышает общее мужское население воюющих групп согласно оценке индейских агентов того времени, которые, конечно, не могли его недооценить. Агентам можно доверять, так как они имели дело с реальными деньгами в своей работе по выдаче ежегодной правительственной ренты индейцам, и никому более. Конечно, у офицеров имелись веские причины и основания на то, чтобы предоставлять преувеличенные сообщения об индейских потерях в сражениях. У индейских воинов существовал обычай, когда они, по возможности, уносили тела своих мертвых и раненых. В таких случаях офицерам, когда они не находили на поле боя предполагаемая тела мертвых индейцев, приходилось угадывать потери противника, и при этом цифра сильно округлялась в сторону увеличения. Понятно, что сиу не имели возможности подкорректировать это число в газетах или опровергнуть армейский отчет. Более того, офицер, который занижал индейские потери, мог потерять уважение среди своих

подчиненных и соратников, не говоря уж о начальстве. Армия, действовавшая против сиу, была создана для гражданской войны, а в гражданской войне армия – это просто политическая партия на тропе войны. В те дни офицеры получали хороший шанс пробиться к самым высоким политическим постам, а для этого им нужно было привлекать к себе как можно большее количество избирателей, а как это еще делать, если не через «победы» над индейцами, не имеющими шанса опровергнуть их заявления. В общем, преувеличенные отчеты имели явный политический подтекст. Более того, налогоплательщики с Востока, платившие за индейские войны, делали это очень неохотно. Конгресс постоянно жаловался на высокую стоимость индейских войн, ворча, что он отпускает миллионы долларов на убийство индейцев, и поэтому армия должна либо показать результаты своей работы, либо ассигнования будут сокращены. Кроме того, нужно не забывать, что в подавляющем большинстве случаев основная часть задействованных в тех индейских сражениях людей были неопытными новичками из-за дичайшего дезертирства в те времена, а новичку свойственно видеть, как мертвецы двоятся. Также солдаты находились в смертельном ужасе перед пленением и пытками со стороны краснокожих, и этот из страх имел под собой разумную основу, так как порой они видели, как их офицеры бросают своих убитых и раненых подчиненных на поле боя, или покидают поле боя, не выяснив судьбу отколовшегося от основных сил подразделения. Бой Рейнольдса (1876 год) и битва Кастера на Уошите (1868 год) – ярчайшие тому примеры. Также нужно помнить о том, что представлял собой бой с индейцами: неожиданная атака превосходящих сил противника, крики и неразбериха, отвратительно раскрашенные, обнаженные индейские воины, испуг лошадей белого человека от самого индейского запаха, стремительные перемещения этой дикой кавалерии, и внезапные падения воинов на бока своих скакунов в качестве защиты от пуль, - поэтому вовсе не удивительно, что даже честные и лишенные воображения солдаты видели больше мертвых индейцев, чем реальное их число куснуло пыли. Из-за пыли и порохового дыма, исторгаемого из их собственного оружия, солдаты явственно почти ничего не различали, и поэтому, когда бой заканчивался, они протирали свои глаза и, не увидев ни одного мертвого индейца, начинали клясться, что они должны были убить их точно не менее сотни. Битва Кастера поначалу была счастливым охотничьим полем романтических рассказчиков. Однако со временем, когда были проведены исследования этого дела, новеллисты вынуждены были резко поубавить свой пыл. Бой у Фургонных Кузовов 2-го августа 1867 сегодня является ярким примером героического побоища, когда верная и надежная винтовка изрыгала смерть, словно пулемет, и краснокожие валились на землю сотнями. Место действия этой знаменитой, но ничего не стоящей лжи находится недалеко от шоссе между Буффало и Шериданом, Вайоминг, в подножье гор Бигхорн. Там, где дорога сворачивает с шоссе, стоит рекламный щит, сообщающий наивному туристу, что полторы

тысячи индейцев пали здесь в тот день от винтовок храброго отряда из пятидесяти человек. Конечно, даже самый наивный турист, скорее всего, усомниться в таких цифрах. Для любого человека, который хоть что-то знает об индейцах и разбирается в индейских войнах, такое преувеличение выглядит настолько гротескным, что не может вызвать ничего, кроме смеха. Солдаты не убили полторы тысячи индейцев (включая женщин и детей) за все их войны с сиу. Возможно, некоторые белые, уцелевшие в бою у Фургонных Кузовов, и верили в эту байку, но никто другой в это поверить не в состоянии. Историки Запада совсем ничего собой не представляли бы, если бы они не были патриотично настроенными, но есть сомнения в том, что патриотичный историк – это вообще историк. До сих пор никакие цифры не были сведены в единую таблицу, чтобы показать сравнительные потери белых войск и индейцев в основных сражениях кампаний против сиу. Я предлагаю это далее. Цифры, приведенные здесь (армия и гражданские лица) взяты из официальных источников: офицерам можно, как правило, доверять в точности их отчетов о собственных потерях. Примечание (А.К.). Как показывает практика собственного изучения индейских войн, офицеры и в оценке собственных потерь часто давали заниженные цифры. Было бы вполне логично думать, что если офицеры завышают потери индейцев, то почему бы им не занижать свои потери. Цифры, касающиеся данных об индейских потерях, взяты из свидетельств очевидцев и участников сражений, которые – в каждом случае – были опрошены насчет не только количества убитых и раненых индейцев, но об их именах. Встречи с этими очевидцами происходили в разное время и в местах отдаленных друг от друга, и опросы велись через разных переводчиков. Некоторые из этих данных были получены от индейцев еще в 1880 году. Я думаю, что любой человек, знакомый с индейцами старого времени, предпочтет их версию сражения, чем от других очевидцев. По своей натуре и воспитанию индеец был очень внимательным наблюдателем, объективным и не падким к каким-то фантазиям, как подавляющее большинство белых мужчин. Более того, индеец был бывалым бойцом, несколько раз в год ступавшим на тропу войны с его ранней юности и до тех пор, пока он становился совсем немощным и уже физически не был годен к военным действиям. По этой причине он не являлся новичком, который видит вещи, на самом деле никогда не происходившие, и он не боялся оказаться брошенным его друзьями раненым на поле боя и подвергнуться пыткам. Следовательно, он был намного более хладнокровен и опытен, чем его белые противники, к тому же он лучше управлял своим скакуном, чем солдаты, мог легко уклоняться от них и поэтому сражался с ними только по желанию и в месте, которое выбирал на свое усмотрение. Кроме того, воин после своих видений говорил и думал только о славе и добыче. Война была для него захватывающим развлечением, чем-то вроде спорта. Его статус в племени зависел

от его подтвержденных подвигов в бою, и он претендовал на положенные ему в этих случаях почести и не хотел подвергаться насмешкам со стороны своих товарищей. Поэтому в любого рода военных столкновениях он сохранял объективный взгляд на вещи и концентрацию внимания, как у профессионального спортсмена. И в течение всей своей оставшейся жизни при любой возможности он рассказывал о своих подвигах публично и в присутствии своих конкурентов. Любой выдающийся воин мог моментально дать оценку и перечислить подвиги всех, без исключения своих товарищей, - с такой же легкостью, как это может сделать бейсбольный фанат, когда он перечисляет вам средние показатели своих любимых игроков. Цифры, приведенные здесь, взяты из уст именно таких старых воинов. Единственно, что неясно из этих цифр, это – сколько индейцев было на самом деле вовлечено в сражения и сколько ранено. Так как индейцы не имели четкой, структурной армейской организации и не практиковали переклички, а сражались и вели наблюдения индивидуально, невозможно точно определить количество участвовавших в сражении мужчин, не считая каких-то изолированных и небольших стычек. Такая же неопределенность существует и в отношении раненых индейцев. Я полагаю, что цифры в отношении убитых индейцев в приведенной ниже таблице так же точны, как и цифры, приведенные офицерами в отношении убитых солдат.

Название сражения. Приблизитель ное количество вовлеченных индейцев. Количество вовлеченн ых белых. Количест во убитых: индейцы, белые. Количество раненых: индейцы, белые. 1.Пампкин -Бьюттс, 1865 год. 56 7 0; 3 0; 1 2.Резня Феттерма на, 21 декабря, 1866 год. 2000 81 14; 81 3; 0 3.Бой у Фургонны х Кузовов, 2 августа, 1866 год. 1000 32 6; 6 6; 0 4.Бой Бейкера, 14 августа, 1872 г. (район реки Йеллоусто н, вблизи устья Прайор- Крик, Монтана). 500 400 1; 1 6; 4 5.Бой Рейнольдс а, 17 марта, 1876 г. 200 400 1; 4 1; 6 6.Битва на Роузбаде, 17 июня, 1876 г. 1000 1300 11; 10 5; 21 7.Бой Рино на Литтл- Бигхорне, 25 июня, 1876 г. 1000 150? 8; 32 2; 7 8.Бой Кастера на Литтл- Бигхорне, 25 июня, 1876 г. 1500 204 16; 204 ?; 0 9.Блокада Рино на Литтл- Бигхорне, 1000 381 2; 18 1; более 45

Эти цифры для двенадцати крупных столкновений показывают, что индейцы, подобно Наполеону, сражались, как правило, только тогда, когда они имели численное превосходство не менее чем в два раза. С другой стороны, армия была лучше вооружена и имела больше боеприпасов. Индейцы никогда не имели более чем половину необходимых им ружей, и никогда не имели пушек. Однако эти цифры показывают, что индейцы убили солдат примерно в пять раз больше, чем солдаты убили индейцев, и ранили примерно в четыре раза больше солдат, чем солдаты ранили индейцев. Эти цифры показывают, что сиу и шайены были в четыре или пять раз эффективнее, чем белые солдаты в этих кампаниях. Интересно сравнить таблицу потерь в боях между армией и индейцами сиу в следующей таблице, где показаны цифры потерь в столкновениях между сиу и враждебными им племенами. Название сражения Приблизитель ное число сиу Приблизитель ное число врагов Убитые: сиу; враги Раненые: сиу; враги 1.Каптив- Бьютт, 1857 г. 100 10 0; 10 0; 0 2.Убийств о тридцати кроу, 1869-1870. 100 30 14; 30 18; 0 3.Бой с флатхеда ми, 1871 г. 425 250? 5; 30 10; ? 4.Бой со слота (французс кие полукровк и), 1873 г. 88 180? 8; 1? 1;? 5.Бой, в котором был убит Сидящий Бык, 1890 г. 160? 43 полицейских- сиу 8; 6 ?; 1 Итого 873 513 35; 77 29; 1 Здесь перевес сиу не так велик, - примерно в два раза. Вооружены противники были примерно одинаково. С другой стороны, в трех из перечисленных столкновениях (1,2, 4) противник сиу сражался из

укрытия. Я включил бой, когда индейскими полицейскими был убит Сидящий Бык, так как он закрепляет утверждение, сделанное здесь, что сиу сражались ожесточенней, чем их враги, и поэтому нанесли большой урон в столкновении между собой. Большее количество раненых сиу по сравнению с их противниками не столько велико на деле, как это может казаться, поскольку сиу не имели возможности точно подсчитать их раненых противников. Однако видно, что они убили своих индейских врагов в два раза больше, чем потеряли от них. Из этих цифр (с учетом некоторой приблизительности и неточности данных) можно сделать вывод, что сиу (и их союзники шайены) были отличными бойцами – в два раза эффективнее и мощнее, чем их индейские враги (которые были примерно одинаково с ними вооружены), и в пять раз эффективнее, чем лучше вооруженные огнестрельным оружием войска. В отчетах комиссара по индейским делам нет ничего более заметного, чем постоянно повторяющиеся выражения презрения со стороны индейцев (представителей всех равнинных племен) в отношении белых солдат. И мне еще предстоит найти старого и опытного индейского воина (из любого племени равнин), кто не воспринимает как само разумеющийся факт, что индейцы в военном отношении значительно превосходили солдат. Это мнение разделяли практически все опытные офицеры, которые сражались с индейцами, - как это можно видеть из их собственных опубликованных заявлений. Индейские скауты, служившие в войсках, полностью разделяют это их мнение. Они поспешно покинули Крука и Кастера, когда поняли, что войска «не могут их защитить». Воин сиу, фактически, имел много преимуществ над белым солдатом. Он был намного мобильней и мог перемещаться с собственной семьей, кормясь при этом за счет природных ресурсов, со скоростью пятьдесят миль в день. Он был наездником почти с рождения и обычно имел в достатке лошадей. Он так же хорошо знал свою страну, как если бы читал ее по карте. Он был прирожденным разведчиком, и знал каждый ручей и холм. Он учился обращению с оружием с детства, и был искусен в том, чтобы на ходу выбивать бегущих животных выстрелом прямо с седла, в то время как солдат, согласно генералу Круку (из отчета военного секретаря за 1876 год), не мог с седла попасть ни во что, и редко мог попасть в индейского наездника, даже если целился, стоя на своих ногах на земле. Кроме того, индейский воин был неизменно трезв, отважен, предан своим друзьям, с которыми делил тяготы военной жизни, и вдохновлялся почти безумной любовью к военной славе. К тому же он был более вынослив и здоров, чем его белый противник. Для белого солдата было редкостью убийство индейца в рукопашном бою. Даже в наши дни подавляющее большинство крупных спортсменов – индейцы. В то время индейский воин переносил как само собой разумеющееся тяготы и лишения (усталость, переохлаждение, голод, ранения), которые вывели бы из строя или привели бы к смерти большинство солдат. Это подтверждает пример вождя Белого Быка, который в свои восемьдесят шесть лет лишился всего одного

зуба и ездит верхом на лошади так же хорошо, как большинство ковбоев среднего возраста. Индеец, конечно, не мог понять, насколько важны последствия победы. Если б он это понял, и если б дикая дичь водилась в изобилии на равнинах, кажется маловероятным, что малочисленная армия смогла бы покорить когда-нибудь сиу, если только не получила бы помощь от других индейцев. Американский патриот, конечно, справедливо гордящийся нашей солдатской доблестью и читающий только газеты и официальные отчеты, не имеет ни малейшего представления о том, как редка была победа под нашими знаменами. Он полагает, что солдаты громили проклятых инджинов каждый день. Но из двенадцати основных сражений, перечисленных выше, только одно (последнее) завершилось поспешным отступлением краснокожих. Из остальных, в двух (2 и 8) произошли катастрофы, связанные с полным уничтожением войск. В трех (3, 9, 10) могли произойти катастрофы, если бы не своевременное прибытие мощных подкреплений. В двух случаях (1 и 7) произошел полный разгром войск. Еще в трех (4, 5 и 6) были поражения с последующим организованным отступлением войск. Сражение под номером 11 завершилось заключением перемирия и раздачей подарков индейцам. Эти результаты говорят сами за себя. Бесспорно, американский солдат заслужил похвалу за его доблесть. Однако доблесть – это только часть воинской обязанности, и она не является привилегией только белого человека. Офицеры, участвовавшие в перечисленных кампаниях, понимали это достаточно хорошо, и в их мемуарах можно найти немало подтверждений высокого мнения сиу о самих себе. Например, Кастер: «Ни одна человеческая раса, даже знаменитые казаки, не сможет превзойти их в искусстве верховой езды»; генерал Фредерик Бентин: «…хорошие стрелки, хорошие наездники, лучшие бойцы во все времена»; генерал Чарльз Кинг: «…противник намного более ужасный, чем любая европейская кавалерия»; майор Уолш (из Королевской Северо-Западной Конной Полиции): «… превосходят лучшие английские полки»; генерал Энсон Миллс: «Индейцы доказали, что они были лучшей кавалерией на земле». Наконец, если и эти авторитетные лица не убедят патриота в превосходстве индейца, обратимся к фразе в докладе Джорджа Вашингтона, написанного после разгрома Брэддока: «Индейцу может противостоять на равных только индеец». Вождь Белый Бык полностью согласен с Отцом его нынешней страны. Он уверял меня, что это парни сиу выиграли войну во Франции. Его переводчик так выразился: «Он сказал, что наверняка это парни сиу из Американских Экспедиционных Сил выиграли ту войну. Он сказал, что он, черт возьми, знает, что белые солдаты не могли этого сделать». БОЙ В ФРУКТОВОМ САДЕ.

В конце 1850-х годов прямо через «индейские бизоньи поля» были проложены три основных маршрута к «белым золотоносным полям» в Колорадо, к Пику Пайка: северный, центральный и южный. Только летом 1859 года от 30000 до 60000 эмигрантов проследовали в регион Скалистых Гор для поиска золота. Фрэнк Рут, посыльный сухопутного этапа, описал маршрут в начале 1860-х годов, во время гражданской войны, когда золотая лихорадка на Пике Пайка была в самом разгаре. Со своего сиденья на дилижансе он насчитал вдоль Платта, между фортом Кирни и Джулсбергом, за один день, почти 900 фургонов, точнее, 888, направлявшихся на запад по большому сухопутному тракту. Эти повозки были запряжены не менее чем 10650 животными – волы, лошади и мулы. На сухопутном тракте в 1860-х годах к западу от Бижу-Крик находилась станция Фримонтс-Очед, названная так в честь одного из первых исследователей этого района, капитана Джона Фримонта, кто исследовал район в 1842 году и вел дневник своих наблюдений. Станция находилась примерно в 20 милях от форта Морган и к югу от реки Саут-Платт, недалеко от нынешнего Гудрича. Фримонтс-Очед, или Сад Фримонта, не был настоящим садом, это была тополиная роща, которая на бескрайних равнинах выглядела для усталых путников как сад, дававший тень и отдых. До 1860-х годов это было место торговли с индейцами вдоль тракта на Саут- Платте, и многие путешественники останавливались здесь на ночь или две. Издавна Фримонтс-Очед был известен как место встречи индейцев и торговцев, где индейцы обменивали ценные меха на безделушки и бусы, привезенные с востока белыми людьми. В 1861 году это место стало служить в качестве станции для

дилижансов. Как и другие станции на тракте вдоль реки Платт, Фримонтс-Очед стал центром для первых поселенцев в районе. Это была база снабжения, общественный центр, - место, где поселенцы собирались, чтобы узнать последние новости из «штатов», или просто посмотреть, как проезжают мимо полные надежд эмигранты. Как и полагалось в те дни, Фримонтс-Очед имел толстые крепкие стены и давал приют поселенцам во время индейских волнений, которых в 1860-х годах было много. Несмотря на то, что это место было основной точкой для отдыха на маршруте, оно не использовалось в качестве станции для дилижансов, пока в 1862 году здесь не начала действовать сухопутная компания Бена Холлидея. В августе 1863 года во Фримонтс-Очед было основано почтовое отделение с Джоном Киннером в качестве почтмейстера, которое через год было закрыто из-за трудности проезда по зыбучим пескам (и вновь открывалось на короткое время в 1874 и 1877 годах). В 1862 году здесь открыли платную дорогу, но из-за зыбучих песков она вскоре была заброшена и станция после этого была редко посещаема различными путешественниками. В 1863 году для улучшения дороги была нанята компания Платт Вэлли Вэгон Роуд, но задача оказалась слишком сложной. В основном иммигранты и почтовые дилижансы ехали через форт Морган прямо в Денвер. В 1859 году была основана станция и военный пост под названием Кэмп-Тайлер. Подсчитано, что золотая лихорадка привлекла в Колорадо более 100000 авантюристов. Тракт на Саут- Платте в то время считался наиболее безопасным местом. В 1859 году в глуши недалеко от современного Форта-Морган во время золотой лихорадки была проложена ветка тракта от реки Саут- Платт, чтобы сократить продолжительность поездки до Денвера. Другим названием поста было Кэмп-Уордвелл. В июне 1865 он представлял собой форт из глинобитных построек, укомплектованный в том же году военнопленными армии Конфедерации, которые добровольно поступили на службу в армию Союза. Основным предназначением поста была защита от индейцев путешественников на Тракте Саут-Платт и владельцев соседних ранчо. В 1866 году пост был переименован в форт Морган в честь Кристофера Моргана, командира кавалерии волонтеров первого полка Иллинойса, который умер 20 января 1866 года. В 1868 году форт был заброшен после прокладки вблизи ветки железной дороги Юнион Пасифик. Форт играл важную роль в войнах с индейцами в 1864-1868 годах. Он ни разу не подвергся прямому нападению шайенов и других племен, но солдатам из него приходилось часто сражаться вне его стен, когда индейцы атаковали на дороге вдоль Саут-Платта. Однако первые солдаты в районе располагались не в форте Морган, а вблизи Фримонтс-Очед, в Кэмп-Санборн. Солдаты именно из этого поста начали конфликт, который вылился в бойню на Сэнд-Крик и почти десятилетнюю индейскую войну на центральных равнинах. Позже пост был перемещен прямо к тракту и получил название станция Джанкшен (стык, соединение). В 1865 году она была переименована в Кэмп-Уордвелл, и, наконец, в 1866 году в форт Морган.

Постройка поста стала непосредственной реакцией на рост напряженности между шайенами, арапахо и белыми иммигрантами, десятки тысяч которых пересекали индейские земли на пути в золотоносные поля региона Скалистых гор, что повлекло за собой рост города Денвер и постройку многих новых поселений. Вслед за ними через прерии потянулись караваны с припасами для новых поселенцев. Как и следовало ожидать, некоторые эмигранты решили поселиться вдоль маршрута и открыть отели и магазины для проезжающих. Всё это происходило прямо посередине бизоньих пастбищ, или индейских охотничьих угодий – земель, которые принадлежали южным шайенам и арапахо по договору в форте Ларами от 1851 года. Теперь этот договор доказал свою никчемность. В 1858 году, когда золото было найдено в Скалистых горах, правительство вдруг обнаружило, что все маршруты туда пролегают через индейскую территорию. В 1859 году, люди, проживающие на территории, немного позже ставшей территорией Колорадо, основали территорию Джефферсон со своим правительством, которое, однако, не было признано центральным правительством, так как этот регион всё ещё официально считался индейской землей. Необходим был новый договор. И вот, 18 февраля 1861 года в форте Уайз был подписан новый договор с индейцами, который устанавливал новые границы их территории. Вроде бы, шайены и арапахо согласились уступить свои земли на северо-востоке Колорадо вдоль реки Саут-Платт и поселиться в резервации на реке Арканзас, намного южнее. Мирные вожди, такие, как Черный Котел и Белая Антилопа, подписали этот договор. Но далеко не все шайены и арапахо были счастливы видеть, как их любимые охотничьи земли заполняются белыми. Большая часть обоих племен просто проигнорировала условия нового договора, продолжив вести свой прежний образ жизни в области реки Саут-Платт, при этом свободно перемещаясь через равнины в Колорадо. Через десять дней после подписания договора в форте Уайз, Колорадо стал территорией (28 февраля 1861 года). Еще больше белых потекло через индейские земли к золотоносным полям, разгоняя и уничтожая дичь. В июне 1861 года губернатор и одновременно суперинтендант по индейским делам в Колорадо Уильям Гилпин сообщил в Вашингтон, что шайены и арапахо часто совершают набеги на белые поселения в Колорадо, убивая домашний скот, воруя лошадей и другое имущество поселенцев. В 1862 году вторым губернатором Колорадо стал Джон Эванс, который предложил придать территории статус штата. Тем временем, поселенцы прибывали всё в больших и больших количествах. Обстановка накалялась. Эванс понимал, что пока индейцы разделены на сравнительно небольшие группы, они не будут представлять серьезной угрозы для белых, но если племена задумают объединиться, то широкомасштабной войны не избежать. Он решил встретиться с индейцами и послал за вождями дружественной группы арапахо, которая располагалась лагерем около Фримонтс-Очед. Вожди, включая Левую Руку, на встрече с губернатором утверждали, что сиу, шайены и арапахо провели совет, на котором договорились встретиться вновь, чтобы обсудить

сложившуюся ситуацию с белыми поселениями. Левая Рука сказал, что многие индейцы склоняются к войне, чтобы изгнать белых со своих земель. Эванс предупредил вождей, что война против белых может вылиться в полное уничтожение индейцев. Затем он послал Элбриджа Герри, индейского торговца и переводчика с ранчо западнее Фримонтс-Очед, пригласить вождей различных групп сиу, шайенов и арапахо на общую конференцию для переговоров. Однако предложение было отвергнуто индейцами. Герри сообщил: « С помощью доброты и уговоров я добился того, что их вожди, старейшины и лидеры согласились встретиться. Далее я отправился к Бивер-Крик, в место, где делегаты обещали встретиться со мной, но прибыв туда, я не нашел там никаких индейцев. Тогда я поехал обратно в их селение. Прибыв туда, я увидел, что их численность сильно возросла за счет того, что к ним присоединились другие группы, и теперь они имели двести сорок жилищ. Они сказали мне, что не придут на совет, потому что их детей косит коклюш и они умирают. Также они сказали, что они желают поддерживать с белыми дружественные отношения, но не станут подписывать договор, согласно которому они должны уступить их земли, пока весь народ севера и юга не будет собран вместе, чтобы вынести решение. Они сказали, что договор в форте Уайз был мошенничеством, и что они, как его подписанты, не поняли его условий. Они не собираются покидать свои охотничьи угодья. Все они согласны в том, что белые захватили их страну на Саут-Платте, и они не исключают ее силовой возврат». Опасаясь атак, губернатор Эванс написал военному секретарю Стэнтону, что необходима присылка дополнительных солдат и оружия, а также, что ему нужно разрешение для сбора ополчения: «Альянс между сиу, шайенами, кайова, команчами, апачами и частью арапахо носит такой характер, что, исходя из интенсивных ограблений, которые были совершены частью этих индейцев на недавно прибывших в Колорадо поселенцах, думаю, что с приходом весны нас ждут большие трудности. 1. Я прошу разрешения набрать милицейские подразделения, чтобы граница не ослабла в связи с дальнейшим выводом войск с нее. 2. Первый кавалерийский полк Колорадо необходимо вооружить карабинами, так как имеющиеся у него оружие (сабли и пистолеты) плохо приспособлено к нуждам индейской войны. 3. Командующий округа должен получить все полномочия на набор милиции в Колорадо. 4. Войска должны быть расположены через определенные расстояния вдоль больших дорог, пересекающих равнины, вдоль рек Платт и Арканзас, по всей стране, которую занимают вышеупомянутые племена. Этот альянс нескольких тысяч воинов способен, начиная с наших редких поселений, разбросанных в различных точках нашей протяженной границы, - как это и предполагают дикари, - смести наших поселенцев тысячами и опустошить большую часть наших поселений». Эванс, прогнозируя будущий конфликт между белыми и индейцами, вскоре убедился в том, как он был прав. Он и военные ожидали войны с индейцами, и понимали, что каждый незначительный инцидент грозит перерастанием в широкомасштабные военные

действия. Первое столкновение, которое произошло в 20 милях западнее современного города Форт-Морган, произошло чуть севернее станции Фримонтс-Очед. Этот инцидент привел к эскалации военных действий, к бойне индейцев на Сэнд-Крик в ноябре 1864 года, затем к ответным действиям индейцев в январе 1865 года и к дальнейшему насилию на границе с незначительными перерывами вплоть до 1875 года. В первые годы золотой лихорадки в Колорадо присутствие военных практически не ощущалось на дороге вдоль реки Саут-Платт. Самый ближние посты располагались в форте Кирни, Небраска, в форте Ларами, Вайоминг, и в Кэмп-Вэлд, около Денвера. По сути, поселенцы были предоставлены сами себе. В январе 1864 года рота Н первого колорадского полка была дислоцирована на станции Фримонтс-Очед, приблизительно в 20 милях западнее Джанкшена (форт Морган) на дороге вдоль реки Саут-Платт и под командованием капитана Джорджа Санборна. Солдаты роты были ветеранами гражданской войны, которые, среди прочего, участвовали в битве в Глориете-Пасс в Нью-Мексико. В апреле к ним присоединились 150 человек роты С под командованием капитана Джозефа Давидсона и 2-го лейтенанта Кларка Данна. На этот момент пост уже носил название Кэмп- Санборн, в честь первого командира поста капитана Санборна. Индейские войны 1860-х годов на центральных равнинах своим происхождением обязаны как раз этому посту. События развивались следующим образом. 12 апреля 1864 года взвод из двадцати солдат под командованием 2-го лейтенанта Кларка Данна выступил их Кэмп-Санборна на поиски группы шайенов, которые, согласно сообщению, своровали скот у местного скотовода Уильяма Рипли (или Райли). То, что произошло далее, до конца не выяснено, ясно лишь, что сражение состоялось. Лейтенант Данн написал в своем отчете от 18 апреля 1864 года: «Выступил из Кэмп-Санборна 12 апреля 1864 года, чтобы отбить лошадей у индейцев, похищенных ими у скотовода в окрестности этого поста. Выехав на рассвете, я пересек Платт, затем я разделил мою команду и большую часть дня занимался поиском на южной стороне. Когда мы миновали песчаные холмы, я увидел индейцев на северной стороне реки, намеревавшихся, очевидно, своровать лошадей и мулов, пасущихся около Фримонтс-Очед, которые принадлежат квартирмейстеру в Денвере. Я немедленно распорядился двигаться галопом, чтобы перехватить их на пути к табуну. Мистер Рипли сообщил, что эти индейцы своровали его скот. Чувствуя большую ответственность, возложенную на меня, и не желая становиться первым агрессором в индейской войне, я спешился и пошел навстречу их вождям, чтобы переговорить и попытаться вернуть скот, не прибегая к насилию. Я сказал им, что я обязан разоружить их партию, после чего они сразу стали в нас стрелять. Тогда я приказал моим людям открыть ответный огонь, и вскоре они бежали. Я преследовал их около 15 миль, когда мои лошади устали, и затем я принял решение возвращаться в Кэмп-Санборн. Моя команда вместе со мной насчитывала в этом сражении всего 15 человек. Из них четверо были ранены. Двое

смертельно и двое легко. Мы убили от восьми до десяти индейцев и ранили от двенадцати до пятнадцати». Многие обвиняли Данна в том, что его действия привели к войне и резне на Сэнд-Крик. Через год Данн свидетельствовал под клятвой, и эти его показания отличались от его первоначального рапорта. Теперь он сделал упор на то, что индейцы, по его мнению, сформировали линию для сражения: «По приказу капитана Санборна я отправился возвратить похищенный индейцами скот, арестовать их и сопроводить в Кэмп-Санборн. Группа индейцев на большой скорости гнала скот в сторону утесов, затем я увидел их снова после того, как они пересекли реку. Я приказал моей команде остановиться и сформировать линию перед индейцами. Они тоже сформировали линию. Они находились примерно в пятистах ярдах от меня, ниже по Платту. Затем я послал четырех человек с мистером Рипли на поиски скота, с инструкциями, что сделать это они должны, по возможности, не вступая в сражение. После этого я проехал вперед примерно на 150 ярдов и попросил, чтобы один или два индейца выехали для разговора со мной. Они не обратили никакого внимания на мое предложение, только продвинули свою линию ближе ко мне и натянули свои луки. Мои люди крикнули мне, чтобы я ехал назад, или индейцы убьют меня. Я вернулся к моей команде. Затем индейцы стали приближаться к нам. Я увидел, что мои люди взяли наизготовку свои револьверы, приказал им отъехать назад, спешиться и попытаться разоружить индейцев. Как только мои люди спешились, индейцы открыли по нам огонь. Я немедленно приказал моим людям открыть ответный огонь и снова сесть на лошадей. Далее шла перестрелка, продолжавшаяся около часа. Четверо моих людей были ранены, и значительное количество индейцев было убито». Ранеными в бою солдатами были рядовые Джон Брандели, Джон Кросби, Эндрю Бирд (или Байрд), и Макбрайд. Брандели умер утром 15-го апреля, Бирд умер в полдень того же дня. Отчет шайенов о столкновении разительно отличается от отчета Данна. Он стал известен благодаря Джорджу Бенту. «После спокойной зимы на Бивер-Крик, Бешеный Волк, Маленький Вождь, Бык, Рассказывающий Истории, Появляющийся Волк, Человек- Медведь и десять других шайенов отправились на север в набег против кроу. Когда они находились около Саут-Платта, они обнаружили четырех мулов, отбившихся от стада белого человека. Белые были нарушителями границ, непрошеными гостями на их земле. Люди-Собаки ничего не думали о том, чтобы конфисковать этих животных для собственных нужд, хотя белые были многим им обязаны. Вечером того же дня разгневанный скотовод въехал в их лагерь, предъявил права на мулов, и сказал, что он хочет возвратить их себе. Люди-Собаки вошли в его положение, но сказали, что они, конечно, не против того, чтобы возвратить ему заблудившихся животных, но хотят получить вознаграждение за них. Они отправили белого человека обратно со словами, что он может приехать к ним на следующий день с подарками. На следующее утро, 12 апреля, шайены медленно ехали вдоль реки Саут-Платт. Внезапно один из них крикнул: «Белые! Солдаты едут!». В их сторону быстро скакали от пятнадцати до двадцати

синих мундиров с пистолетами наизготовку, на ходу разворачиваясь в линию для сражения. Воины спрыгнули с медленно двигающихся вьючных лошадей, сели на своих военных лошадок и поехали навстречу солдатам. Один из солдат что-то им прокричал, но шайены не поняли его. Наконец, офицер выехал вперед и просигнализировал индейцам, что они должны сдать их оружие. Но еще до того, как люди-собаки могли бы обдумать предложение, солдаты открыли по ним огонь. Три воина упали: Бешеный Волк, раненый в бедро; Человек-Медведь, раненый в двух местах; и Появляющийся Волк, раненый в ногу. Маленький Вождь развернул свою лошадь, чтобы бежать, но Бешеный Волк остановил его. Все воины повернулись к солдатам лицом. Бешеный Волк и Появляющийся Волк были пешими. Второй в одной своей руке держал пистолет, а другой рукой придерживал лошадь за уздечку. Бык, Рассказывающий Истории тоже одной рукой придерживал свою лошадь, а другой рукой сжимал лук со стрелами. Солдаты приближались, стреляя на ходу. Передний солдат направил свой револьвер в Быка, Рассказывающего Истории, но тот опередил его, точно пустив в него стрелу с такой силой, что железный наконечник вышел у него со спины. Солдат упал на землю, после чего Бык, Рассказывающий Истории быстро послал вторую стрелу прямо в его сердце. Затем он спешился и отрезал его голову. Вслед за этим, Появляющийся Волк застрелил из пистолета еще одного солдата, а остальные воины сбили на землю еще двоих. От такого зрелища остальные солдаты пришли в ужас и бросились бежать в дикой панике. Молодые люди-собаки не пытались их преследовать, хотя могли убить большинство из них. Среди них убитых не было, только трое раненых, упомянутых выше. В качестве трофеев Бык, Рассказывающий Истории снял с убитого им солдата офицера окровавленный мундир, а также забрал его пистолет, карманные часы и бинокль». Отчет шайенов в корне отличается от отчета Данна. Индейцы сообщили, что они собрали заблудившихся животных и хотели вернуть их скотоводу за вознаграждение. В то время там было совсем немного заборов, и животные время от времени отбивались от основного стада, после чего их подбирали не только индейцы, но и проезжающие мимо эмигранты. Поэтому вполне возможно, что индейцы вовсе не воровали этих животных. Однако, согласно одному свидетельству, «каждый раз, когда пропадало животное, обвинялись индейцы». Скотовод обратился к солдатам, чтобы возвратить своих мулов, не заплатив индейцам за работу по их сбору. Военные источники изобразили шайенов, как агрессоров, но согласно шайенам, военные атаковали их без предупреждения. Возможно, вина лежит на обеих сторонах: военные хотели разоружить индейцев, и индейцы интерпретировали их действия, как враждебные, поэтому ответили сообразно моменту. В любом случае, на Фримонтс-Очед пролилась первая кровь, и назад пути уже не было. Father Peter John Powell. ВОЕННЫЙ МЕТОД АПАЧЕЙ.

Из книги Морриса Оплера Apache Life-way. Шаман или лидер начинали сражение. Затем каждый из них должен был занять место на одном из флангов. Лидер должен был действовать как командующий офицер, находящийся впереди своих войск. Если враг начинал свой натиск, лидер должен был дать команду своим людям на немедленное выдвижение вперед. Лидер всегда находился впереди, увлекая в бой своих людей, а шаман подгонял их сзади. Последний занимал такую позицию не из-за боязни врага, а из-за того, потому что предотвращать получение травм или ранений». Если враг начинал свой натиск, лидер должен был дать команду своим людям на немедленное выдвижение вперед. Лидер всегда находился впереди, увлекая в бой своих людей, а шаман подгонял их сзади. Последний занимал такую позицию не из-за боязни врага, а из-за того, потому что предотвращать получение травм или ранений». Эта функция порой являлась более значимой, чем обязанности лидера, и обрядовая составляющая сопровождала военные действия от их начала и до конца. Информант так описывал действия конкретного военного отряда, в составе которого он и его родственники мстили за смерть другого их родственника: «Когда военный отряд был готов к сражению, шаман прочел молитву, поворачиваясь во все четыре стороны, а затем сказал воинам, чтобы они начали атаку». Если воины оказывались в непростой ситуации, и им угрожала опасность, они применяли нижеописанную стратегию, которая делала бесполезным мексиканское оружие: «Во время одного боя у чирикауа не было винтовок, только луки со стрелами и копья. Поэтому мексиканцы не боялись их. Тогда лидер чирикауа послал двух индейцев на открытое место прямо перед мексиканцами. Эти двое должны были уклоняться от пуль; шаманы их защищали, и их невозможно было поразить. Их послали прямо под вражеский огонь для того, чтобы через некоторое время винтовки мексиканцев нагрелись и пули из них не летели прямо. Я видел подобное часто, так как ходил на войну почти каждый месяц.

Эти двое чирикауа находились на открытом месте приблизительно около получаса, а потом возвратились к линии воинов. Затем все они дружно атаковали мексиканцев и убили не меньше сотни из них. Индейцы часто убивали всех своих врагов. Иногда только конные спасались, но пешие никогда. Мексиканцы могли нанести нам поражение лишь в одном случае, когда большинство мужчин чирикауа находились в разведке, и домашний лагерь в их отсутствие был беззащитен». При необходимости воины прибегали к устройству засад: «Предположим, что в военном отряде насчитывалось от сорока до пятидесяти человек. Враги их преследовали. Воины достигали места, где было полно кустарника, и заходили прямо в него. Здесь часть из них шла вперед, а другие оставались сзади, рассредоточиваясь с левой и правой стороны. Затем, когда враги тоже туда заходили, чирикауа, которые ушли вперед, открывали огонь первыми, и когда враги начинали спешно отступать, огонь по ним открывали чирикауа, расположившиеся на флангах. Подобное они проделывали много раз; и они всегда держали по паре разведчиков сзади, по бокам и впереди, которые искали признаки присутствия врагов. Это были, как правило, самые проворные мужчины. Была ещё одна хитрость, похожая на предыдущую. Если враги догоняли их, они останавливались в каком-нибудь скалистом месте, которое могли найти. Два разведчика чирикауа оставались позади всех и появлялись на зрении врагов, в то время как остальные скрывались. Эти двое вели себя так, как будто они ничего не знают о присутствии поблизости врагов. Они ехали к месту, где залегли их люди, но, при этом, были предельно внимательны, и на случай огня со стороны врагов были готовы к стремительному бегству. Когда, наконец, это происходило, они бежали к своим людям, и эти чирикауа их пропускали и затем поджидали мексиканцев, которые не подозревали о том, что они находятся прямо под дулами винтовок чирикауа. Подобное проделывалось, как они сами говорили, несколько раз, но к этому нужно было готовиться заблаговременно». В разгар сражения использование имени было обязательно: «Если во время битвы с мексиканцами, или с любыми другими врагами, я оставался в изоляции от других, наедине с врагами, которые по мне стреляли, достаточно было назвать имя человека, чтобы получить от него помощь. Могло быть, что такой-то человек был последним по отношению ко мне, и он начинал отступать и пробегал мимо меня. Я называл его по имени и говорил: «не оставляй меня здесь одного с этими людьми!" - и тогда он отвечал:"ну, это мое имя", - и он разворачивался и начинал драться вместе со мной". Если враги превосходили в численности или битва складывалась неудачно, воины рассеивались: «Бывали случаи, когда они разбегались, предварительно договорившись собраться всем вместе в условленном месте, в определённый день.

Небольшими группами они стекались в это место. Они пробирались туда по скалам, чтобы скрыть свои следы. Они так и говорили: «Идите по скалам, и ваши следы не будут отчетливыми. Сторонитесь мягкой почвы». Люди скрывали свои следы, перепрыгивая с камня на камень и с густой травы на густую траву, чтобы уйти от преследователей. На открытых местах они порой сметали их следами кустами или травой. На тропе они оставляли знаки, без которых на войне было не обойтись: «Иногда они привязывали к одному дереву кусочек чего-то, а затем к другому и так далее, таким образом показывая их друзьям, куда они пошли. Часто подолгу приходилось по отдельности добираться до условленного места, может целый день, но чирикауа всегда знали, что им нужно идти вперед, согласно договоренности, и они знали, что на пути им попадутся знаки, оставленные для них. Иногда они договаривались, что определенным знаком для них будет служить камень; или линии на земле будут указывать на направление; или брошенная на землю палка будет обращена в сторону, куда нужно идти; и другие способы. Участники рассеявшегося отряда могли имитировать волчий вой: таким способом воины давали друг другу знать о себе. Когда мексиканцы были нашими врагами, мы делали так, чтобы они не догадывались о нашем присутствии поблизости. Часто применялись дымовые сигналы. Когда мы доходили до определенного места, то сигнализировали об этом дымом, а другие ждали этого сигнала и шли туда тоже. Всё делалось строго, согласно плану, обговоренному заранее. Для разведения дыма использовался сотол (разновидность агавы, из сока которой мексиканцы готовят по сегодняшний день алкогольный напиток). Устраивался костер, и сверху на него Устраивался костер, и сверху на него клали влажную траву или куски дерева, из-за чего было много дыма, который можно было заметить с большого расстояния. Каждый раз, когда чирикауа видели дым с большого расстояния, они узнавали новости. Обычно дымовой сигнал указывал на то, что в окрестностях находится враг или случилась эпидемия. В первом случае дым пускали с вершины холма, во втором - из лагеря в долине». "Дымовой сигнал использовался для того, чтобы выяснить принадлежность догоняющей группы - друзья это или враги". Если одна группа замечала с расстояния другую, то костер разводили справа, по пути следования догоняющих, и посылался вверх один столб дыма. Это означало вопрос - «кто вы?». Если другая группа разводила костер тоже справа от себя, и тоже посылала вверх один столб дыма, это означало, что они чирикауа - друзья. Чтобы дым был густым и заметным, они клали в костер влажную траву и сверху бросали тяжёлый камень, который своим весом придавливал костер и огонь разгорался быстрей. Чтобы остановить дым, костер нужно было быстро разбросать». Наконец, дымовой сигнал подавался, когда военный отряд оповещал о своём прибытии в

домашний лагерь: «Если воины, уходящие в экспедицию, не были уверены в своем возвращении, то люди, которые оставались в лагере, должны были внимательно следить за появлением дыма на заранее условленной горе или из каньона. Там находился специальный наблюдатель за дымом. Например, они сообщали, что прибудут через пятнадцать дней. Этот срок проходил, но они всё не возвращались. Тогда люди в лагере начинали с того дня, когда они обещали вернуться, но не сделали этого, смотреть за появлением дыма в заранее условленном месте. После появления зеркал, чирикауа начали их тоже использовать для подачи сигналов во время войны: «Мы использовали зеркало. Подрагивающий луч посылался по направлению к незнакомцам, а вслед за ним извергался более яркий пучок света. Это означало вопрос - «кто вы?». Если это были друзья, то они направляли луч к себе, а затем по кругу возвращали вам. Мигание вниз означало: «подходите». Поворот луча налево означало - «идти вперед по левому флангу», и поворот луча направо, соответственно - «идти вперед по правому флангу». Мексиканцы брали скальпы с убитых чирикауа. Они первыми начали делать это, не чирикауа. Обычно они снимали скальп вместе с ушами, а иногда брали всю голову целиком. Почему это происходило? Временами чирикауа заключали с мексиканцами перемирие. Тогда те давали им алкогольные напитки, и чирикауа напивались почти до бесчувственного состояния, после чего мексиканцы спокойно резали их и брали их скальпы, или отрезали у них головы. После такого война начиналась с новой силой. Скальпирование применялось в качестве крайней меры воздействия, и у чирикауа было много неприятностей в связи с этим. Сами они применяли скальпирование в основном к тем мексиканцам, которые совершили наиболее ужасные вещи с чирикауа: «Такого человека, когда он, наконец, был пойман, они убивали, а затем скальпировали и танцевали с этим. Для танца шест со скальпом наверху втыкался в землю, и они танцевали вокруг него. В конце танца скальп выбрасывали". Мексиканцы, бесспорно, являлись для чирикауа особыми врагами, которых они издавна ненавидели, как и те их, тем не менее, имеются свидетельства скальпирования ими людей из других народов. Хотя, всё же, среди чирикауа скальпирование врагов не было широко распространено: «Они снимали скальпы с врагов. Они делали это с белыми. Они надевали скальп на палку и держали ее всё время поднятой во время танца. По окончании танцат они забрасывали скальп на дерево, и оставляли его там гнить". Еще один информант так говорил: «Чирикауа не брали скальпы со всех подряд убитых ими врагов. Они брали скальп только с человека, который, по их мнению, был лидером. Домой они возвращались с захваченным у противника скотом и скальпом. По прибытии они возвращались с захваченным у противника скотом и скальпом. По прибытии они привязывали скальп к палке и поднимали её вверх. Потом они четыре

дня танцевали вокруг этого скальпа". Причиной всего этого была месть за их мертвых. Они наполнялись гордостью, когда думали, что расквитались с другой стороной. Вдова, мать и сестра убитого воина тоже гордились, когда видели скальп врага. Они считали, что они расквитались с другой стороной, и тоже принимали участие в четырехдневном танце. Они танцевали в круге. Однако интереса к накоплению скальпов у чирикауа не было; наоборот, существовал страх «Они оставляли кожу с головы, пока она не сгниет, и не прикасались к ней. Тот, кто брал скальп в руки, обычно просил через церемонию дух погибшего успокоиться и не докучать им". Все имеющиеся отчетности о танцах скальпа среди апачей исходят от восточных чирикауа, их соседей мескалеро и других апачей с ближайших к ним равнин. Все другие апачи отрицают, что у них когда-либо имел место этот обычай Один информант из центральных чирикауа так говорил: «Я никогда не слышал о танце скальпа среди моего народа. Я спрашивал об этом стариков, и все они ответили мне, что центральные чирикауа не делали этого". Информант из южных чирикауа вторит ему: «Мы никогда не скальпировали и не занимались демонстрацией скальпа. Мы боимся крови и призрака человека, и ничего общего не желаем иметь с этим». Чирикауа захватывали много пленников по разным причинам: «Когда они захватывали пленника, то всегда делали это для того, чтобы получить от него любую информацию, которая помогла бы им. Если он им этого не предоставлял, они обычно убивали его на месте, или отправляли в лагерь к женщинам, чтобы они его убили. Взрослых мужчин никогда не оставляли в живых для того, чтобы он женился в племени или находился на положении раба. Такие люди считались опасными, и они их убивали. Но маленьких мальчиков в возрасте от четырех до шести лет могли принять в племя. Они становились настоящими чирикауа и со временем находили себе жен в племени. Как правило, родители этих пленных детей были среди погибших. Их оставляли для того, чтобы поддерживать численность племени, и с ними обращались как с детьми, рожденными чирикауа. Когда чирикауа атаковали деревню, они не убивали всех подряд женщин и детей, а давали многим убежать или спрятаться". БОЙ В ДАВ-КРИК (кикапу).

Кикапу в Техасе, 1860-е годы. Американские поселенцы, прибывшие в Техас в первой четверти 19 века принесли с собой обычные антииндейские настроения, презрение к индейцам и неуважение их прав. В результате войны индейцев и англо-техасцев растянулись без малого на полвека, и кикапу были одним из главных возмутителей спокойствия, часто не уступая, а порой и превосходя легендарных команчей в решительности и храбрости в боях против техасцев. Инциденты во время гражданской войны вылились в рейдовую войну со стороны кикапу, которая продлилась почти десять лет и завершилась несанкционированной военной экспедицией Маккензи в Мексику. Хотя в этой войне локальные мексиканские власти тоже действовали незаконно, подталкивая индейцев к грабежам на сопредельной техасской стороне. Кикапу совершили несколько нападений на техасцев (иногда вместе с другими индейцами) в конце 1830-х годов, приняв, в частности, участие в уничтожении группы землемеров (16 жертв из 23 человек) и семьи Эденс (по крайней мере, семь жертв). Во время гражданской войны кикапу бежали с Индейской территории в занятый силами Союза Канзас, так как к техасцам они испытывали значительно больше неприязни, чем к остальным американцам. Однако в Канзасе они не нашли мира. Во-первых, получили продолжение их конфликты с осейджами; во-вторых, агенты северян настойчиво призывали их присоединиться к другим индейцам, воевавшим на стороне Союза. Наконец, примерно около 600 кикапу во главе с Мачеманетом в 1862 году покинули Канзас с целью обосноваться где-нибудь в изолированном месте на западе Техаса или на севере Мексики. Они не хотели участвовать в гражданской войне американцев и старались избежать конфликтов с осейджами. На тот момент в Коауиле, Мексика, уже были деревни их соплеменников. Они без происшествий добрались до юго-запада Техаса. Когда они стояли лагерем на реке Литтл-Кончо, их заметил конный батальон конфедератов. Командир техасцев решил, что кикапу должны помочь им лошадьми. Получив отказ, солдаты схватились за оружие, но кикапу оказались проворнее и обратили техасцев в бегство, убив шестнадцать солдат и не

потеряв ни одного своего человека. Затем они поспешно свернули свой лагерь и устремились в Мексику, где немедленно попали в объятия мексиканских властей. В обмен на обещание защищать поселения от команчей, мексиканское правительство предоставило землю людям Мачеманета. В следующем году посыльные от Мачеманета доставили американским кикапу приглашение мексиканского правительства переселиться в Мексику. Пекан и Папеква провели несколько советов, чтобы обсудить этот вопрос. В 1865 году группы американских кикапу во главе с Пеканом, Нокоантом (Ноковат) и Папеквой отправились в свой новый дом на севере Мексики. Они старались держаться подальше от каких-либо поселений. Достигнув реки Саут-Кончо, они решили разбить лагерь на несколько дней, чтобы дать возможность отдохнуть лошадям. Было холодно и ветрено, поэтому не были выставлены никакие дозоры. Ниже приведены две американских версий боя и одна индейская. ОФИЦИАЛЬНАЯ ВЕРСИЯ. В середине декабря 1864 года капитан Гиллентин и два десятка техасских волонтеров обнаружили заброшенный индейский лагерь вдоль Клир-Форк на реке Бразос, примерно в тридцати милях от руин старого форта Фантом-Хилл. Командование армии конфедератов было поставлено в известность о находке и 1-го января 1865 года техасский пограничный батальон под командованием капитана Генри Фоссетта прибыл в форт Чадборн, чтобы дожидаться там милиционеров, а затем всем вместе выступить к месту брошенной индейской стоянки. Техасцы думали, что в окрестностях находятся враждебные команчи или кайова, которые в 1865 году беспрестанно атаковали поселения на границе. Через два дня (3-го января) Фоссетт во главе примерно 160 солдат Конфедерации выступил из форта, так и не дождавшись милиционеров. Через четыре дня его скауты на Дав-Крик обнаружили индейцев, которых они приняли за команчей. Фоссетт уже готовился к атаке, когда рано утром 8-го января прибыли милиционеры. Это были 325 человек из округов Боск, Команч, Кориелл, Эрат и Джонсон, под руководством капитана Тоттена (Тоттона, Толтона). Два командира поспешно составили план нападения, основанный на плохо выполненной разведке. Милиционеры, уставшие от форсированного марша, должны были спешиться и перейти вброд ручей для лобовой атаки с севера. Войска Конфедерации должны были повернуть на юго-запад, захватить пасущийся табун индейских лошадей и атаковать с юга, таким образом, отрезав индейцам путь к отступлению. Однако с самого начало всё пошло плохо. Позже Фоссетт оценил численность индейских бойцов в 400-600 человек. Тоттен сказал, что у противника было 600 человек плюс какое-то число джейхокеров, или партизан, Союза. Позиция индейцев, прикрытая густой листвой и находившаяся немного выше низменности, по которой продвигались техасцы, давала весомое преимущество. Невидимые для врага, они могли спокойно выбирать для себя цели. Милиционеров тормозили ручей, колючий шиповник и другие кустарники. Участник боя Фергюссон позже сообщил, что в самом

начале наступления три офицера, включая Гиллинтина, и шестнадцать рядовых получили смертельные ранения. Вскоре милиция обратилась в бегство и была выключена из сражения. Тем временем, всадники Фоссетта захватили индейских лошадей. Он послал семьдесят пять солдат под командованием лейтенанта Брукса, чтобы нанести удар по лагерю с юга, но они были остановлены сильным огнем противника, которым было убито двенадцать лошадей. Войска Конфедерации заняли позиции в лесу и продолжили сражаться. Они попали под перекрестный огонь и вынуждены были разделиться на три группы, когда индейцы приблизились к ним под покровом леса. Индейская контратака была отражена, и сражение продолжалось почти до вечера. В конце концов, индейцы отбили своих лошадей, нанеся конфедератам дополнительные потери и изгнав их с поля боя. Войска отступили к милицейским силам Тоттена, которое зализывало раны в трех милях отсюда, на Спринг-Крик. Потрепанные конфедераты провели ужасную ночь, промокнув под ледяным дождем, который затем перешел в сильный снегопад. Они, запуганные и замерзшие, не тронулись с места и на следующий день, и вынуждены были пустить на мясо сколько-то своих лошадей, чтобы окончательно не околеть от холода и голода. Подсчет потерь показал двадцать два убитых и девятнадцать раненых. Однако точное число так и осталось невыясненным, потому что многие милиционеры ушли без разрешения. Потери индейцев еще менее очевидны, хотя Тоттен в духе подавляющего большинства отчетов подобного рода заявил, что их было больше сотни. Фоссетт сообщил о двадцати трех погибших кикапу, а сами индейцы после переправы через Рио-Гранде около Игл-Пасс сказали, что они потеряли двенадцать человек в бою и еще трое скончались от ран уже в Мексике. Техасцы положили своих раненых и мертвых на грубые носилки, привязанные между двумя лошадьми, и 11 января отступили на восток на ранчо Джона Чизума, недалеко от места впадения реки Кончо в Колорадо. Кикапу остались в Мексике недалеко от города Санта-Роза, Коауила, где мексиканское правительство предоставило им убежище. Оттуда они в течение восьми лет совершали мстительные набеги в Техас, которые стоили многих жизней поселенцев и их награбленного имущества. В 1873 году 377 кавалеристов из 4-го полка под командованием полковника Рэнальда Маккензи совершили дерзкий рейд на мексиканскую сторону, нанеся удар по индейским лагерям. После этого активные военные действия с их стороны прекратились. РАССКАЗ КАПИТАНА УАЙЛИ. В 1863 году отец дал свое согласие на мое зачисление на пограничную службу. Когда индейцы обнаружили, что все мужчины ушли на войну, они начали совершать набеги, убивать и воровать по всей границе, поэтому возникла необходимость оставить линию обороны. Я присоединился к роте В под командованием капитана Кука и отправился в лагерь на реке Сан-Саба, откуда нас перевели в Кэмп-Колорадо в округе Коулман, где вместе с ротой Б мы

сформировали батальон под командованием капитана Фоссетта и капитана Тоттена. 1 января 1865 года мы получили сообщение, что большая группа индейцев пересекла Ред-Ривер и вступила в Техас, в точке на некотором расстоянии к западу от Гейнсвилля, и, продвигаясь вглубь страны, разоряет ранчо и другие поселения. К нашему батальону присоединился отряд индейцев тонкава, и все вместе – всего 168 человек – мы тронулись в путь. Наши индейские проводники вели нас к старому испанскому маршруту, но я не помню, как он назывался. Когда через несколько дней мы добрались до этой дороги, то обнаружили, что индейцы ее уже пересекли и направляются на юг или юго-запад. Нам показалось, что они перемещаются двумя группами, каждый раз разбивая на ночь общий лагерь, а утром разъезжаясь в стороны, очевидно, для того, чтобы заниматься поисками пропитания. У лейтенанта Малки и рядового Марти Чайлдерса были лучшие лошади, поэтому они были посланы вперед для разведки. На четвертый день, когда мы остановились на полуденный отдых, прибыли наши разведчики с донесением, что индейцы расположились лагерем на Дав-Крик (Голубиный ручей), притоке реки Кончо, примерно в 35 милях от нас. В то же самое время прибыл вестовой с сообщением, что отряд из трехсот поселенцев, называемый милицией, тоже преследует индейцев и сейчас находится в пятнадцати милях от нас. После полудня мы свернули наш лагерь и шли до рассвета, а затем остановились на Спринг-Крик, где решили ждать милицию. Тем временем, наши разведчики доложили, что индейцы поставили свои типи между горой и ручьем, напротив нас; что на нашей стороне есть лес с густым подлеском и что лошади индейцев пасутся в прерии, которая простирается от ручья до горы. В индейское деревне было тихо, как в воскресенье. За исключением только несколько молодых людей, которые лениво поглядывали на лошадей, всё население, казалось, спало. Позже было выяснено, что они и на самом деле не ожидали неприятностей. План сражения был прост. Милиционеры выделили каждого пят ого из своих рядов держать пять лошадей, а остальные поползли в чащу за ручьем за ручьем у лагеря. Задача нашего батальона состояла в том, чтобы проскочить между лагерем и пасущимися лошадьми индейцев, и завладеть их табуном. Мы думали, что получим горячий прием. Но первая часть нашей задачи мы выполнена легко. Мы застали врасплох индейских пастухов, сбив их на ходу. Затем из деревни показался старый индеец с белым флагом в сопровождении двух молодых индейцев. На очень хорошем английском, не хуже нашего, он попросил выйти нашего командира. Он сказал, что индейцы не убивали белых людей, не крали и не уничтожали никакой их собственности, что против их воли они были вооружены и снаряжены федеральным правительством для борьбы с южанам и, и что они воспользовались разрешением покинуть резервацию, чтобы поохотиться на бизонов в Панхандл и затем уйти в Мексику, дабы избежать войны. Он добавил, что если наш командир согласится на переговоры, то вождь разъяснит ему положение вещей к его полному удовлетворению.

Прежде чем капитан Фоссетт смог что-либо ответить, рядовой Бедфорд, чей дар чревовещания выделял его среди нас, сказал: «Капитан, вы же не берете пленных, не так ли?» - и, не дожидаясь ответа, он, вопреки всем правилам цивилизованной войны, вскинул мушкет и выстрелил индейцу в грудь. Мы задержали двух молодых индейцев, которым было лет по 18-20. К этому времени милиция уже открыла огонь по деревне, и бой шел полным ходом. Наши люди не понимали, почему они могут участвовать в бою, и около половины нашей команды, включая меня, послали всю дисциплину подальше и развернулись, чтобы присоединиться к милиции. В тот же момент люди вокруг меня начали валиться с их лошадей на землю, включая индейского бойца и первоклассного стрелка по фамилии Браун; мой двоюродный брат Льюис Уайли и двое других рядовых, Бейли и Тайвер. Когда мы пересекли ручей под испепеляющим огнем, то увидели, что милиция отступает назад к гребню за зарослями, которые стали слишком жаркими для них. Теперь мы тоже бежали, чтобы не быть отрезанными. Прежде чем силы милиции сумели вновь организоваться, их охватила паника. Капитан Фоссетт ездил среди них, умоляя и угрожая, говоря им, что какой позор бежать от индейцев. В разгар его страстной речи лошадь капитана подстрелена. Затем он приказал своим лучшим всадникам выехать вперед, прочертить линию и стрелять в каждого, кто попытается ее пересечь. Так он погасил панику и приказал людям атаковать индейцев. Те отступили в чащу, из которой совсем недавно они изгнали милицию. Затем мы медленно отступили, и индейцы даже не попытались нас преследовать. Мы вернулись в Спринг-Крик, где прошлой ночью разбили лагерь и где оставили наш обоз. Там мы обнаружили, что милиционеры съели все наши припасы. Мы оставили на поле боя много наших раненых и убитых, и вынесли от сорока до пятидесяти раненых, которых положили на носилки. Капитан Фоссетт отправил людей в поселения, чтобы попросить волов для перевозки раненых, а милиционеры и солдаты, тем временем, смешались и начали покидать место бывшего лагеря. Вскоре подул сильный северный ветер и пошел снег. Стало так холодно, что нам пришлось собирать в лесу дрова и разводить костры. Всю ночь мы просидели вокруг них, замерзшие и голодные, каждую минуту ожидая военного клича. Это была ужасная ночь. Ночью в лагерь забрел солдат, который был отрезан от основных сил во время боя. Он сказал, что он спрятался в зарослях возле индейской деревни, и что он видел, как индейцы прошли по всему полю боя и добили всех раненых, которых мы не смогли унести. Также он видел и слышал, как вождь произнес воодушевленную речь перед племенем. Он подождал, пока стемнеет, а потом незаметно ускользнул. Два молодых индейца, которых мы захватили в плен, воспользовались нашим замешательством и сбежали, прихватив большую часть лошадей, захваченных нами у них. Только тонкава, которые были с нами, но в бою не участвовали и заранее ушли с поля боя, сумели сохранить у себя сорок захваченных лошадей. Это оказалось очень кстати, так как многие наши лошади были убиты, искалечены или захвачены.

На следующее утро мы возобновили отступление. Снег был около десяти дюймов глубиной, и во многих местах, где нам пришлось проходить, на протяжении многих миль мы пробирались по сугробам, доходившим до низа наших седел. При этом снегопад не кончался, и было очень холодно. Мы рассредоточились по широкому фронту, когда каждый был сам за себя, но многие старались держаться поблизости со старым пограничником по имени Шарп, рядом с которым ехали я и один из тонкава, ехавший впереди как проводник. Наши люди отступали в безумном бегстве, постоянно оглядываясь, не идут ли за ними индейцы. Это была репродукция в миниатюре классического бегства Наполеона из России. Хлеба у нас было столько, что мы могли выдавать каждому человеку по тонкому ломтику раз в день в течение двух дней. Затем три дня мы бродили по снегу без еды, и некоторые из наших раненых умирали каждый день. На шестой день мы наткнулись на тушу старого бизона, замершего в снегу. Не считаясь с тем, что он мог просто помереть от естественных причин, каждый из нас подходил к нему и вырезал кусок мяса для ужина. Я находился впереди, поэтому у меня изначально был выбор в этом деле. Еще до наступления ночи мы вновь были ввергнуты в панику, - хуже, чем в первый раз, - сообщением о том, что индейцы атаковали наш тыл. Капитан Тоттен, чья лошадь была убита, попросил лошадь у Шарпа, чтобы сплотить людей для боя. Сначала Шарп отказался отдать свою лошадь, но капитан потребовал, и Шарп, наконец, уступил. Тоттен скакал повсюду, умоляя, приказывая и стыдя, но его красноречие не возымело никакого другого эффекта, кроме как заставить людей бежать еще быстрее. В конце концов, он вызвал добровольцев, и, вероятно, четверть людей последовала за ним. Но вместо того, чтобы встретить индейцев, наши храбрецы столкнулись с отрядом, который мы послали в поселения за волами. Затем последовало ликование. Мы оставили мясо бизона волкам, и вместо него набросились на свежую говядину. На седьмой день пути мы достигли реки Колорадо. Там мы выбрали группу солдат, которые вооружились лопатами и вернулись на поле боя, чтобы похоронить мертвых. Похороны состоялись на четырнадцатый день после сражения. Индейцы не взяли ничего. Солдаты из похоронной команды сообщили нам, что индейцы, по-видимому, свернули свой лагерь и ушли в ночь после сражения. Позже я узнал, что мы сражались с кикапу, и что после того, как федеральное правительство вооружило их, чтобы сражаться с южанами, оно разрешило им отправиться в техасский Панхандл заготовить бизонье мясо на зиму, так как не хотело их кормить за свой счет. Однако индейцы, не желая участвовать в войне, воспользовались ситуацией, чтобы бежать в Мексику. Они до встречи с нами не убили никого и не украли ничего по дороге, а сражались с нами только потому, что вынуждены были это делать. В бою с нашей стороны участвовало 468 человек, а у индейцев было от 1000 до 1200 воинов. Они были лучше вооружены, чем мы, и если брать каждого по отдельности, то являлись более

искусными бойцами по сравнению с нами. Если бы они хотели, то могли легко догнать нас и оскальпировать всех. РАССКАЗ ВОЖДЯ КИКАПУ НОКОАТА О ПЕРЕХОДЕ ПЛЕМЕНИ ИЗ КАНЗАСА В МЕКСИКУ И ВОЗВРАЩЕНИИ В 1860-Х. ПРЕДИСЛОВИЕ. В 1867 году Адамса Франклина, агента индейцев кикапу, посетил вождь Нокоат, который за несколько лет до этого во главе группы из примерно 120 кикапу отправился навестить родственников, живущих в Мексике. Нокоат только что вместе с дюжиной своих последователей возвратился из Мексики в резервацию в Канзасе. Разговор состоялся 31 мая 1867 года в агентстве в Кеннекуке, округ Атчисон. Впервые кикапу встретили белых людей в области, граничащей с озером Мичиган на западе. Самое ранее упоминание о племени – это его близкое уничтожение от рук свирепых пуанов (виннебаго) между 1640 и 1660 годами. По прошествии почти ста лет и продолжительных войн племя поселилось в их новых домах на реках Сангамон и Уобаш, на территории современных штатов Иллинойс и Индиана. К 1820 году большинство кикапу перебрались на их новое местожительство на реках Осейдж и Помм-де-Терре, на юго-западе Миссури. Эта территория с давних пор была охотничьим угодьем осейджей, и они были против поселения здесь новых соседей и конкурентов в борьбе за дичь. Поэтому в 1824 году некоторые из этих кикапу отправились на юг, и остановились только в городе Остин, в тогдашней республике Мексика. Они сообщили властям, что хотели бы приобрести здесь землю и поселиться рядом с мексиканским народом. Им была предоставлен земельный участок к северу от места, где дорога Сан-Антонио пересекает реку Сан-Анжело, чтобы они служили буфером между мексиканцами и дикими индейскими племенами равнин. В последующие годы часть этих кикапу ушла за Рио-Гранде в старую Мексику, где поселилась в штате Коауила. Здесь они жили до начала гражданской войны в США, когда по совету генерала Сэма Хьюстона в 1862 году они двинулись на юг, в Техас. Эта группа прибыла на ранчо Уильяма Танкерсли, в Техасе. Индейцы были знакомы с Танкернсли, и по его приглашению они разбили лагерь близ его ранчо. На следующий день рота конфедератов прибыла к ранчо с расспросами о кикапу. Офицер сказал, что у кикапу есть много хороших лошадей, которые более ценны для сил Конфедерации, чем дружба с этими индейцами. Он приказал атаковать кикапу. Индейцы не ожидали нападения, но после скоротечной схватки шестнадцать солдат были убиты. Конфедераты отступили, даже не попытавшись собрать своих мертвых. Кикапу немедленно свернули свой лагерь и отправились в Мексику, считая, что Техас объявил им войну, и следы кровавых побоищ и разрушений, которые они оставляли за собой – это дело истории Техаса. Они пересекли вброд Рио-Гранде и вошли в Мексику в северной оконечности хребта Сьерра-дель-Кармен, затем спустились вниз и оказались в штате Коауила, где, наконец, обрели новый дом в Насименто. Местные власти и федеральные власти приняли их радушно не только потому, что они могут стать защитой для местного населения, но и, помня о защите, которую они

предоставляли, когда Техас был частью Мексики. Президент Бенито Хуарес заключил с ними договор, согласно которому они должны были бороться с рейдовыми отрядами липан и команчей. ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ НОКОАТОМ. «Уйдя отсюда (Канзас), мы соединились с двумя другими группам кикапу, составив, таким образом, три группы. Две группы уже ушли. Мы последовали за ними. Мы ушли осенью (1864 года). Весной мы догнали две другие группы. Всего в трех группах нас было около 700 человек. Зимой у нас произошло сражение с техасцами. Было очень холодно. Я присоединился к двум группам кикапу прямо на реке Канзас. Той же осенью мы отправились на юг. Мы медленно продвигались по равнинам и охотились на бизонов. Мы присоединились к двум другим группам, но только после сражения. С ними не было никаких проблем. Эти две группы насчитывали около 1000 человек. Мы догнали две группы сразу, как только вошли в Мексику. В Мексике проживало около двадцати человек. Они прожили там уже около двадцати лет. Семь человек уже довольно долго служили в мексиканской армии. Люди остались в небольшом городе Сан-Хуан, недалеко от озера, примерно в 40 милях северо-западнее Санта-Розы. Мы прибыли в Мексику весной 1865 года, как раз вовремя для того, чтобы сажать кукурузу в этой стране. Когда кикапу впервые прибыли в Мексику около двадцати лет назад, президент Мексики предложил им мешок денег, но они ушли, не получив денег. Президент Мексики сказал им, чтобы они отправлялись в поход против команчей. Они совершили один поход и передали свою добычу мексиканцам, но отказались идти снова, тогда президент сказал, что не даст кикапу мешок денег, если они не сделают этого. После этого кикапу покинули Мексику. Затем, в 1864 году, президент отправил кикапу послание с просьбой прийти и забрать мешок с деньгами. Кикапу пошли. Когда мы добрались туда, то мексиканцы пожелали, чтобы наши молодые люди завербовались на военную службу. Они попросили по пятьдесят человек из каждой группы, всего 200, но затем сократили до двадцати. Кикапу отказались. Мексиканцы рассердились и приказали нам убираться в горы. Там ничего нельзя было вырастить, только жить охотой. К нам пришло ложное сообщение. Его доставил Тасчатапиа – один из семи в Мексике. Мы пошли туда, куда нам было указано. Всё это происходило той же весной 1865 года. Там было несколько семей белых и несколько семей черных. У них имелись фермы, и, похоже, они жили там уже какое-то время. Они предполагали, что мексиканское правительство заберет их продукцию и скот в счет оплаты за аренду или налоги. Там было шесть семей белых и восемь или десять семей черных. Белые ушли, а черные остались, но ненадолго. Они разводили крупный рогатый скот, овец, лошадей, а также выращивали кукурузу, тыкву и сахарный тростник, сладкий картофель и производили сахар. Это было в небольшой долине у подножия горы, откуда вытекает река Собринас. Белые семьи уехали весной 1866 года. Они не знали. Куда им податься. Они прибыли на Рио- Гранде и работали там до тех пор, пока не получили немного

денег, а затем отправлялись на север. Они не принадлежали югу. Затем они пошли на войну в Мексику, а после ее окончания все вернулись. Фермы были очень ветхими, и, должно быть, были куплены мексиканцами. Индейцы заняли фермы после ухода белых. Тогда белые люди предложили обменять свои фермы на земли кикапу в Канзасе. Нашей первой проблемой во время перехода было убийство одного из нас одним из диких племен – кайова. Это произошло на Красной реке, довольно далеко на западе. Он был отрезан от основной группы во время охоты. После этого мы продолжали наш путь, пока не добрались до места, где увидели следы солдат. Мы разбили лагерь и отправили гонца на поиски. Не найдя солдат, мы оставили для них белый флаг и отправились дальше. Через несколько дней пути мы достигли другой тропы ручья и где разбили лагерь на семь дней. Однажды, когда я устанавливал ловушки, я встретил одного из наших ведущих людей, который сказал мне, что мы должны вернуться на следующий день. На следующее утро во время охоты на лошадей я перешел через гору, и, при возвращении был обстрелян солдатами. Я увидел с горы много лошадей и подумал, что это наши люди, но думаю, что это были солдаты. В то утро все наши молодые люди разбрелись по окрестностям, охотясь на лошадей, и один или двое из них были убиты в это время. Затем солдаты подошли к нашему лагерю. Между двумя лагерями протекал ручей. Первым был убит Аски. Затем была убита женщина. Это произошло до того, как мы начали стрелять. Бой шел всего несколько минут. На обеих сторонах было много убитых. Когда мы оттеснили их в сторону от нашего лагеря, сзади нас атаковал другой отряд. Мы отбросили и этих, но третий отряд атаковал нас, и мы дали по нему только один залп. Мы убили многих из первого отряда, несколько человек из второго отряда и ни одного из третьего отряда. Когда нас атаковали первый раз, мы разделились: одна часть преследовала первый отряд техасцев, а остальные сражались со вторым и третьим отрядом. Второй и третий отряды техасцев ушли в горы, и мы ничего не смогли с ними поделать. Мы довольно долго преследовали первый отряд. Два их отряда пришли с горы и угнали всех наших лошадей. Когда всё закончилось, мы поднялись на гору и увидели много крови. Когда техасцы угнали наших животных, мы какое-то время их преследовали, а потом вернулись. Мы видели тела двух или трех кикапу, убитых перед боем. Перед боем техасцы захватили двух наших парней и забрали их с собой, но потом они вернулись. Всего у нас было убито пятнадцать человек: Аски, Капиома, Кишапи, Пениала, Кишакуи, Джордж Вашингтон, Кокипиа, Мешокуми, Памотхаа, Ачимо, Мехак, Нанмакуата, Какето и мальчик. Мы лишились почти всех наших лошадей; некоторые семьи ничего не имели. Аски попытался пожать руку техасцам и помириться с ними, но они его застрелили. Мы нашли у техасцев бумаги, из которых узнали, что они шли за нами десять дней. После того, как мы добрались до Мексики и ушли в горы, пришли техасцы и попросили кикапу освободить девочку.

Мы думаем, что мы убили около сорока техасцев. Они оставили своих мертвых на поле боя. Позже они вернулись и похоронили их. Неподалеку жила семья техасцев. Кайова пришли в поселение и взяли в плен девочку. Кайова ушли по нашей тропе, и техасцы решили, что мы украли ребенка. В моей группе было семь убитых. Дальнейший наш путь был нелегким. Многим пришлось идти пешком. Мы послали людей на поиски воды, так как мы проходили по засушливой области. В течение года, пока мы оставались в Мексике, мы жили за счет охоты. Мы продавали бобровые, оленьи и медвежьи шкуры. Мы продавали наших лошадей по десять долларов за голову, чтобы купить еды, так как собрали очень мало кукурузы. Весной прошлого года обратно ушли около сорока человек: 33 кикапу, остальные делавары. Однажды более половины из нас тоже пошли домой, и когда мы прошли какое-то расстояние, то многие повернули назад, так как наши лошади имели жалкий вид, и у нас не было боеприпасов. Через десять дней пути нас догнали двое молодых людей и попросили подождать нас десять дней, пока они ездят за своими вещами. Мы ждали их, но они не пришли. Прежде чем снова тронуться в путь, два вождя сказали, что нам следует обойти страну команчей. На нашем пути домой у нас произошла всего одна неприятность. Однажды мы наткнулись сразу на три отряда равнинных индейцев, один из которых согласился пожать нам руки, а остальные отказались. Через несколько у нас было похищено двенадцать лошадей. Миролюбивый вождь посоветовал нам идти дальше, что мы и сделали. После этого УК нас было украдено еще десять лошадей. Мы отправились на их поиски, и индейцы отдали нам двадцать лошадей. У этих индейцев было много лошадей, которых они украли. Совсем недавно неподалеку произошло сражение. Я думаю, что те кикапу (в Мексике) вернутся в этом году в индейскую страну (Индейская территория). Некоторые из них могут прийти сюда (агентство в Канзасе). Некоторым придется остаться (в Мексике), потому что у них нет лошадей. Они могут навлечь на себя беду из-за воровства (в Техасе). В этой стране (Техас) они похищают почти всё. Они забирают всё самое лучшее. Вожди не могут контролировать молодых людей. Это всё война – говорят там (в Мексике). Там много не жадных торговцев из Франции. Я ничего не имею, но правительство должно что-то делать для этих индейцев. Большинство из них хотят вернуться и жить здесь. На днях ты спросил меня, как я себя чувствую. Я тебе ответил, что я плохо себя чувствую. С тех пор, как я ушел, здесь произошли большие перемены. Я хочу знать, как обстоят дела со всеми нашими договоренностями с правительством. Во время заключения договора 63-го года я сказал агенту, что договоренности не следует откладывать до определенной даты. Наконец я (неразборчиво) о заключении договора. Я думал, что пойду на юг и посмотрю страну. Я понял, что не смогу жить среди белых людей, так как они каждый год крадут мой скот. Я подумал, что лучше мне уйти. Я скажу тебе, почему я испугался. Я потребовал от агента, чтобы он сообщил всем белым людям в округе, что мы

вынуждены уйти, так как они украли наш скот и мы очень бедны. Агент ответил мне, что если мы не заключим договор, нас возьмут в плен и увезут. Вот почему я ушел. Договор был навязан нам силой. Агент сказал нам, что земля принадлежит правительству, а индейцы только арендуют ее на определенное количество лет. Было много жалоб в связи с проблемами, возникшими между индейцами и белыми. Всё это сделали белые люди. В старые времена все индейцы собирались вместе, когда заключался договор, и если все старики и молодые люди были согласны, договор заключался, и не было никаких проблем. Проблема возникает из-за того, что агент выбирает вождей. Когда ты рассказ мне о недавно заключенном договоре, я подумал, что племя распалось. В 1854 году кикапу считали, что они должны оставаться здесь, пока существует мир. Через двадцать лет мы должны были встретиться, чтобы получить эти 100000 долларов. Теперь ты понимаешь мое отношение к договорам. Я спрашиваю тебя, как сюда попали потаватоми?». Примечание. Нокоат имел в виду тех потаватоми, которые жили с кикапу примерно с 1819-20 годов и смешивались с ними через браки. В 1851 году, согласно договору или соглашению, они были приняты в племя кикапу. Но права гражданства, приобретенные у кикапу, ничего не стоили для потаватоми до 1865 года, когда им впервые было разрешено пользоваться привилегиями племени. Согласно распоряжению агента, в этом году они получили земельные наделы и полностью влились в племя кикапу, как это было обусловлено соглашением 1851 года. БОЙНЯ В ПЕЩЕРЕ СКЕЛЕТОВ (АРИЗОНА). Из книги Джона Грегори Бурка "On the Border with Crook".

Четыре Пика в горах Мазацал – цитадель тонто и явапаев. 15 ноября 1872 года было датой, которую генерал Крук определил, как начало кампании против апачей. Время было выбрано удачно, так как в начале зимы различные группы апачей уходят выше в горы, и это вынуждает их непросто испытывать дискомфорт, но и страдать от холода из-за нехватки теплой одежды. Также многократно возрастала опасность обнаружения индейскими скаутами армии, от глаз которых невозможно было скрыть дымы лагерных костров и другие признаки присутствия в том или ином месте. Были организованы несколько войсковых колонн для вторжения в бассейн Тонто с разных сторон. Майор Джордж Рэндалл и части 23- го пехотного полка в сопровождении индейских скаутов под командованием Эдварда Кули выступили из форта Апач. Майор Джордж Прайс с частями 5-го кавалерийского полка выступал из Кэмп-Дейт-Крик. Майор Александр Макгрегор руководил частями 1- го кавалерийского полка, которые выступили из форта Уиппл. Полковник Джулиус Мейсон и другие подразделения 5-го кавалерийского полка выступили из форта Уалапай. Из Кэмп- Макдауэлл выступили части 5-го кавалерийского полка под командованием капитана Джеймса Бернса. Из Кэмп-Верде выступили части 1-го кавалерийского полка под командованием полковника Карра. Каждой колоне были приданы роты индейских скаутов из Сан-Карлоса. Инструкции от генерала Крука гласили, что сначала обнаруженным враждебным индейцам должна предлагаться сдача, и только в случае отказа разрешалась прямая атака. При этом

следовало прилагать все усилия для того, чтобы избежать убийства женщин и детей. Пленным обоих полов должна была предоставляться защита от жестокого обращения. Когда пленных можно было записать в скауты, их следовало немедленно вербовать, потому что чем более диким был апач, тем больше он знал о хитростях и ухищрениях тех, кто еще оставался в горах. Никакие оправдания в случае ухода со следа не принимались. Если лошади выбивались из сил, врагом след за врагами следовало идти пешком, и не следовало пренебрегать любыми средствами для более быстрого и успешного окончания похода. Лейтенаенты Уилья Росс и Джордж Бурк были прикреплены к команде майора Брауна, которая выступила из форта Грант и направилась в бассейн Тонто через горные хребты Мескал, Пинал и Мазацал в Кэмп-Макдауэлл, чтобы там получить дальнейшие инструкции. Индейские скауты, среди которых было много мексиканских пленников апачей, шли во главе с вождем по имени Эсквиносквайсн, что означает Большой Рот. Это был хитрый, жестокий, смелый и амбициозный человек. При любой возможности он отхлебывал с горлышка бутылки, в которой плескался тисвин – алкогольный напиток, изготовленный из кукурузы. Эта его привычка, в конце концов, привела к его к смерти в Сан-Карлосе через несколько месяцев. Личный состав отряда Брауна составляли опытные солдаты, привыкшие к любым климатическим катаклизмам в Аризоне. В отряд входили две роты 5-го кавалерийского полка и группа из тридцати скаутов-апачей. Офицерами в команде, выступившей из Гранта, были капитан Альфред Тейлор, лейтенанты Джейкоб Алми, Уильям Росс и Джордж Бурк. В горах Суеверия к ним присоединились капитан Джеймс Бернс и первый лейтенант Эрл Томас из 5- го кавалерийского полка с ротой G этого полка и большим отряд – почти в сотню человек – индейцев племени пима. Кроме того, эту армейскую группу сопровождали белые переводчики и проводники, которые также выполняли обязанности скаутов: Арчи Макинтош, Джо Фелмер и Антонио Бесиас. Также с войсками шел гражданский волонтер Джеймс Дейли. Вьючный обоз перевозил продувкты, рассчитанные на тридцать дней – мука, бекон, бобы, кофе. Кроме того, погонщики получили немного шоколада, перца чили и сушеных персиков. Обмундирование было выдано штатное, согласно сезону, но без каких-либо запасов, чтобы никакой лишний вес не отягощал в пути. Предварительно генералом Круком был получен и доведен до его офицеров огромный объем информации. Кроме того, он постоянно через переводчиков обсуждал со скаутами те или иные вещи, касающиеся перемещения врагов и их местонахождение. Особенно он хотел найти группу Чунца, который недавно хладнокровно убил в форте Грант мексиканского мальчика. Эсквиносквайсн сообщил о предполагаемом местонахождении лагеря группы Делгшэя, - возможно, на высоком горном хребте под названием Четыре пика или Мазацал. Одной из главных задач этой смешанной армейской и индейской колонны было уничтожение именно группы Делшэя. Среди скаутов был индеец по имени Натахе, которого солдаты называли Джо, и кто родом был из группы Делшэя. Именно на него возлагались особые

надежды в плане обнаружения Делшэя. Но первой задачей было обнаружение и уничтожение группы Чунца. Итак, войска выступили и направились на северо-запад по долине Сан-Педо через заросли мескита и шалфея, пересекли неглубокий Дир-Крик, и затем пересекли реку Хила в месте, где «казалось, что хребты Мескаль и Пинал соединяются вместе, но местность была настолько изрезанной, что трудно было отличить один хребет от другого». Тропы были неровными, и каменные породы состояли в основном из гранита, порфира ит камней в виде пудинга. В предгорьях было изобилие кактуса чолла, манчсинты, испанского штыка, питахайи и кустового дуба, чуть выше в горах были заросли можжевельника, а еще выше в большом количестве росли высокие сосны. На вершине хребта Пинал лежал снег и дул резкий ветер. Во время спуска войска вышли к воде и затем обнаружили узкий каньон, где можно было укрыться от ветра и взоров вражеских лазутчиков. В этом месте было жарко, и такие резкие смены климата очень усложняли проведение военных кампаний в Аризоне. На высотах дополнительную трудность вызывал тот фактор, что сосны были настолько увлажнены снегом, что порой не представлялось возможным разжечь костер, чтобы согреться и обсушиться. Скауты-апачи во главе с Макинтошом, Фелмером и Бесиасом на всем маршруте держались впереди основных сил, но всегда поддерживали связь, сообщая офицерам об обнаруженных следах. Кроме того, по пути произошло несколько незначительных стычек между скаутами и враждебными индейцами. Наконец, скауты наткнулись на лагерь группы Чунца, состоящей из двенадцати викиапов, но его жители, оставив одного своего раненого и всё лагерное имущество, быстро бежали в направлении реки Саладо или Соленой реки. Продвижение скаутов было замечено индейской женщиной, которая подняла тревогу, что позволило всей группе скрыться. Через день или два скауты с нова взяли след врага и в последовавшей стычке убили и захватили в плен нескольких враждебных индейцев. В окрестностях апачского лагеря войска обнаружили оросительные канавы, которые были готовы к использованию во время посева следующей весной. Было изъято и уничтожено много запасов печеного мескаля, различных семян травы, подсолнечника и бобов мескитового дерева. Бурк определил, что этот лагерь находился в истоке Раккун-Крик, на южном склоне Сьерра-Анча, или поблизости. Рядом находились доисторические руины, одна из стен которых имела высоту в три фута. На южной стороне Соленой реки войска нашли на утесе в каньоне Пинто хорошо сохранившиеся жилища. Бурк тщательно исследовал это место и выкопал сандалии из волокна пальмиллы, сушеный мескаль, кукурузную шелуху, небольшие кусочки ткани, два каменных топора и молотка, стрелы и прочие предметы. С берега Соленой реки войска переместились на край гор Северия, где не поначалу не было обнаружено никаких признаков индейцев, однако скауты заверили, что «очень скоро (поко тьемпо) мы найдем большую кучу врагов». По их совету, большинство солдат и офицеров переобулись в мокасины, чтобы не производить лишнего шума при переходе по камням или скользким тропам, когда катящиеся камни могли разбудить спящих врагов. Бурк

заметил, что апачи набивают свои мокасины сухим сеном. Также Бурк отметил, что во время устройства на ночлег, те апачи, которые не отправились в разведку небольшими группами по 5-6 человек, сосредоточились на изготовлении постели: они собирали поблизости траву и раскладывали ее на гладкой поверхности, на которой собирались спать вместе двое или трое скаутов. Затем они делали полукруг из кусков камня хорошего размера, которые могли бы их защищать от порывов ветра, и затем на траву они расстилали одно или два одеяла и все трое откидывались на них, прижавшись тесно друг к другу и каждый закутанный в собственное одеяло. Всякий раз, когда разрешалось разведение небольших костров, апачи разжигали костерки и ложились рядом с ними, ногами к огню. Согласно теории индейцев, белый человек устраивает такие большие костры, что этим он может растревожить все живое в окрестностях, и делает его настолько жарким, что никто не может к нему приблизиться, чтобы нормально согреться. Сами апачи, как они считали, действовали более разумно, довольствовавшись небольшой кучей углей, над которой можно было при необходимости присесть и согреться. Мулы очень хорошо переносили тяжелый переход, оставаясь всегда свежими и готовыми к работе. За исключением двух, один из которых был объеден насекомыми, известными как «компра мучо» или «нина де ла тьерра», которых этот мул слизывал с травы, к которой цеплялся. Этот мул умер. Другого мула укусила в губу гремучая змея, и хотя к месту укуса быстро было приложена припарка из травы, называемой голондрина, он тоже умер через несколько дней. На Рождество к войскам присоединился капитан Джеймс Бернс из 5-го кавалерийского полка, с лейтенантом Эрлом Томасом из того же полка и их команды в составе роты G 5-го полка, численностью сорок рядовых, и отряда из почти сотни индейцев пима. Они выступили из форта Макдауэлл за шесть дней до Рождества и, преодолев хребет Мазацал в самой высокой его точке, атаковали индейский лагерь, убив шестерых из них и захватив других двоих. Одним пленником была женщина, которую сразу отправили в Макдауэлл, а вторым оказался мальчик, которого солдаты дали имя Майкю. Впоследствии его усыновил капитан Бернс, и этот пленник вошел в историю как Майк Бернс, автор мемуаров об индейской жизни и их военной истории. Этот мальчик, которому было на тот момент шесть или семь лет, уже очень искусно обращался с луками и стрелами, и что больше всего устраивало капитана Бернса, он умел сбивать наземь камням и перепелов, тем самым, внося разнообразие в скудный офицерский рацион, так как стрельба из огнестрельного оружия была запрещена. Мальчик сообщил, что выжившие в бою с войсками Бернса индейцы во главе с отцом Майка бежали в цитадель в каньоне Соленой реки, где все они погибли спустя несколько дней. Произошло это так. Вечером 27-го декабря 1872 года войска разбили лагерь в узком каньоне возле Коттонвуд-Крик, ручья, впадающего в реку Саладо у восточного подножия хребта Мазацал. Вскоре майор Браун сказал своим офицерам, что объект их преследования почти настигнут. Он только что имел разговор с

Натахе, одним из апачских скаутов, который вырос в пещере в каньоне у Соленой реки, и тот сообщил, что он проведет войска туда, но если враждебные индейцы обнаружат их на тропе, по которой они собираются выступить перед рассветом, никто из преследователей не уйдет живым. Апачи хорошо определяли путь по звездам, и Натахе сказал, что выходить нужно «с появлением первой звезды над восточным горизонтом». Браун сказал, чтобы каждый офицер и солдат, чувствующий себя неважно перед суровым маршем и подъему по крутым склонам, должен остаться с вьючным обозом и постоянно сохранять бдительность, так как враг может атаковать их в любую минуту. Первым делом был сложен защитный бруствер из апарехо и припасов на случай индейского нападения; затем была протянута веревка, к которой привязали мулов и лошадей, чтобы они не разбежались при стрельбе; и, наконец, каждый офицер и солдат внимательно осмотрел свое оружие и боеприпасы перед тем, как начать пеший марш. Сначала нужно было сделать восхождение на изрезанный выступ Мазацал, затем предстоял спуск по каньону к Соленой реке (каньон Солт-Ривер), и дальше к тому месту, где войска должны были найти пещеру, служившую домом для смешанной группы явапаев и тонто-апачей. Каждый патронташ был заполнен патронами. И двадцать дополнительных были положены в одеяло, которое каждый солдат носил на своем плече, и куда также были также завернуты скудные порции хлеба, бекона, кофе и небольшая фляжка с водой. Скауты-апачи попросили разрешения приготовить в пищу мула, который умер утром, и, поскольку небо затянулось облаками, и свет от небольших костров был почти не виден, майор Браун позволил им сделать это. Около восьми часов вечера войска, с Нантахе впереди, быстрым шагом направились к вершине хребта, окружавшего каньон Солт- Ривер. Вечер выдался очень холодным, и от разогревшегося дыхания солдат шел пар. Они вошли в ритм, и были раздосадованы, когда шепотом им была отдана команда остановиться и ждать, пока не подтянется отставший арьергард. Скауты-апачи разглядели впереди огоньки и сказали Брауну, что они должны исходить от костров индейцев, которых войска ищут. Они ушли вперед, чтобы точно определить. В чем дело, а остальные, тем временем, вынуждены были лечь ничком на землю, чтобы не дать врагу ни одного шанса на их обнаружение. Все разговоры велись шепотом, и когда кто-нибудь хотел покашлять от холодного воздуха, попавшего ему в горло, он делал, завернувшись с головой в одеяло или плащ. Нантахе, Большой Рот и несколько других скаутов были заняты осмотром следа, который первым обнаружил Нантахе, когда он и Браун шли впереди, и индейцу показалось, что это человеческий след. Но когда все уже улеглись на землю, накрыли головы одеялами и чиркнули спичками, выяснилось, что это след медведя. Через несколько минут возвратились Фелмер, Алчи и другие, кто был послан вперед, чтобы выяснить происхождение увиденных впереди огоньков. Они сообщили, что апачи только что вернулись из набега на поселения белых и индейцев пима в долине реки Хила с пятнадцатью мулами и лошадями, которые, измученные от

подъема по каменистой тропе вверх по склону горы, были отогнаны в небольшое защищенное место, где было совсем мало травы и воды. Хуже всего было то, что на той же площадки, с которой только что отогнали животных, горели четыре больших костра, и не было понятно, связано ли это с обнаружением подхода войск. К этому времени нервы солдат уже были на пределе, так как все хорошо запомнили слова Нантахе, сказанные им перед выходом, что им нужно будет убить всех врагов до последнего, или весь обратный путь придется идти под обстрелом. Однако Нантахе был собран и спокоен, да еще улыбался в ответ на сомнительные высказывания некоторых участников похода в отношении существования каких-либо крупных индейских лагерей по соседству. «Подожди, посмотришь», - вот и весь ответ, которым он удостаивал. По совету Нантахе майор Браун приказал лейтенанту Уильяму Россу выбрать двенадцать лучших стрелков среди солдат и погонщиков, которым разрешили сопровождать войска, и вместе с Нантахе идти вперед по скользкой, каменистой и опасной тропе в стене мрачного каньона, которая в холодном сером свете ползучего рассвета вызывала в головах солдат ассоциации со смертью. «Они должны быть где-то здесь, очень близко», - сказал майор Браун вскоре после того, как ушел Росс и другие, и сразу послышался шум, сравнимый с шумом от залпа батареи шестифунтовых орудий. «Боже мой! Что это такое?», - воскликнул Браун. Было ясно, что произошло нечто непредвиденное, и медлить было нельзя. Браун не стал дожидаться возвращения гонцов, и приказал Бурку брать первых попавшихся сорок человек – неважно, белые это или красные, солдаты или упаковщики – спускаться бегом вниз по склону навстречу Россу. Затем Бурк должен был занять позиции как можно ближе к врагу, не вступая в бой. Тем временем, сам Браун должен был собрать всю остальную команду и как можно быстрее идти к Бурку. Трудность спуска по склону каньона состояла в том, что нужно было удержать равновесие на тропе, иначе падение в воды реки Саладо, которая текла в сотнях футов ниже. Несмотря ни на что, солдаты спустились вниз, и по счастливой случайности никто из них не сломал себе шеи. Обрыв, который был стеной каньона, по которой пришлось спускаться, и мел в высоту сотни метров, но в одном месте, примерно в 120-150 метрах ниже гребня, он образовывал полку, где находилась пещекра небольшой глубины. Перед входом в пещеру огромные каменные глыбы служили естественным валом, под защитой которого можно было долго отбивать попытки штурма со стороны любого врага. В этом гнезде группа Нанни-Чадди, - а это была она, а не группа Делшэя, - чувствовала себя в абсолютной безопасности, - такую же, какую может чувствовать только орел или стервятник в покрытых льдом головокружительных вершинах Анд. Раньше индейцы несколько раз наблюдали с высоты, как команды Сэнфорда и Карра пытаются подняться вверх по каньону. О существовании одного или двух лагерей в этом мрачном каньоне давно подозревали, но индейцы не раскрывали себя до этого момента. Когда люди Бурка присоединились к Россу, он сообщил,

что его небольшая группа шла за Фелмером и Макинтошем вниз по склону, пока они не достигли открытого пространства перед пещерой, где увидели в нескольких десятков метров от себя отряд налетчиков, только что вернувшихся из поселений в долине реки Хила. Это именно они привели пятнадцать лошадей и мулов, о которых уже было сказано. Эти воины уже исполняли, по- видимому, победный танец. Возле танцоров находились с полдюжины женщин, пробужденных ото сна и готовивших пищу для только что возвратившихся воинов. Пламя костра, каким бы маленьким оно ни было, отражалось от высоких стен, придавая необычное освещения танцующим в круге фигурам и позволяя белым лучше прицелиться в своих ничего не подозревающих жертв. Росс и Нантахе посовещались шепотом, и было решено, что каждый из присутствующих должен с наименьшим шумом взвести курок и прицелиться в кого-нибудь из танцующей группы индейцев, не обращая внимания на то, что делает при этом его сосед. Если бы апачи не были так глубоко поглощены собственным пением, они наверняка услышали бы приглушенную команду: целься! огонь, - но было уже поздно, жребий был брошен, и их час настал. В следующую секунду был дан залп, который звенящим эхом разнесся от пика к пику и от скалы к скале. Это звенящее эхо оказалось предсмертным звоном по первым шести загубленным душам из группы Надди-чадди. Этот грохот и слышали Браун и остальная часть команды. Удивление и ужас индейцев были настолько велики, что они думали только о том, чтобы забиться в пещеру, где, по их мнению, они находились бы в полной безопасности. Когда команда Бурка спускалась по стене каньона, в нее было выпущено несколько стрел, но все неточно, и когда две команды объединились до того, как индейцы смогли бы оправиться от шока, их стало около шестидесяти человек на позиции примерно в тридцати метрах от одной стены пещеры и в пределах сорока метров от противоположной ее стены. При этом каждый стрелок находился под защитой естественного укрытия в виде большого валуна, за которым можно было вести стрельбу даже стоя. Бурк приказал пока не стрелять, но держать вход в пещеру под прицелом на случай, если апачи попытаются вырваться из ловушки. Майор Браун успел прибыть остальным до того, как разгорелась решительная схватка, хотя еще двое были застрелены прямо перед его прибытием или в момент его. Одним из убитых оказался индеец пима, союзных белым. Он очень упорно игнорировал любые приказы и, в конце концов, подставился под ответный огонь, получил пулю в живот и умер, так и не поняв, что его поразило. Вторым был один из апачей, который прокрался вдоль правого фланга позиции солдат и уже обошел ее, чтобы бежать в другой лагерь и привести воинов, которые напасть на войска с тыла. Он, видимо, уже посчитал себя героем и пал жертвой собственной беспечности. Он взобрался на вершину высокой скалы, расположенной на некотором расстоянии вниз по каньону, и там, вообразив себя в безопасности от огня солдат, обернулся, чтобы издать пронзительный, вызывающий крик. Его фигура четко выделялась на фоне неба, став прекрасной мишенью, а среди белых как раз затесался отличный стрелок, который сполна

воспользовался предо ставившейся ему возможностью продемонстрировать свои снайперские качества. Кузнец по основной специальности, Джон Кэхилл, мгновенно вскинул свою винтовку и поразил индейца. Все это видели, но не знали точно, убит индеец или нет. Кэхилл настаивал на том, что он сразил его наповал. Тело так и не было найдено, но одна индианка в Сан- Карлосе позже сказала Бурку, что ее родственник был убит возле пещеры и что его труп был найден в каньоне другими индейцами после того, как войска покинули окрестности. Первым делом Браун убедился, что позиции солдат неуязвимыми перед возможной контратакой апачей, а затем он сказал переводчикам, чтобы они призвали индейцев в пещере к безоговорочной капитуляции. В ответ понеслись какие-то дикие крики и угрозы, что ни один из солдат и скаутов не увидит свет следующего дня, став кормом для ворон и стервятников. Вслед за этим прозвучали несколько отдельных выстрелов в никуда, от чистой бравады. Затем Браун снова призвал всех сдаться, и когда единственным ответом вновь стали насмешки, он сказал мужчинам апачей, чтобы они хотя бы позволили сдаться женщинам и детям и что он гарантирует хорошее обращение с ними. На это предложение был дан тот же ответ, и стало ясно, что индейцы намерены сражаться до последнего человека. В течение какого-то времени апачи прибегали к старой тактике выманивания неосторожных солдат из укрытия, но Браун строго-настрого приказал всем не высовываться. Индейцы надевали головной убор на конец лука и приподнимали его над скалой, будто там стоит воин, заставляя кого-нибудь из солдат высунуться, чтобы показать свои снайперские способности, в то время как в удобном для стрельбы месте недалеко от женщины, державшей головной убор, находился индейский стрелок, готовый поразить любого, кто проявит неосторожность. Но такие уловки были слишком очевидны, и вскоре апачам самим надоела эта процедура и они начали опробовать другие методы. Казалось, что у них излишек стрел и копий, потому что первые они массово посылали по дуге в воздух, в надежде, что те при падении будут поражать солдат и скаутов, находящихся на не очень хорошо защищенных позициях в тылу передовой линии войск. Затем наступило затишье на несколько минут, во время которого стороны прикидывали силы противника. Было очевидно, что любая попытка штурма без лестниц приведет к потери более половины солдат – массивная каменная стена перед пещерой имела в высоту не менее трех метров и была гладкой как ладонь. Было бы безумием пытаться взобраться на нее, так как индейцы могли легко копьями отправлять атакующих на землю и на тот свет. Трое или четверо самых метких стрелков были размещены на позициях с видом на места, где были замечены апачи, когда они выставляли сами себя на показ чисто из глупой бравады. Это было сделано с надеждой, что повторение подобного безрассудства даст стрелкам шанс показать свое мастерство. Половина основных сил находилась в резерве в пятидесяти метрах позади передовой линии стрелков, с заряженными и взведенными карабинами, с горсткой патронов на ровной поверхности камней

впереди себя. Каждый из этих бойцов был настороже, чтобы предотвратить побег какого-нибудь отчаянного воина, которому удастся прорваться через переднюю линию. Солдатам передней линии было приказано стрелять как можно чаще, целясь в свод пещеры, чтобы пули рикошетили в апачских мужчин, которые скопились сразу за каменным валом. Этот план сработал, как нельзя лучше, так как, судя по тому, что произошло дальше, вынудил апачей не скрываться в убежище, а отвечать огнем на огонь. При этом их женщины энергично помогали мужчинам перезаряжать их оружие, разделяя с ними все опасности такого боя. Женский вопли и слабые детский вскрик были доказательством того, что смертельные посылки находят не только мужчин. Браун сразу приказал прекратить огонь и в последний раз призвал апачей сдаться или хотя бы позволить отпустить своих женщин и детей. Апачи, со своей стороны, также прекратили огонь, и некоторым из и х противников показалось, что они обсуждают предложение. Однако в следующее мгновение индейские скауты и переводчики воскликнули: «Осторожно. Они поют песню смерти! Они собираются атаковать!» Это было странное пение, которое трудно описать; наполовину вопль и наполовину ликование – безумие отчаяния и дикий крик о мести. При этом раздраженное, нетерпеливое сопрано женщин шло в такт с шарканьем ног, а затем от холодных, коричневого цвета утесов снова разнеслось эхом «глубокое рычание диких бульдогов, олицетворявшее мужество в этой пещере». Как только эти звуки внезапно оборвались, кто-то крикнул: «Смотрите! Вот они выбегают». По крепостному валу, в едином порыве, двигаясь так, как будто они являются одной частью тела, бежали, подпрыгивая, двадцать воинов – каждый из них нес на спине колчан, наполненный длинными тростниковыми стрелами, каждый держал в руке лук и ружье. Половина из них встала на валу в полный рост, что давало им возможность видеть солдат передней линии, укрывающихся за меньшими скалами. Они открыли беспорядочный огонь, чтобы отвлечь внимание солдат и скаутов, в то время как десять других воинов моментально соскользнули вниз и устремились к правому флангу передней линии, чтобы обойти его и бежать к скалам, которые утром эффективно прикрывали бегство их сородича, погибшего только по собственной глупости. Их маневр был всем понятен, и попытка прорыва была сорвана, когда войска бросились в атаку и шестеро или семеро апачей были сражены наповал с близкого расстояния на площади не более 10-12 квадратных метров. Остальные, получив ранения разной степени тяжести, быстро отступили назад в пещеру. Из пещеры наружу вырывался страшный шум от криков и женских причитаний. Вторая линия стрелков пока еще не была введена в бой. И это помогло предотвратить еще один побег, когда солдаты передней линии, отвлеченные попыткой прорыва индейцев на правом фланге, не заметили, как один пробрался в промежутке между стрелковыми линиями. Взобрался на вершину огромного валуна и издал боевой клич. Было очевидно, что он не знает о второй линии стрелков, и что, удобно устроившись в скалах, он сможет расстреливать с тыла солдат первой линии. Таким

образом, его песня славы одновременно стала его песней смерти – он прорвался через линию огня только для того, чтобы встретить более страшную смерть. Двадцать карабинов поблескивали в солнечном свете, и двадцать пар глаз смотрели на него вдоль стволов. Апач посмотрел в глаза солдат и успел крикнуть на ломаном испанском «Нет! Нет! Солдадос!», прежде чем оглушительный залп разорвал его тело, высвободив еще одну грешную душу из земного ларца. Это был высокий, стройный и мускулистый человек, но залп изуродовал его тело – не менее восьми или десяти пуль нанесли ему смертельные ранения. Апачи в пещере перед лицом неминуемой смерти вовсе не растеряли свою храбрость и дерзость. Они возобновили пение, и энергично пели до тех пор. Пока Браун не решил, что пора со всем этим кончать. Две стрелковых линии были собраны в одну, и каждому офицеру и солдату было приказано приготовить по пачке патронов, чтобы со скоростью, на какую они были способны, открывать и опускать затвор карабина, стреляя в зияющее жерло пещеры, нанося как можно больший урон пулями, которые рикошетом от стен должны были поражать апачей. Затем войска должны идти на штурм с правого фланга, где апачи выбегали во время попытки ускользнуть в проеме между валунами в крепостном вале. Шум и суматоха усилились многократно по сравнению с прошлым разом – свинец лился как из ведра, но внезапно на минуту-другую наступило затишье, причем без приказа. Маленький апачский мальчик, не старше четырех лет, выбежал из пещеры и стоял, засунув большой палец в рот, глядя в безмолвном удивлении и негодовании на изрыгающие огонь стволы. Ему, казалось, не угрожала опасность, потому что все карабины были нацелены вверх, в свод пещеры, тем не менее, случайная пуля – то ли с позиции солдат, то ли срикошетившая из пещеры – ударила мальчика по голове и прошла к задней части шеи, оставив рубец величиной с палец. Мальчик упал, и его вопли добавились к реву и эху схватки. Нантахе, как олень, прыжками подбежал к месту, где лежал мальчик, схватил его за руку и скрылся вместе с ним за большим камнем. В этот момент солдаты как по команде прекратили стрельбу, чтобы дать время Нантахе и мальчику уйти из-под обстрела. Затем бой возобновился с новой силой. Апачи тоже непрерывно стреляли, но по нарастающим стонам и воплям из пещеры, становилось понятно, что они несут большие потери. Это было похоже на схватку с дикими животными, загнанными в ловушку: апачи решили умереть, если только они не надеялись, что к ним придет помощь из других лагерей, расположенных в каньоне. С самого раннего утра никто не видел Бернса, Томаса и людей из роты G c отрядом пима, которых отправили по следам пятнадцати лошадей и мулов, обнаруженных на рассвете. Браун начал думать, что налетчики из группы, живущей в этой пещере, могли разделиться на два или отряда, и что кто-то из них мог попасть в засаду во время подъема в гору. Это было до того, как Росс, Натахе и Фелмер обнаружили пещеру и начали бой. Бернс и его команда преодолела большое расстояние на спуске с горы и теперь возвращалась, чтобы присоединиться к основным силам, когда по реву карабинов они поняли, что бой в самом разгаре и

что их помощь будет очень даже кстати. Они пошли обратно наверх по собственным следам, и, достигнув вершины откоса, остановились, чтобы перевести дух. Это они сделали очень удачно, как раз в нужном месте. Бернс и еще несколько человек подошли к краю пропасти и наклонились, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот ужасный шум и гам. Несмотря, они смогли разглядеть, что апачи ведут огонь и прижимаются к каменному валу, чтобы защититься от пуль, которые с рикошетят в их сторону свода пещеры. Бернсу не понадобилось и пяти секунд, чтобы принять решение. Он приказал двум своим людям хорошо наклониться над пропастью, предварительно привязавшись веревками к своих товарищам, которые их удерживали от падения. Эти люди должны были стрелять из своих револьверов по врагу внизу. Они сделали всего несколько выстрелов, а затем их ирландская кровь возобладала над разумом, и в волнении они бросили свои револьверы в апачей. Это было неожиданное решение, но оно предложило новый метод уничтожения противника. Бернс приказал своим людям собраться вместе и скатить вниз. На гловы индейцев, несколько огромных валунов, которые покрывали поверхность горы. Шум от падения камней был ужасным, а уничтожение, произведенное этим падением, еще более кошмарными. Залпы солдат, находившихся внизу, были направлены на стены и свод пещеры, и апачи поняли, что только вжимаясь в стену огромного каменного вала впереди пещеры, они могли обрести хоть какую-то защиту от рикошетивших во все стороны пуль. Но даже это не слишком надежное укрытие теперь было снесено. Воздух был наполнен падающими каменными обломками, ударяющимися о стены каньоны и разбивающимися на тысячи кусков, падающими вниз с большой высоты и с огромной скоростью. Из-за шума, издаваемого этим падением, невозможно было услышать голоса возле себя. Пыль поднялась настолько плотная, что ничего сквозь нее нельзя было рассмотреть. Однако на левом фланге еще виднелись несколько фигур, оборонявших этот край индейской позиции. Старый знахарь, с перьями на голове и в рубашке, украшенной на спине священными знаками его народа, презирая смерть, оставался на месте, хладнокровно стреляя во все, что двигается, на позициях войск. Его винтовку быстро перезаряжали и возвращали ему его помощники – либо женщины, либо юноши – из- за пыли и дыма невозможно было разобрать, чьи руки мелькают в воздухе. Майор Браун сначала подал знак Бернсу, чтобы тот перестал сбрасывать валуны, а затем приказал нижним стрелкам прекратить огонь и приготовиться к атаке. К этому времени огонь со стороны апачей прекратился, и их дерзкие выкрики стихли. Людьми овладело двойственное чувство: кошмар, который они ожидали увидеть в виде разорванных и растерзанных тел, и опасения насчет того, что апачи могли укрыться в глубине пещеры и готовы встретить огнем солдат, собирающихся перелезть через каменную стену впереди себя. Ровно в полдень войска пошли в атаку. Капрал Хэнлон из роты G 5-го полка первым взобрался на парапет. За ним последовали все

остальные. Бурк написал, что перед ними предстало страшное зрелище: муж чины и женщины, мертвые или корчащиеся в предсмертных судорогах, и среди них несколько младенцев, - убитых срикошетившими пулями или камнепадом. В то время как одна часть солдат извлекала тела из-под груд обломков, другая стояла с взведенными револьверами и карабинами, готовая вышибить мозги какому-нибудь раненому индейцу, который попытается в отчаянии убить кого-нибудь из солдат. Но эта предосторожность оказалась лишней, так как у уцелевших, - а их оказалось более тридцати, - улетучилась из голов всякая мысль о сопротивлении. Бурку писал, что поначалу они не поняли «как кому-то из обитателей удалось уцелеть после такого шквального обстрела, поскольку пещера была, собственно, не пещерой, а скорее неглубокой выемкой в скале. Однако внутри было много больших плит из тонкого, плоского камня, «оставленных там природой или принесенных скво для различных домашних нужд». За ними и под ними некоторые женщины нашли себе защиту, а другие, чтобы обезопасить себя и своих детей от обстрела сложили навалом перед собой трупы своих сородичей. По словам Бурка, в живых оставалось 35 апачей, когда войска поднялись к пещере, но многие из них находились при смерти, и почти половина умерла, когда «мы покинули это ужасное место». Из мужчин никто не выжил, кроме одного старика, который безмятежно сидел, ожидая, когда Великий дух призовет его: на его теле было пять или шесть огнестрельных ранений, каждое из которых могло оказаться фатальным. Тело старого знахаря нашли еще теплым, но раздавленным под огромным весом каменного валуна, сброшенного людьми Бернса с вершины хребта. Этот валун одним махом погасил свет жизни не только знахаря, а еще одной женщины и молодого человека. Запасы провизии и разной добычи, захваченной в поселениях, было просто огромно, и это указывало на то, ч то группа Надди-чадди с комфортом собиралась провести зиму. Там было много провизии – мескаль, семена различных видов, вяленая конина или мул, а также всё остальное, что составляло обычный рацион этого народа. Луки и стрелы в огромном количестве, копья, палицы, всевозможное огнестрельное оружие, горы патронов к ним, - короче, настоящая военная база. Скауты забрали добычи столько, сколько могли увезти, а остальное предали огню. Мертвых хоронить не стали, кроме одного союзного пима, которого прикопали там, где он упал. Браун торопился убраться из каньона, потому что пленные «скво сказали, что на южной стороне этих гор (Суперстишн-Маунтинс, или горы Суеверий), есть еще одна ранчерия, и вполне вероятно, что индейцы из нее, придут сюда, как только узнают о сражении, и атакуют нашу колонну с тыла, когда она будет возвращаться на вершину откоса». Мужчины, которых Росс застал танцующими, только что вернулись из набега на деревни пима и окрестности города Флоренс в долине реки Хила, где они захватили пятнадцать лошадей и мулов и убили какое-то количество белых и дружественных индейцев, живущих там. К тому же, шесть или семь женщин из группы Надди-чадди бежали, спустились к

подножию откоса, а затем направились вдоль реки Саладо к уже упомянутой «ранчерии». Спасти им удалось по чистой случайности: незадолго до рассвета они пошли осмотреть большую яму, где запекался мескаль, чтобы определить, готов ли он к употреблению в пищу. По словам Бурка, как ему рассказали позже женщины в Сан-Карлосе, в живых остался один мужчина, который получил пулю в голень левой ноги в самом начале боя, и затем заполз под одну из огромных каменных плит, упирающихся в стены пещеры. Другие раненые индейцы искали спасение рядом с этим местом, и через некоторое время их трупы образовали своего рода бруствер, за который никому из солдат и скаутов не взбрело в голову заглянуть, когда они вытаскивали тела наружу. Он слышал разговоры скаутов и понял, что войска собираются идти к их вьючному обозу. Когда солдаты и скауты ушли, он выполз из своего укрытия, и, опираясь на посох, взобрался на вершину откоса. Затем он направился к Тонто-Крик, и по пути встретил большую группу из своего племени, которая шла к группе Надди-чадди. Он спас их от войск майора Брауна, но это был случай выпрыгивания из сковороды в огонь. Они укрылись на вершине Террет-Бьютт, которая считалась второй по неприступности после пещеры в каньоне Солт-Ривер, к тому же наделенной особой магией, которая не позволяла врагам овладеть ей. Однако здесь они были внезапно атакованы войсками под командованием майора Джорджа Рэндалла из 23-го пехотного полка, и все погибли. По словам Бурка, в бою в пещере было убито 76 апачей обоих полов, 18 женщин и детей было захвачено в плен и шесть или семь женщин спаслись и затем влились в другие группы в бассейне Тонто. Получается ровно 100 человек в группе, из них, предположим двадцать или двадцать пять мужчин, самое большее. Вот такие силы противостояли войскам Брауна, насчитывавшим, в общей сложности, вместе со скаутами-апачами и пима, почти триста человек, имевших лучшее вооружение. Остается только воздать почести этим людям, принявшим страшную смерть, но отказавшимся от жизни в неволе, как они ее понимали.

Каньон Солт-Ривер. Вход в Пещеру Скелетов.

Человеческие останки, найденные в Пещере Скелетов (до 1919 года Пещера Апачей) в начале 20-го века. ДЕЛШЭЙ – ВОЖДЬ ТОНТО-АПАЧЕЙ. Где-то, вблизи труднодоступного, обжигающего зимним холодом русла ручья, где -нибудь в центральной Аризоне, когда-нибудь в начале 1860-х годов, лежал на земле мёртвый неизвестный изыскатель. Над его телом, немного склонившись стоял очень высокий и широкоплечий, немногим старше 20 лет, воин племени апачей. С одежды мёртвого человека апач сорвал жемчужную застёжку, а затем вместе со своими компаньонами направился в одно из своих удалённых горных убежищ. Подобная сцена не была чем-то необычным в 1860-х и в начале 1870-х годов в Бассейне Тонто, к северу от Солт-Ривер. Было много таких тел, захламляющих пейзаж в тех местах, и в том времени. Однако воин апачей, вскоре применивший жемчужную застёжку в качестве серьги, был один. Его звали Тел-Че. Белые, позже заявившиеся на земли его предков в больших числах, и непривычные к чуждому им диалекту туземных жителей, звали его по-разному: Делшэй, Делшай, Делаше, Делше или на языке тонто Тел-Че. Другие вожди апачей достигли большей известности, но никто из них не давал столько поводов для неприязни со стороны армии, как Тел-Че. Кочис подписал в итоге договор и умер от естественных причин в резервации, предоставленной ему на его

земле. Джеронимо была дана возможность сдаться и мирно дожить до старости. Но за Тел-Че охотились до конца, с вознаграждением за его голову, без шансов на выживание. На протяжении десяти лет - с 1864 по 1874 годы - фактически любое ограбление, совершённое в центральной Аризоне, приписывалось ему и его общине, и его репутация всё возрастала с каждым новым убийством или ограблением. Генерал Джордж Крук, главнокомандующий военными действиями во второй половине этого периода, называл его «лжец», и божился, что он является олицетворением зла. Тел-Че, в свою очередь, мог бы сказать, что армия Крука как раз и наставила его на этот путь. Тел-Че, что означает Красный Муравей, был апачи-дилже (тонто), родившийся около 1838 года где-то на плоскогорье центральной Аризоны. Согласно нынешнему апачскому племенному старейшине Винсенту Рэндаллу, на момент вторжения англо-американцев на их родину, дилже возглавляли три вождя. Кланы в горных областях в хвойных лесах, обрамляющих горы Могольон, возглавляли Наас Тин Нез, или Высокий Старик, и Ча-Тле -Па (Шляпа из Оленьей Шкуры), кто был вождём дилже, обитавших в местности у подножия и далеко на запад до современного Перкинсвилла. Люди Тел-Че бродили по региону, простирающемуся от Блэк- Хиллс (Чёрные Холмы) до верховьев реки Верде, на восток до гор Мазатзал, Сьерра-Анчес и долины Солт-Ривер (Соленая река). Кланы его народа носили названия: Люди Дикобраза, Люди Бьющие Палкой, Сгорбленные Водные Люди, Скупые Люди Солнца и Отдалённые Люди Изогнутой Сосны. Среди них также проживали и явапаи. В 1864 году в отношениях между англо и апачами начались серьёзные проблемы, и народ Тел-Че был среди первых, кто пострадал. В поисках отплаты за воровство домашнего скота, скотовод Кинг Вулси, проживавший в районе Девью, провёл группу поселенцев и изыскателей прямо в сердце земли предков Тел-Че. Они искали золото и убивали апачей при любой представившейся возможности. В стычке, сегодня известной как сражение у Блад- Тэнкс (Кровавые Водоёмы), люди Вулси начали стрельбу прямо во время переговоров с членами одного из кланов племени Тел-Че, убивая в итоге 24 индейца. За эти свои действия Вулси было присвоено звание подполковника территориальной милиции. Тел-Че обратился к мести. Вскоре Бассейн Тонто (Tonto Basin) и окружающие его горы превратились в зону военных действий. В 1867 году армия начала прокладку фургонной дороги от форта Макдауэлл до Грин-Вэлли в горах Мазацал с намерением основать здесь форт для сдерживания Тел-Че. Однако расстояние до Грин-Вэлли было очень большим, и в Бассейне Тонто был основан Кэмп-Рино, - как раз вблизи современного Тыквенного Центра (Pumpkin Center), севернее озера Рузвельт. В итоге этот военный пост принёс военным лишь неудачи, которые, в тесной связи с трагедией народа Тел Че, послужили катализатором роста недоверия между Тел Че и армией. 2-го апреля 1868 года, сразу после ничем завершившихся переговоров,

солдаты открыли огонь по Тел-Че. Согласно сообщению, он в результате залпа получил шесть ранений. В мае 1868-го года, брат Тел Че, по имени Восходящее Солнце, был застрелен солдатами, потом нашедшими себе оправдание в том, что он пытался бежать после того, как его поймали на воровстве скота. ГруппаТел Че покинула Кэмп-Рино сразу после этого инцидента, но весной 1869 года вновь возвратилась туда в поисках мира. Однако действия одного самоуверенного человека сделали очень короткой продолжительность этого мира. В первом летнем дне 1870 года, когда армия была твёрдо расположена уменьшить напряжённость в отношениях, военный врач из Кэмп-Рино, доктор Джеймс Данлеви, выстрелил в грудь Тел Че после того, как вызвал его к себе в палатку. Данлеви сказал затем, что это произошло случайно. Схватившись за грудь, Тел Че медленно прошёл до внешней границы поста,- «одарил пронзительным криком, или даже двумя, и скачкообразными движениями удалился прочь, а все его остальные люди выполнили то же самое, в той же дерзкой решительности». С этого самого дня и по апрель 1873 года, Тел Че и его последователи оставались освобождёнными от любых обязательств, совершая набеги, избегая при этом поражений и зарабатывая себе репутацию как опытных партизанских истребителей и неумолимых преследователей. Согласно сообщениям, группа Тел Че находилась везде, включая инцидент с столкновением южнее пика Индианки, или Скво-Пик (Squaw Peak), когда войска из форта Верде под командованием Джорджа Крадлебауха были подвергнуты очень редко случавшемуся ночному нападению. Это были также поиски Тел Че, - в декабре 1872 года, - когда солдаты убили 76 явапаев - мужчин, женщин и детей - в бойне Пещеры Скелетов севернее долины Солт-Ривер. В это самое время кланы дилже, во главе с Наас Тин Нез и Ча Тле Па, сдались в форте Верде и начали узнавать, что такое новая процветающая жизнь в резервации в 20-40 миль шириной, охватывающей большую часть долины Верде. Армия, в конце концов, заблокировала группу Тел Че 25 апреля 1873 года в верховьях Кэмп-Крик, в горах Мазацал. «Каждая скала повернулась к солдатам», - сказал он своему захватчику капитану Джорджу Рэндаллу, которому сдался вместе со своей умирающей от голода общиной. Они были сосланы в резервацию апачей Белой Горы, но вскоре бежали оттуда, объясняя это тем, что другие индейцы там оскорбляют их. Однако, на этот раз, вместо продолжения набегов, люди Тел Че проследовали в форт Верде, где сдались, чтобы находиться среди остальных дилже. Согласно Винсенту Рэндаллу, община Тел Че расположилась в местности, известной теперь, как Национальный Парк Ранчо Мёртвой Лошади (Dead Horse Ranch State Park) на берегу реки Верде, подальше от соперничающих с ними явапаев, чей лагерь находился возле штаб-квартиры агентства в Хаскелл-Спрингс. К середине лета возросло их недовольство жизнью в резервации. После того, как Тел Че начал распространять слухи о том, что

резервация будет упразднена, и также после того, как поступило сообщение, что он начал приобретать ружья, генерал Крук в начале октября 1873 года приказал его арестовать. С помощью других членов своей группы, Тел Че, 18 воинов и 24 женщины сбежали. А потом и все другие разбежались. В результате облавы, длившейся всю зиму и всю следующую весну, было захвачено и убито большинство бежавших индейцев. Тем не менее, войска оказались не в состоянии выявить точное местонахождение Тел Че и его группы. В итоге генерал Крук предлагает хорошее денежное вознаграждение любому, кто принесёт ему голову Тел Че. 29 июля 1874 года, трое разведчиков апачей, один или все разом, утверждали, что установили связь с Тел Че и убили его возле пика Таррет. Для доказательства они приложили скальп с жемчужной застёжкой в мочке левого уха. В следующем месяце приносят ещё одну голову. Крук заплатил за обе. Говорили, что за две недели до его гибели, Тел Че прокрался в резервацию на реке Верде и предупредил своих людей, что правительство собралось выслать их в пустыню на верную смерть. Откуда он получил эту информацию,- неизвестно. Но она оказалась правдивой. 23 февраля 1875 года, менее чем через семь месяцев, резервация на реке Верде была упразднена, а 1426 явапаев и других апачей были насильственно перемещены в Сан-Карлос. Немногие из них снова увидели когда-либо долину Верде. ПРЕОДОЛЕНИЕ ТОНТО-КРИК (ручей Тонто). Исторические события, происходившие на всём протяжении ручья Тонто (Tonto Creek), часто тесно увязывались с индейцами апачи- тонто (1). Ранней весной 1864 года, «Кинг» Вулси, скотовод из окрестностей столицы территории города Прескотт, возглавил гражданскую милицию, в количестве ста человек в экспедиции к Тонто-Крик в поисках украденного индейцами домашнего скота из поселений белых. По мере прохождения своего пути, они давали англоязычные имена заметным ориентирам на местности, которые уже имели свои апачские названия (2). Это как раз партия Вулси дала имя Фоссил-Крик (Окаменелый Ручей). Когда они добрались до Уайлд-Рай-Крик (Wild Rye Creek), или ручей Дикой Ржи, то они дали ему это название из-за злаковых трав, покрывавших его берега. 7 июня 1864 года они достигли впадения ручья Дикой Ржи в большую реку, которую назвали ручей Тонто. Исследовав северный участок этого потока, отряд Вулси продолжил временное пребывание в бассейне, спускаясь по направлению к Солт-Ривер. Это уже была территория мощного предводителя тонто Делшэя (Тел-Че). Во время углубления партии Вулси на территорию тонто, до той поры непревзойдённое другими американскими поселенцами, индейцы никогда не позволили себе упустить их из своего поля зрения. Тонто казалось странным и удивительным, что эти люди лихорадочно разбегаются по косогорам со своими заступами, или устремляются в русло для промывки золота. Пока индейцы не могли уразуметь для себя такую безумную активность, но позже они узнали, что это может стать ужасным неудобством, что вторглось в их окружающую обстановку и

нарушило течение всей их жизни. Они должны были постоянно бросать свои деревни, и после того, как белые уходили дальше, возвращаться и оценивать понесённый ущерб. Во время этого вторжения индейцы оставляли охоту и собирательство, а также общественные танцы, в беспокойстве, чтобы их не обнаружили, и чтобы следовать за этими бородатыми и тяжело оснащёнными людьми. Группа Вулси была очень щепетильна в исследовании водных бассейнов, горных мес и каньонов, составлявших пространство Могольон-Рим. Но тонто считали свою территорию чем-то похожую на крепость, и, вероятно, посмеивались между собой над неповоротливостью этих захватчиков, когда те рассылали в разные стороны разведывательные партии. Вьючный обоз из 60 мулов особенно привлекал индейцев, которые находили удовольствие в мясе мула. Тонто были уверены, что «солдаты» не видят их, а сами развлекались тем, что из своих скрытных наблюдательных пунктов смотрели за белыми людьми, которые выглядели растерянными в случаях, когда они пытались каким-либо образом переправиться через пропасть. Несмотря на то, что ранчерии, которые милиция обнаруживала, были покинуты, она уничтожала все запасы продовольствия, что могла найти. Вечером тонто окружали лагерь белых, и как только наутро он пробуждался и люди приходили в движение, то засыпали его стрелами. 8-го апреля, один из белых, по имени Донохэг, был поражён стрелой, которая прошла через жилу между ярёмной веной и трахеей, выходя с обратной стороны шеи. Доктор, сопровождавший захватчиков, по имени Джон Элсап, смог извлечь стрелу таким образом, что впоследствии Донохэг восстановился от своего ранения (4). У истоков ручья Тонто они обнаружили котловину, окружённую несколькими горными хребтами, не имевшими между собой проходов. Сливающиеся воедино реки прорывались через каньоны, гоня свои бушующие потоки в направление необитаемой долины. Тонто называли это место - «Вода Текущая Вместе» (5). Эта местность изобиловала руинами древних пуэбло и могильными холмиками их обитателей, а также заброшенными лагерями апачей-тонто, пинал и явапаи, которые отыскали когда-то этот охотничий и земледельческий рай. Команда Вулси назвала это место Кэмп-Коттонвуд. Невдалеке, по течению ручья Тонто, бобровые дамбы образовали освежающее своим дыханием озеро. Огневая мощь этой армии граждан держала индейцев на расстоянии, в то время, пока захватчики рыбачили, плавали, охотились и пировали. Из-за табу апачей на потребление рыбы, в этих водах был её большой избыток. А. Кук писал: «Мы изготовили бредень из ивовых прутьев и выловили с его помощью около 200 рыбин, самая большая была похожа на треску и вероятно весила от 10 до 20 фунтов. Такой способ рыбалки был новым для многих из нас, однако это оказалось утончённым развлечением, так как мы входили в реку, и в некоторых местах вода доходила до наших шей. Хорошо, что погода стояла жаркая и вода была тёплая». 17 июня они свернули лагерь, чтобы обследовать удалённые

истоки Солт-Ривер (6). Армия Вулси теперь переместилась с территории апачей тонто во владения апачей-пинал. В середине августа белые вновь вступили на землю тонто и снова разбили лагерь возле истока ручья Тонто. В это же время, один из мужчин, по имени Аллен, чисто случайно разрядил своё ружьё и убил своего сотоварища Гастона Мореля. Однако Вулси не упомянул этого в своём рапорте. Он также не упомянул того, что апачи убивали по пути и других его людей, тогда, как его милиция так и не убила ни одного индейца. Контингент скотоводов возвращался вдоль ручья Тонто и уже маловодного ручья Дикой Ржи. Затем, как только они добрались до восточного берега реки Верде, то пошли к её истоку, через суровую и дикую местность - современный Пэйсон. Апачи пронзительно вопили и скидывали вниз огромные камни с возвышающихся пиков. Тем не менее, никому не было нанесено повреждений, а выстрелы белых из ружей лишь распугивали индейцев. Удивительно то, что тонто и их союзники явапаи так и не атаковали отряд Вулси. Хотя было время на то, чтобы всем кланам объединиться и обрушиться всей мощью на захватчиков. Как бы там ни было, но апачи позволили пройти белым через их владения. Возможно, из-за того, что индейцы упустили в настоящем хорошую для этого возможность, это повлияло на всё их будущее. Группа Вулси не ставила себе целью убийство индейцев, белые лишь хотели возвратить свой украденный скот и найти золото. Между прочим, они прошли вдоль всего ручья Тонто и исследовали расположенные далеко на востоке реки Сан- Карлос и Прието. Яркие впечатления об Апачерии они принесли с собой в Прескотт. В своём рапорте к управляющему Вулси писал: «Страна, через которую мы прошли, покрыта отличной травой. Много воды пригодной для использования в различных целях. Во многие уютные и небольшие долины можно приглашать фермеров или скотоводов, чтобы они выбирали их себе по вкусу для своей деятельности. Мы не нашли золота, ни в каких количествах, и я пока не в состоянии ничего утверждать, но думаю, что в той области имеются богатые залежи полезных ископаемых». После всего этого поселенцам не терпелось взять в свои владения новые земли. Экспедиция также дала понять народу тонто, что вот-вот против них начнутся военные действия. Как это часто случалось и раньше с белыми людьми, Вулси недооценил стойкость упрямых апачей-тонто. Его рапорт содержал его мнение на этот счёт: «Мы прошли по следу апачей прямо в их дома в горах и узнали, где они расположены. Мы избавились от представления об их больших числах, которые ранее были приложены к этому племени. Несколько сот нищего сброда, несчастнее несчастных, формируют этого ужасного противника, которого так многие боятся. Их можно быстро привести к согласию или полностью уничтожить. У меня нет никаких сомнений в том, что правительство однажды узнает какой у него незначительный противник,- вызывающий так много раздражения». Тем не менее, чтобы взять под полный контроль горы центральной Аризоны англо- американцам понадобилось ещё

долгих 20 лет. Во второй половине 1860-х годов военные силы Соединенных Штатов занимались усиленными поисками апачей тонто и их союзников явапаев. Летом 1874 года генералу Джорджу Круку одной из последних сдалась группа тонто. Лидером этой группы был тридцатипятилетний Дель-ше-ае, или Красный Муравей, обычно известный, как Делшэй (7). «Этот дикарь является ужасом Аризоны на протяжении многих лет»,- писал Крук в своём годовом отчёте в августе 1874 года,- «известно также, что он никогда не сдерживает своих обещаний!». Молодой и жестокий предводитель располагал свой домашний лагерь точно на восток от Гайсела. Одна из призрачных долин, расположенная юго-восточнее Гайсела, носит до сих пор название «Бассейн Делшэя». На протяжении долгой войны с индейцами апачами, начавшейся в 1864 году, армия обнаружила, что она не в состоянии подавить дерзких тонто. Но Крук, всё же, нашёл решение проблемы. Он использовал туземных разведчиков, знавших местонахождения лагерей апачей, и поскольку редко, когда удавалось кого-либо из них захватить, армия уничтожала припасы, посевы и их жилища (называемые говас или викиапы). Несколько суровых зим поставили их на грань голодной смерти, и это заставило многие общины сдаваться поодиночке. Крук заявил, что все индейцы, не сдавшиеся к определённой дате, должны подвергнуться уничтожению, и зимой 1874 года одна из последних групп отщепенцев попросила прощения и взятия под опеку. Крук сначала отказал им в этом, но затем предложил их лидерам сделку. Он так писал потом: «Они просили пощадить их и обещали соблюдать в будущем все взятые на себя обязательства. Наконец, я решился на компромисс, позволяя им остаться в обмен на то, чтобы они принесли головы некоторых их главарей, на что они согласились». На протяжении следующего месяца много окровавленных голов было принесено в агентство Сан-Карлос и установлено на всеобщее обозрение вокруг плаца. Но Делшэй - главный противник Крука - по-прежнему был недосягаем, и генерал предложил за его голову хорошее денежное вознаграждение. Уолтер Шайлер, командир в Кэмп-Верде, посылает троих разведчиков тонто и даёт им значительный срок на то, чтобы они вернулись с его головой. Когда наступила крайняя дата их прихода, то он сам верхом во главе отряда отправился на поиски. Но этой же ночью эти три разведчика возвратились в лагерь и передали доктору Уильяму Корбьюсеру потрескавшиеся лохмотья, проронив всего одно слово: «Дел-Че (Тел-Че)». Врач написал потом: «Вскрыв свёрток, я обнаружил целый скальп с левым ухом, в отвисшей мочке которого была прикреплена жемчужная застёжка от рубашки». Известно, что вождь Делшэй носил в своём левом ухе это украшение, взятое у его белой жертвы. Разведчики пояснили, что они убили Делшэя 29 июля возле Таррет-Маунтин. Эта гора являлась местом первого поражения, нанесённого тонто, и была известным их оплотом у реки Верде. Почти через месяц, 21 августа, воин тонто, по имени Дисалин, принёс голову в агентство Сан-Карлос и настаивал на том, что это и есть голова Делшэя. Генерал Крук сообщал потом, что

индейцы из Сан-Карлоса и Кэмп-Верде, каждые поврозь, пытались убедить его в том, что именно их трофеи являются подлинными останками Делшэя: «Поняв, что обе стороны приводят серьёзные доводы, и появление другой головы не ошибочно, я уплатил им обеим». Однако, один апач из Сан- Карлоса сказал Круку, что голова, взятая их людьми, принадлежит не Делшэю, а его сыну. Другие, бывшие последователи Делшэя, тоже засвидетельствовали, что эта голова не является его головой. Тогда генерал Крук решил, что скальп с ухом из Кэмп-Верде как раз и принадлежит Делшэю, а голова из Сан-Карлоса кому-то другому. В своём годовом отчёте от 31 августа 1874 года, он это и утверждает: «Делшэй был убит своими людьми возле Таррет-Маунтин (пик или гора Таррет)". Загадка воскресла, когда врач по контракту Джеймс Риглес обнаружил целый череп в 1878 году, обозначенный как череп Делшэя. Уильям Корбюзье, в бытность свою резервационным доктором, принимал еще живого Делшэя, и после его гибели подтвердил, что это и есть череп вождя. Теперь же Риглес взял его из Кэмп-Верде в свой дом в Шенектади, Нью-Йорк. Там он покрыл его мантией с надписью: «Дел-Че, 1874». Племенной археолог явапаи-апачи Крис Кодер предлагает свою версию: «Я слышал когда-то, что армия выразила желание видеть не расщеплённый скальп, и что перебежчики возвратились через день или два с настоящей головой, за которую и было после заплачено. Я думаю, что осторожный Делшэй вначале послал своих людей в Кэмп-Верде со скальпом какого-нибудь несчастного апача, и прикрепил к нему серьгу в качестве уловки. Когда армия отвергла это, то те парни возвратились назад, и ради денег получили для себя действительный предмет». Потомки армейского доктора пожертвовали череп в музей форта Верде где-то в 1860-х годах, и хранитель этого музея Боб Мэнсон сообщал, что когда он прибыл в форт Верде, то обнаружил запылённый череп на выставке офицерского жилья, и он был подписан «Делшэй». Он решил, что это принадлежало раньше Смитсоновскому институту, и было прислано сюда по настоянию из Финикса. Так или иначе, но он разобрался в собрании артефактов в Департаменте Службы Национальных Парков Аризоны. И в связи с последними конструктивными предложениями по возвращению костей предков их племенам, археолог Кодер обратился в Финикс и спросил, может ли нация апачей забрать себе этот предмет? Ответ был положительный, и мистер Кодер поспешил в Финикс, чтобы приобрести данный артефакт. В пределах нескольких часов череп был передан племенному старейшине Тэду Смиту, который, вместе с местным святым человеком, совершил над останками тайные, божественные и церемониальные ритуалы. Вот так, смелый и ужасный вождь Делшэй был определён на вечный покой (8). Примечания. 1. Тонто-апачей часто называли «самой западной группой западных апачей». Термин «тонто» по-испански означает «глупый, взбалмошный или бестолковый», и испанцы наградили им жителей

центральной Аризоны. Впоследствии группы западных апачей ограничили это название на туземных жителях в Бассейне Тонто и области вблизи гор Могольон, так как их говор для них звучал нелепо. Атабаски, говорившие на языке тонто и породнившиеся через брак с юма-язычными явапаями, смешали и свои языки, что закончилось носовым гнусавым выговором, и для других апачей это звучало подобно «детской болтовне». 2. Апачские названия мест всегда говорят об их истории. Само упоминание о месте позволяло вспомнить его историю, сообщённую им их отцами. Таким вот образом история и наследие племени было сохранено полностью. Язык апачей живо описательный. Приблизительное перевод этого места на английский выглядит как,- «место, где медведь напал на воина». Один член племени тонто называл его,-«тот, кто испражнился в свои штаны». 3. Очевидно, что имя, данное партией Вулси ручью Дикой Ржи не стало общепринятым, как это видно из записей помощника Крука, Джона Бурка, в его дневнике. Он полагал, что ручей Дикой Ржи является лишь ответвлением ручья Тонто, и называл два разных потока - перед их слиянием - северным и западным рукавом Тонто. 4.Мы обязаны, по крайней мере, двум свидетельским отчётам, поясняющим детали экспедиции Вулси в Бассейн Тонто в 1864 году. Один отчёт был предоставлен Генри Клифтоном, кто исполнял обязанности секретаря во время марша и чьи примечания были напечатаны 11 мая и 25 мая в Прескотте в “Apizona Miner”. Более подробный отчёт получен из дневника Ф.А. Кука, одного из участников экспедиции. Оригинал его дневника находится в Музее Шарлотт Холл в Прескотте, Аризона. 5. Правильное определение этого названия согласовано с прежним вождём апачей-тонто Мелвином Кэмпбеллом. 6. Солёные источники в верховьях этой реки дают солоноватый привкус воды. Она протекает на 20 миль восточнее Форта-Апачи, являясь самым большим притоком реки Хила. Она течёт с юго- запада свыше 200 миль и впадает в Хилу западнее Финикса. Сегодня верховья Солт-Ривер называются Чёрная Река.Члены экспедиции Вулси часто называли эти верховья - Прието, или Чёрная Вода. 7. «Делшэй» являлся общепринятой орфографией имени этого вождя апачей в военных рапортах и газетных сообщениях. На туземном языке это слово должно писаться по буквам скорей всего как « Дель-ше-ае», что означает «Красный Муравей». Так как большинство апачских детей назывались в старое время в честь обстоятельств, произошедших при их рождении, то можно предположить, что имеется в виду клубок красных муравьёв, передвигавшихся в момент его рождения. Он также мог впоследствии получить своё имя в связи с терзаниями его боевого духа или из-за того, что стойко боролся и вёл других. 8. Источники:годовой отчёт за 1874 год генерала Крука; личная корреспонденция Крука из библиотеки Хантингтона (Калифорния); Винс Рэндалл -старейшина тонто в Миддл Верде, устная история Стэна Брауна; Крис Кодер - археолог племени явапаи - тонто апачи в долине Верде; письмах Стэна Брауна; рукописные заметки

доктора Корбюзье (армейский врач в Кэмп Верде) из библиотеки Аризонского Исторического Общества, Тусон. Устная история, ставшая известной благодаря Стэну Брауну и Бобу Мэнсону, хранителю Музея форта Верде. ЧЕРЕП. Череп апача, украшенный мантией, отправился в Шенектади, Нью- Йорк, в дом отставного армейского хирурга Джеймса Риглеса. В 1878 году, когда он покидал Кэмп-Верде, то забрал этот череп в качестве сувенира. На протяжении многих лет в семье Риглесов, череп вождя тонто Делшэя являлся темой для разговоров (1). Делшэй обращался по поводу заболевания малярии, когда находился в резервации на реке Верде, и доктор был уверен, что этот череп принадлежит вождю. Одиссея этого черепа началась в 1874 году, когда генерал Крук завершал свою долговременную военную кампанию против апачей в Аризоне. Четверо из наиболее опасных апачских вождей были против лишения свободы в резервации, и с ними находились несколько сот воинов - отщепенцев. Теми вождями являлись: Делшэй, Чунз, Кочинэй и Чандези. Они возглавляли набеги на белых жителей территории, убивая погонщиков, пастухов, поселенцев, сравнивая с землёй ранчо и фермы, угоняя домашний скот и захватывая другую добычу. Доведённая до отчаяния армия обязана была их остановить (2). «Не брать никого в плен», - приказал Крук перед тем, как войска развернулись в боевые порядки. В эту зиму, в начале 1874 года, суровый холод со снегопадами вынудили группу отступников притащиться в резервацию Сан-Карлос, чтобы попросить прощения и разрешения остаться там. «Я отказался принять у них сдачу», - писал Крук в своей автобиографии,- «но сказал им, что не могу им сейчас ничем навредить, так как они сами просят о милосердии». Генерал сказал им, что он может вместо этого снова отправить их обратно в горы, где всех их уничтожит: «Они легли передо мной, и я не преминул узнать, что это в данный момент означает. Они умоляли разрешить остаться, давая при этом характерные для них перспективные обещания. В конце концов, я пошёл на компромисс, позволив им остаться, но только в том случае, если они принесут головы некоторых их главарей, на что они согласились». 25 июля несколько апачей появились в Сан-Карлосе с набитым чем-то доверху мешком из-под зерна. Когда они перевернули его, то оттуда выкатились семь окровавленных голов. Крук принял подношение, но всё же он не мог определить кому принадлежат эти головы. Большинство уверенно высказалось за то, что здесь находятся головы Чунза и Кочинэя вместе с головами некоторых их воинов. На следующей неделе прибыла голова Чандези и присоединилась к другим. Головы были насажены на шесты, воткнутые в землю по краям плаца в Сан-Карлосе, и словно выстроились для парада в честь приезда нового индейского агента Джона Клама, который должен был прибыть туда 8 августа. Крук признал, что этот новый способ отвечает существу дела, и возможно подобная тактика может быть использована и в других

случаях. В это время отщепенцы из тонто-апачей просят о мире, и Крук делает им предложение, что если они принесут голову вождя Делшэя, смогут избежать наказания, но до тех пор они не будут снабжаться пайками. Без лишних проволочек в Сан-Карлос была принесена ещё одна голова, и она была идентифицирована как принадлежащая Делшэю теми разведчиками, которые лично его знали. Крук доложил, что вождь убит воинами, посланными на поиски во главе с известным апачем по имени Дисалин ( Дес-а-ин). Вместе с этой головой Дисалин привёл шестерых пленников и сказал, что голова принадлежит Делшэю. Как этот череп попал в руки доктора Риглеса, кто перевёз его в Нью-Йорк, неизвестно, так как все черепа доставлялись в Сан-Карлос, а Риглес находился в долине Верде. Как бы то ни было, но почти через 90 лет, в 1960-х годах, потомки армейского хирурга Джеймса Риглеса передали этот череп в музей форта Верде в Аризоне. Он оставался там до 1970 года, когда рейнджеры, ответственные за него, перевезли его в офис Национальных Парков Аризоны, расположенный в Финиксе, и передали там на хранение. В 1998 году племенной археолог явапаи -апачи Крис Кодер из долины Верде, договорился о возвращении черепа народу апачей, и в феврале этого же года он забирает его из Финикса. Он перевёз череп в картонной коробке и передал его племенному старейшине. Похоронный обряд над черепом был совершён в скрытном месте знахарем (возможно, Винсентом Рэндаллом), и свидетелем этому мог быть только один из членов совета (возможно, Тэд Смит). Но принадлежал ли этот череп в действительности Делшэю? Письмо генерала Крука лейтенанту Уолтеру Шайлеру, командиру поста в резервации на реке Верде, содержит интересную цитату. Оказывается в Сан-Карлосе был один человек, который говорил, что эта голова принадлежит его сыну, а не Делшэю, и что некоторые другие индейцы, давшие показания на предмет принадлежности этой головы, а также находившиеся в Сан-Карлосе люди Делшэя, подтверждают его слова (3). Если череп, похороненный на холме, который возвышается над долиной Верде, не принадлежит Делшэю, то чей же он тогда? И попадал ли он когда-либо в руки солдат? Когда Крук приказал убить Делшэя, лейтенант Шайлер разработал программу действий по этому поводу для Кэмп-Верде. Пришло сообщение о заявлении Делшэя, что он никогда живым не сдастся. Тем не менее, количество его последователей неуклонно сокращалось. Новое поколение апачей видело всю тщетность противостояния с белыми и начало покидать своих упрямых лидеров. Одна группа племени обратилась к Шайлеру с просьбой принять их обратно, на что он им ответил, что они могут возвратиться в резервацию, если только принесут голову Делшэя. Они согласились, и для них была установлена дата их возвращения. Когда прошли все сроки, лейтенант собрался сам выходить на следующий день. Но армейский врач Уильям Генри Корбюзье посоветовал ему подождать, так как увидел над холмом дымовой сигнал, означающий, что, очевидно, кто-то убит (4). Но командиру

было невтерпёж и он тронулся в путь. Этой ночью трое тонто пришли в палатку Корбюзье. Он написал в своих заметках позже, что они «передали грязный тряпичный свёрток, сказав при этом: «Дел Че (Тел-Че)», - и исчезли, прежде чем я смог их опросить. Развернув свёрток, я обнаружил целый скальп с левым ухом, в отвисшей мочке которого была жемчужная застёжка от рубашки». Тут же было послан гонец к Шайлеру, и когда тот возвратился, то его разведчики, изучив скальп, сказали, что он похож на скальп Делшэя, так как тот носил в качестве ушного украшения жемчужную застёжку, взятую у погибшего солдата. Трое тонто, которых позже допросили, уверяли, что 29 июля они убили Делшэя на горе Таррет, возвышающейся над долиной Верде. В письме Крука к Шайлеру от 8 августа 1874 года написано :«...когда вы будете полностью уверены, что это принесён скальп Делшэя, я смогу сделать свой годовой отчёт». Вероятно, чуть позже гарантии были предоставлены, так как в рапорте Крука в штаб-квартиру мы читаем в отношение Делшэя, что он был убит собственными людьми на Таррет-Маунтин 29 или 27 июля. Можно также предположить, что апачи, убившие своего вождя, принесли потом и голову, с которой до этого сняли скальп. Тогда мы можем с уверенностью сказать, что череп Делшэя покоился сначала в Кэмп-Верде, а уже оттуда перешёл во владение армейского хирурга Риглеса. Это означает, что череп, над которым в наши дни тонто совершили похоронный обряд, на самом деле принадлежит Делшэю. В дальнейшем ещё большее насилия, связанного с апачами, было совершено на территории, но легендарный Делшэй не должен был стать частью этого. 1. Англоязычная версия имени Дел-че-ае, или Тел-Че, означающее «Красный Муравей» на диалекте тонто. 2. Источники для этого повествования включают автобиографию Крука; «Commanders and Chiefs” Уотерстрита; “Apache Chronicle” Джона Террелла; “Sieber” and “Conquest of Apacheria” Дэна Траппа; а также рукописные заметки Уильямом Корбюзье, хранящиеся в Историческом Обществе Аризоны под заглавием “Verde To San Carlos”. Также использована частная беседа с племенным археологом Крисом Кодером и вождём апачей Винсом Рэндаллом. 3. Письмо Крука к Шайлеру от 30 октября 1874 года. 4. Корбюзье был предшественником доктора Риглеса в резервации на реке Верде, расположенной в окрестностях Кэмп-Верде. Он находился там с сентября 1873 года по август 1874-го. Резервация на реке Верде была расположена в месте, где сегодня находятся Коттонвуд и ранчо Мёртвой Лошади. СЕМИНОЛЫ В МЕКСИКЕ, 1850-1861. THE SEMINOLE IN MEXICO, 1850-1861 KENNETH W. PORTER. (Автор является научным сотрудником Фонда Истории Бизнеса.)

В начале лета 1850 года мексиканские власти в Пьедрас- Неграс, у Рио-Гранде, по ту сторону Игл-Пасс, были сильно напуганы появлением двухсот индейцев, или около того, семинолов и негров, чьи лидеры попросили принять их в Мексике как поселенцев. Вождь этой группы, Коакучи (Coacoochee), или Дикая Кошка, был любимым сыном последнего Короля Филипа (Эматла), вождя семинолов с реки Сент-Джон, и свояком главного вождя семинолов Миконопи, а также являлся одним из основных лидеров

в последней Войне Семинолов. Это был мужчина в возрасте приблизительно сорока лет, худощавый, подвижный и хорошо сложенный, притягательной и интеллигентной наружности. Но, к несчастью, он очень сильно увлекался алкогольными напитками. Вождём «маскогос», как мексиканцы называли семинолов-негров (черные семинолы), по причинам, до конца так и невыясненным, был Джон Хорс, более известный под прозвищем Гофер Джон. По общему мнению, он был сыном негритянской матери, с небольшой долью индейской крови, и индейского отца, со следами испанского происхождения. Крупный, рослый и привлекательный, «оранжево- коричневый» мужчина с гордой осанкой и походкой, прославленный за своё хладнокровие и смелость, за чрезвычайную меткость в стрельбе из винтовки, за тактичность и «руководящие навыки», он делил с Дикой Кошкой пристрастие к элегантной одежде, украшениям и виски, хотя и был более успешен, чем индейский вождь, в контролировании последней склонности. Ему было на пару лет меньше, чем его индейскому напарнику, с которым он объединялся время от времени с тех пор, как они познакомились, когда были заложниками в Тампа-Бэй, в начале 1837 года. Миграция семинолов с Индейской территории происходила из их недовольства тем, что их силой заставляли жить среди, и подчиняться, мощной нации крик, от которой «настоящие» семинолы отделились столетием раньше. «Они рассматривают нас как беглецов и обращаются с нами так же, как со сворой собак», - выказал своё недовольство Холатучи, племянник Миконопи. Семинолы обвиняли криков в том, что те заняли лучшие земли и ограничивали их в правах при получении ежегодной ренты, но главным яблоком раздора были семинолы-негры, на многих, из которых, под различными предлогами, некоторые крики предъявляли претензии как на рабов. Негры, в большей своей части, являлись бежавшими рабами или потомками беглецов, и семинолы в основном относились к ним ни как к рабам, а как к «вассалам и союзникам». Они проживали в отдельных деревнях, обладали собственностью, обычно имели оружие, и участвовали в сражении, возглавляемые собственными командирами. Полукровки криков боялись последствий этой свободы, и сожалели о том, что у негров имеется собственность, требуя исключения семинолов- негров из нации, или считать их рабами. Предпринятая кампания, главным образом состоящая из белых и полукровок крик, с целью захвата женщин и детей негров- семинолов в соответствии со сфабрикованным законом об их продаже, а в случае неповиновения, принуждение их сугубо силовыми методами к дальнейшему перемещению для продажи в Арканзас или Луизиану, оказалась решающим фактором, заставившим множество негров и индейцев покинуть Индейскую территорию. Негры боялись за собственную свободу и свободу своих семей, а некоторые индейцы - родственники и друзья негров, - считали их своими союзниками и компаньонами из-за того, что те лучше разбирались в финансах, лошадях, сельском хозяйстве и знали английский язык, возмутились лишением их права на человеческое существование. Воинствующая часть семинолов к 1849 году была уже готова на уход с целью поиска убежища в

Мексике, которая, как они знали, была «землёй свободы», хотя и страшно разорённой дикими индейцами, а значит, это была страна, в которой таких воинственных людей как семинолы, ожидал радушный приём. Дополнительными факторами являлись личные чувства Дикой Кошки и его сорвавшиеся амбициозные планы. Уже больше десятилетия он предполагался как логический преемник главному вождю Миконопи, но когда тот в начале 1849 года скончался, выбор пал на Джима Джампера, сторонника криков и похищающей фракции, в основном, вероятно, из-за влияния субагента семинолов Марселлеса Дювала, чей брат стимулировал у нескольких вождей семинолов интерес к неграм как к рабам. Дикая Кошка на протяжении нескольких лет разрабатывал проект в отношении учреждения самого себя в качестве вождя конфедерации племён, привлечённых как с Индейской территории, так и с равнин Техаса. В 1846 году, в трёх отдельных случаях он посещал Техас, где встречался с полу-цивилизованными кикапу, умелыми в использовании длинной пограничной винтовки, а также с варварскими и разбойническими липан-апачи; охотниками и предполагаемыми людоедами тонкава; и со свирепыми, надменными и мощными «команиче» (команчи). В 1848 году его представители разъезжали между всеми перечисленными племенами, а также среди оседлых, занимающихся земледелием кичаи и вако, уговаривая их присоединиться к семинолам в стране криков. Неудача Дикой Кошки в избрании его верховным вождём, поменяла его планы. Теперь, вместо привлечения племён Южных равнин в страну семинолов для их использования во внушении благоговейного ужаса в криков, он вынужден был отправиться на юг от Рио-Гранде, где собирался основать военную колонию для притесняемых индейцев из так называемых пяти цивилизованных племён, а также для негритянских беглецов с плантаций Техаса и Арканзаса. Амбиции Дикой Кошки в каком-то отношении превысили даже планы Короля Филипа (первого), Понтиака и Текумсе, ведь он предполагал создание союза из полудюжины лингвистических групп и двух рас. Джон Хорс, когда группа семинолов покинула в конце октября 1849 года Индейскую территорию, увёл оттуда не только негров-семинолов, но и негритянских рабов крик и чероки. Дикая Кошка, в своём довольно неторопливом девятимесячном переходе через Техас, не имел, как говорили тогда, семьсот или восемьсот семинолов, липан, ваго (вако) и танкауа (тонкава) под его командованием», но, тем не менее, как это ни удивительно, он убедил группу из приблизительно сотни воинов кикапу признать его своим вождём. Кикапу,12 июля 1850 года одарили собой Сан-Фернандо-де-Росас (теперь Сарагоса), и через две недели капитаны трёх племён, с общей численностью свыше семисот человек: Гато дель Монте (исп. - Дикая Кошка ) от индейцев семинолов; Джон Хорс, от свободных негров или «маскогос»; и Папикуа от кикапу, - предстали перед полковником Хуаном Мануэлем Мальдонадо, субинспектором колоний, чтобы передать прошение на получении земли, инструментов, быков, плугов, отар овец и стад коров, а также запасных деталей для ремонта своего огнестрельного оружия. Коауила являлась территорией разгона необыкновенной ярости

диких индейцев, и вдоль границы были основаны военные колонии, чтобы реагировать на эти угрозы. Военное умение и опыт семинолов и кикапу был, следовательно, особенно желанным, и, в порядке эксперимента, их петиции удовлетворили и предоставили им временное жильё, пока не придёт официальная санкция на их проживание от центрального правительства. Дикая Кошка тут же отправился на Индейскую территорию за новыми рекрутами. По пути он посетил команчей, каддо и вако, и обратился к ним с призывом присоединиться к нему в Мексике, где, как он сказал, они будут сражаться не с «дикими индейцами, а только лишь с техасцами», а также пригрозил наказанием тем, кто откажется. Команчи не были этим поражены, а мирные вако больше обеспокоились, чем прельстились, но всё же ему удалось привлечь ещё одну большую группу кикапу. Когда в сентябре 1850 года Дикая Кошка прибыл в страну семинолов, то напился, и оставался в таком состоянии целую неделю, таким образом, предоставив возможность субагенту семинолов и криков принять против него соответствующие меры. Он вынужден был покинуть Индейскую территорию, чтобы избежать ареста после того, как рекрутировал всего шестерых или семерых семинолов с их семьями, и, судя по сообщению, все они были его родственниками, а также около сотни негров. Он направился с индейцами к Рио-Гранде, покинув негров, чтобы дальше следовать отдельно от них. Партии негров, общей численностью почти в триста человек, ушли в Мексику перед возвращением Дикой Кошки. Те же, кого рекрутировал Дикая Кошка, подверглись преследованию криков, и, отступая с боем, были догнаны, пересилены, и большинство из них было приведено обратно, но уже в качестве военнопленных. Команчи, совершенно не заблуждавшиеся насчёт утверждения Дикой Кошки насчет того, что он не собирается сражаться с дикими индейцами, вырезали сначала партию из шестидесяти негров, оставив в живых лишь несколько женщин и детей, которых припасли для выкупа, а затем уничтожили ещё несколько меньших партий, как негров, так и индейцев делавэр и шауни, которых они заподозрили в том, что те идут на соединение с Дикой Кошкой. Всё же, сотня негров, или около того, удачно сманеврировав в своём переходе, решила вопрос пополнения рядов негритянских последователей Дикой Кошки и рождения преданий для будущих поколений негров- семинолов о том, как их предки вынуждены были вести арьергардные бои с преследующими их криками и белыми, а также, как им «пришлось поволноваться один раз или даже дважды, из-за команчи индженс». Дикая Кошка, потерпев неудачу во взаимодействии со своими горемычными негритянскими последователями, собрал кикапу, которые дожидались его южнее реки Канейдиан, и совершил успешный переход в Мексику, игнорируя угрозу команчей, техасских рейнджеров и солдат Соединенных Штатов, которые были подняты против него. Последователи Дикой Кошки были временно размещены в разных местах на берегу или неподалёку от Рио-Гранде, включая такие поселения, как Колония-де-Гереро,ниже Пьедрас-Неграс, и Сан- Фернандо-де-Росас (Сарагоса),примерно в 25 милях юго-западнее.

Негры в основном были поселены в Мораль, в нескольких милях выше Пьедрас-Неграс. Три племени, за время отсутствия своего лидера, два раза приходили на помощь мексиканским солдатам, и «хорошо боролись с индейцами из Соединенных Штатов, которые были отвергнуты с потерями». Их петиции, от 16 октября 1850 года, были благосклонно восприняты президентом, но при условии, что они «будут подчиняться законам, сохранять гармонию с дружественными странами, особенно с Соединенными Штатами, и избегать взаимоотношений с варварскими индейцами, противодействуя их переходу через регион». 18 ноября 1850 года, в Колония-Монклова-де-Вьехо-Мораль, - поселении в истоках рек Сан-Родриго и Сан-Антонио, примерно в тридцати милях выше Пьедрас-Неграс, - полковник Хуан Мануэль Мальдонадо через переводчиков разъяснил сроки выполнений обязательств по выделению в дар земли, и на следующий день капитаны трёх наций дали клятву верности. 4 февраля 1851 года Дикая Кошка подписался под клятвой, и был назначен судьёй муниципалитета, кроме этого, ему было присвоено офицерское звание полковника. Были выражены протесты в отношении такого оригинального назначения, и 3 марта 1851 года племена были разделены. Им была предоставлена земля возле колоний Монклова-Вьехо и Гереро, ниже Пьедрас-Неграс. Дар, выделенный семинолам, получил название Ла-Наваха, а подаренные земли возле Гереро, вероятно, отошли к кикапу. Индейцы и негры, едва ли положили первое семенное зёрнышко в землю до того, как их призвали, вместе с другими военными поселенцами, в кампанию, в которой они «были заняты в течение двух месяцев, пересекая пустыни, и дважды они навязали сражение дикарям». Экспедиция эта, даже если и была успешной, дорого обошлась Дикой Кошке, так как «большинство кикапу самовольно её покинули во время обратного марша, прихватив с собой отбитый ими скот». Едва вернувшись из этой экспедиции, семинолы вновь были призваны для противодействия иному типу вторжений с территории Техаса. Негры, принадлежащие семинолам, не были единственными беженцами в Мексику. Согласно одному утверждению: «севернее Сьерра-Мадре находилось три тысячи цветных людей, принадлежащих техасцам». Естественно, рабовладельцам был выгоден успех мексиканских революционеров, которые просили о поддержке в организации независимой республики Рио-Гранде, а взамен предлагали принятие закона о выдаче рабов. Одним из таких революционеров был Хосе Мария Карбахаль - лидер контрабандистов, кто 18 сентября 1851 года вторгся в Мексику совместно с вооружённым отрядом, состоявшим в основном из трёхсот или четырёхсот американцев, возглавляемых Джоном Фордом («Дебошир»).Таким вот образом революция стала служанкой теории рабства. Семинолы были призваны помогать противодействовать этому вторжению, и Дикая Кошка, с шестьюдесятью воинами и одной третью его негров, оказали в конце ноября северо-востоку «действенную поддержку в битве в Керральво», северо-восточнее Монтеррея, когда Карбахалю было нанесено «очевидное поражение». Не все техасские работорговцы

оказались готовы к тому, чтобы броситься волчьей стаей на северного мексиканского льва. Некоторые из них предпочли по- шакальи заняться поисками беспомощной жертвы. Одним из них был «капитан» Уоррен Адамс, от чьего имени, губернатор Белл за день до вторжения издал распоряжение, понуждающее всех граждан оказывать ему поддержку в возвращении бежавших техасских рабов, а также негров- семинолов. Вечером, 2 ноября, когда большинство воинов семинолов совершало переход в Керральво навстречу флибустьерам, полковник, командир форта Дункан, «прибыл в Пьедра-Неграс, чтобы сообщить, что он слышал об отряде авантюристов, численностью в сотни человек, который идет из Сан-Антонио захватывать свободных негров в Монклова- Вьехо, а также, что Адамс - негритянский вор, с семнадцатью своими людьми расположился лагерем в Леоне, в семнадцати лигах от форта». Мексиканские власти быстро собрали 150 горожан, все на лошадях и вооружённые, и они, совершив марш за Сауседа, в юрисдикции Вилья-де-Нава прогнали работорговцев, вероятно, после незначительной стычки, или даже вовсе без неё. Тем не менее, Адамс и сопровождающие его шакалы не собирались совсем уходить назад, не насытившись чем-либо, и, переместившись на юго-запад от Нава, они набросились на негритянскую семью в Санта-Роса, а затем, наконец, убрались в Техас вместе со своими жертвами. В конце 1851 года семинолы удостоились высокой похвалы от мексиканских должностных лиц, как «преданные и эффективные помощники в военных действиях» и как «трудолюбивые работники». Однако вскоре они были удалены из месторасположения, где они оставили такое благоприятное впечатление. Власти Коауилы заявили, что, поскольку Ла-Наваха не понравилась семинолам, федеральное правительство должно предоставить им «четыре фермы с крупнорогатым скотом и обводнённую территорию в Асьенда-де-Насименто, в горах Санта-Роса, северо-западнее асьенды Санта-Роса (Мускис ), которая находится в 84 милях юго-западнее Пьедрас-Неграс». Согласно утверждению, сделанному несколькими годами ранее, это была «прекрасная область для занятия сельским хозяйством в Коауиле, по соседству с Санта-Роса», но власти, осуществляя такую передачу, с самого её начала руководствовались не альтруистическими мотивами. Сохранение пограничного мира, что являлось предметом серьёзной озабоченности договора Гваделупе- Идальго, с момента заключения, которого, прошло уже три года, было, вероятно, главной причиной. Поселение, расположенное на постоянно нарушаемой границе, такой большой группы людей, которые в течение семи лет бросают вызов мощи Соединенных Штатов, и к тому же возглавляемые руководителем, известным за свой ум и смелость, вызвало, разумеется, подозрения и мрачные предчувствия у чиновников в США. Один молодой и легковозбудимый бревет-младший лейтенант даже выдумал фантастическую теорию, что, якобы, кикапу и семинолы вошли в союз с команчами. Численность, и характер, присущий неграм-семинолам, вероятно, представляли собой главную проблему. Присутствие даже одного

такого «дерзкого и недисциплинированного негра», как «капитан Хорс», кто хвастался, что он «заставил многих белых мужчин кусать пыль», было достаточным для того, чтобы угрожать и без того ненадёжному пограничному миру. В прибавке к нему более сорока или пятидесяти вооружённых негров, ветеранов войны во Флориде, пожароопасная ситуация выглядела уже взрывоопасной. Когда Джон Хорс нанёс визит в форт Дункан, и потребовал там лошадь, которая была захвачена и продана, то был унизительно изгнан оттуда, к изрядному ликованию пограничной прессы. Когда некоторые профессиональные охотники за рабами, наводнившие Игл-Пасс, похитили маленькую девочку, игравшую на берегу реки, то дружественный мексиканец сообщил об этом семинолам, и те немедленно выслали поисковую экспедицию, и вернули ребёнка. Не произошло никакого открытого столкновения, но любой подобной эпизод мог стать искрой для вспышки. Поэтому удаление семинолов с их местоположения непосредственно около границы, было очень желательным. Их новая позиция возле Санта- Роса (Мускис), которую индейцы атаковали в прошлом году, и в истоках реки Сабина, протекавшей по горным проходам, через которые дикари обычно приходили в Мексику, в стратегическом плане была тоже очень удачным выбором. Ближе к концу 1851 года, семинолы начали оседать в поселении Альто, расположенное прямо на северо-запад от Мускис, чтобы женщины и дети были относительно защищены в то время, когда большинство мужчин отправляются в экспедиции в Лагуна-де-Жако, в Чиуауа, с полковником Эмилио Лангбергом, главнокомандующим войсками региона. Область Насименто было «индейской страной», и нужно было задействовать все силы племени, прежде чем прийти туда и начать обрабатывать землю. Дикая Кошка пожелал немедленно отбыть в город Мехико, чтобы получить официальное подтверждение дарения Насименто, поэтому Джон Хорс, кто хоть и считался «белым», как негр, то есть, отличный от индейцев человек, был «признан в качестве индейского руководителя, внедрённого извне», и старый вождь Пасакуи (Пасока) передал ему командование над контингентом семинолов. Участники похода в Лагуна-де-Жако прибыли в Насименто в середине июня 1852 года, а Дикая Кошка и его делегация в сентябре вернулись из города Мехико. 26 июля семинолам официально было передано четыре фермы с крупным рогатым скотом в Асьенда-де-Насименто, и ещё четыре, в которых они вообще никогда не были, в Дуранго. Жители Мускис снабдили их семенным зерном, быками и плугами, и они направили всё это на посев. Такое «безвозмездное подношение» показывало приятную сторону отношений семинолов с мексиканцами. Семинолы совсем не знали испанского языка, и поэтому словесная связь между ними и мексиканцами, требовала посредничества двуязычных негров и знающих английский язык мексиканцев. При сложившемся взаимопонимании, это было трудно делать. Для множества мексиканцев, термин «индеец» являлся синонимом термина «враг». Такие мексиканцы кое-где начали атаковать вновь прибывших с целью приобретения их лошадей, но семинолы быстро доказали им, что они могут

успешно присматривать за своим задним двором и возвращать с прибылью свою собственность. Более информированные граждане знали, что семинолы являются «цивилизованными индейцами», и часто выказывали в отношении них свою чрезмерную гостеприимность, но индейцы и негры были поначалу равнодушны к мексиканской пище, даже в «чили» подозревая отраву. Жители более отдалённых обществ знали лишь то, что необычные индейцы из Соединенных Штатов поселены в Насименто, и нашли, что очень удобно обвинять их в потоке индейского насилия, включая убийства. Семинолы в получении пищи в основном зависели от охоты, и изредка ошибочно принимали отбившееся от стада домашнее животное за оленя, а вот более серьёзные обвинения легко опровергались. Проницательности и тактичности Джона Хорса, - таким же известным его качествам, как и смелость, - приписывалась строгость и настороженное внимание в его взаимоотношениях с хозяевами. Он никогда не допускал драк даже между маленькими детьми своего народа и мексиканскими детьми. Он так однажды выразил свое отношение к жителям Мексики: «Когда мы пришли, спасаясь бегством от рабства, Мексика стала землёй свободы, и мексиканцы дали нам своё оружие». Отношение Джона было не только политически здравым, но мудрым и дальновидным, и доказательством этому является само существование почти в течение столетия колонии негров-семинолов в Насименто Некоторое количество мексиканцев испытывало трудности в различении военных поселенцев семинолов от грабительских индейцев ,а что касается «индиос барбарос», то они никогда не делали различий между мексиканцами и семинолами, уничтожая принадлежащий им скот и воруя их лошадей с абсолютным беспристрастием. В начале 1852 года дикари дважды воровали или убивали животных, принадлежащих мексиканцам, индейцам семинолам и «маскогос». В конце июня неизвестный негр вышел вечером из дома, чтобы проверить своих лошадей, и столкнулся с «четырьмя или пятью из племени каигуас (кайова) или команчи, один из которых метко пустил в него стрелу, и он скончался на следующий день». Когда Дикая Кошка и Джон Хорс окончательно устроили своих последователей в Насименто, - индейцы расположились ближе к Сабинас, в наиболее благообразном, но вместе с тем и наиболее незащищённом месте, а негры возле холма Буэнависта, - то предприняли ответную экспедицию против команчей. Семинолы получили за это благодарность от правительства, но на будущее им всё же было указано, чтобы они в таких предприятиях сопровождались определённым числом мексиканцев. Это распоряжение преследовало две цели: предупреждений ограблений со стороны семинолов, а также, чтобы исключить обвинения в их адрес. Мексиканские власти были не очень успешны в своих попытках совместить использование уникальных способностей семинолов в варварских методах ведения войны с жестким контролем над ними. В 1854 году власти округа распорядились не предпринимать экспедиций без предварительного официального разрешения, и в начале следующего года семинолам было дано ещё одно указание: «не

отклоняться от предписанной им последовательности в действиях!». Такие приказания не казались порождением лучших побуждений. Но похоже, они не особо-то и восприняли эти ограничения, несмотря на то, что придирки были очень серьёзными. Дикая Кошка и другие предводители, когда они находились в экспедициях под формальным командованием мексиканских офицеров, совсем не стеснялись игнорировать те их приказы, которые они считали неразумными, и языковой барьер в этом плане был как нельзя кстати. Генерал Гуахардо говорил, что «хотя семинолы и маскогос всегда победоносны в своих экспедициях, они всегда следуют своим собственным привычкам, являясь при этом недобросовестными субъектами военной дисциплины". В течение первых четырёх или пяти лет пребывания семинолов в Мексике, их военная деятельность стала в какой-то мере образцовой. Они помогали гражданам и солдатам в отражении и преследовании налётчиков. Например, в августе 1853 года, тринадцать индейцев семинолов и семь жителей Мускис отрезали пути к отступлению и убили троих из пяти налётчиков. Они предпринимали регулярные экспедиции в пустыню, обычно после посадки кукурузы, в поисках следов и лагерей дикарей, а также, чтобы осматривать водные источники, стремнины и подходящие места для лагерей. Семинолы удостоились высоких похвал за свою активность, упорство и усердие в их предприятии в начале 1853 года, - экспедиции в Лагуна-де-Жако, совместно с четырьмя или пятью мексиканскими сопровождающими. Весной 1854 года две партии индейцев, во главе с капитанами Дикой Кошкой и Койотом, двинулись в Чиуауа противодействовать мескалеро и команчам. В разнообразных критических положениях они мобилизовались для ведения боевых действий штатными или федеральными органами власти. Они три раза были поставлены под ружьё в августе и сентябре 1854 года, - индейцы во главе с Дикой Кошкой, негры во главе, или с Джоном Хорсом, или с его сегундо (заместитель) в командовании, Джоном Киббитсом, - два раза из-за ожидаемого вторжения флибустьеров, и один раз для противодействия вторжению варварских индейцев: «но никакие столкновения не были отображены в записях». Также семинолы призывались, хоть и довольно редко, для сопровождения мексиканских солдат в крупномасштабных экспедициях в пустыню. Семинолы, не считая выделенную им землю, обычно были вознаграждены за свою службу «скотом, военными трофеями и награбленным имуществом». Не имеющие клейма, или невостребованные животные, оставляли тем, кто их захватил, в то время, как владельцы отбитых животных обычно расплачивались «спасительным выстрелом» в два песо за каждую голову. Когда они призывались на службу федеральным правительством, то, несомненно, оплачивались в том же объеме денежных средств, как и федеральные солдаты, - в одном случае рядовые получали по два реала в день, а командиры по четыре. Время от времени муниципалитет Мускиса созывал их, чтобы выдавать монеты в части обеспечения рационами, и кроме этого, только семинолов «поддерживали сахарными головками и табаком». Также обычным являлось то, что в течение какого-то времени вынужденного их

отсуствия, семьям всё равно затем выдавались полагающиеся за этот период деньги или мясо. Кроме этого, семинолы были включены в особые статьи предоставления помощи, или, по крайней мере, обещаний её, то есть, выдачи более существенных денежных премий и таких товаров, как ружья и боеприпасы, а также топоры, одеяла и одежда. Удаление семинолов в Насименто не успокоило окончательно власти Соединенных Штатов, равно как и приунывших охотников за рабами из Техаса. Отряд солдат, занимавшийся обследованием границы,17 ноября 1852 года приблизился к Насименто, и по пути два раза был остановлен неграми и самим Дикой Кошкой, и командир отряда лейтенант Дафф Грин, кто был родом из Южной Каролины, возмущенно отозвался о Дикой Кошке как о человеке «надменным, и наносящим вред интересам техасских рабовладельцев из-за того, что беглецы всегда находят у него безопасный приют». Капитан Адамс приблизился к границе и захватил в Игл-Пасс, вероятно, с помощью каких-нибудь профессиональных охотников за рабами, раненого Джона Хорса, а затем переправил его в наручниках на техасскую сторону. Дикая Кошка был извещён об этом, и согласился выкупить Джона за 500 долларов золотом, а также выдать десяток или около того молодых негров-семинолов. Джон был отпущен после отдачи денег, и вместе с Дикой Кошкой они вернулись в Насименто, предположительно для того, чтобы собрать молодых негров. Изучение золотых монет врачом поста выявило, что они аккуратно, видимо в символической форме, покрыты кровью, и капитан Адамс, не мешкая, убрался подальше оттуда. Джон Хорс уже имел длинный счёт к Техасу, к которому Дикая Кошка добавил вышеупомянутые 500 долларов. Вероятно, они решили уравновесить баланс. В конце 1853 года, и в начале следующего, семинолы были обвинены в совершении агрессий против Техаса. Напуганный вакеро свидетельствовал, что индейцы в феврале гнали стадо, и по-видимому, это были семинолы, так как он заметил среди них негра. «Эти индейцы», - сообщал второй лейтенант форта Дункан, - «испытывают горькую ненависть ко многим жителям этой стороны реки. Семинолы в марте переправились на эту сторону и украли много животных. Они направились прямо в Сан-Фернандо, и, не смущаясь присутствия властей, как гражданских, так и военных, хвастали, что это они сделали, и публично заявили, что совершили это с ведома и разрешения генерала Кордона из Коауилы, и что он не уступит этих животных своим прежним владельцам, так как половину из них он обязан поставить его превосходительству губернатору». Слава Дикой Кошки послужила причиной увязывания его имени с любыми решительными более поздними враждебными индейскими действиями на границе. С такими, например, как атака в мае на федеральный обоз, когда несколько человек было убито, хотя точно известно, что он и капитан Койот в это время, с большинством воинов находились в экспедиции в Чиуауа. Майор- генерал Персифер Смит, военный командир этой области, в августе 1854 года написал отчет, после тщательного изучения

случаев ограблений, в котором он довольно неожиданно, но вполне справедливо, снял с семинолов ответственность за ограбления, совершённые после марта месяца. Он во всеуслышание объявил, что «количество индейцев, возглавляемых Дикой Кошкой, намного завышено, и намерения его племени ложно оценены. Зло исходит от липан, расположенных у реки Нуэсес». Возможно, Дикая Кошка был виновен в одном или нескольких ответных налётов на территорию Техаса, однако впоследствии количественный их показатель был перерассмотрен. Он был далёк от желания быть вовлечённым в конфликт с армией Соединенных Штатов. Обвинения против семинолов фокусировали внимание на их числах и намерениях. В четырёх изложениях середины 1850-х годов, свойственных по манере описания армейским офицерам, количество воинов Дикой Кошки, после дезертирства кикапу, колебалось от сорока до семидесяти индейцев и от пятидесяти до восьмидесяти негров. Количество и статус негров, в такой близости от рабовладельческого штата, вызывает особый интерес. «В число воинов входит от 50 до 60 негров», - писал полковник Плимптон, - «которые находятся в дружеских отношениях и абсолютном равенстве с остальными. Они вооружены, и почти всегда сопровождают индейцев в их грабительских экскурсиях. Одна компания, полностью сформирована из индейцев, и подчиняется Дикой Кошке. Другая включает только негров, возглавляемых негром, известным, как Гофер Джон (Джон Хорс)». «Джентльмен», поживший возле поселения семинолов, охарактеризовал негров, как «достаточно вооружённых хороших истребителей», и сделал вывод: «несмотря на то, что воины, как индейские, так и негритянские, насчитывают около 120 мужчин, есть намного больше способных носить оружие, и в критической ситуации атака пятисот мужчин на город семинолов будет успешно отбита», - вероятно, эти слова касались охотников за рабами и флибустьеров из Техаса. Возможно, негры немного превосходили индейцев численно, в основном из-за того, что к ним присоединялись негры-беглецы с Индейской территории, или за счёт тех, кто раньше поселился в Мексике, а также за счёт бежавших рабов и свободных поселенцев с других частей Соединенных Штатов. После 1851 года индейские воины, вероятно, прирастали только за счёт мальчиков и формирующейся в мужчин молодёжи. В начале 1855 года Дикая Кошка впервые вошёл в противоречие с мексиканскими властями. Проблема заключалась в его оригинальном проекте объединения под его же руководством диких племён Южных равнин и более оседлых народов. Летом 1854 года, как американские, так и мексиканские власти, считали, что он объединился с липанами, которые находились в состоянии перемирия с Коауилой, но враждовали со штатом Тамаулипас. Семинолы раньше занимались в первую очередь команчами и мескалеро, но атаки липан на семинолов, когда те работали на полях или охотились, быстро опровергли слухи о союзе между ними. Четверо мескалеро из группы вождя Эспехо, в начале апреля 1855 года предстали перед самим Дикой Кошкой и сказали, что они устали от ассоциации их с липанами, которых

они считают «бестолковыми и наглыми», и хотят объединиться с семинолами. Мексиканские чиновники обрадовались этому, распорядились их не трогать и ожидать прибытия посланцев из других групп мескалеро. Можно было полагать, что Дикая Кошка радушно примет новых рекрутов, но примерно через месяц липаны сообщили, что вождь семинолов и сорок четыре воина с ним «нанесли визит в лагерь мескалеро возле угасшего пресидио Ла- Бабья, и под предлогом обмена товаров на выделанные шкуры, вероломно напали на них, убив при этом нескольких мескалеро и захватив целый лошадиный табун и другое имущество". Согласно оценке этого случая самим Дикой Кошкой, когда он с несколькими своими компаньонами прибыл в этот лагерь по следам украденных лошадей, то воины мескалеро окружили их и стали угрожать, а в это время женщины и дети начали покидать лагерь, и поэтому ему пришлось для самозащиты отдать приказ открыть огонь, в результате чего меткие стрелки семинолы удовлетворились эффектом от убийства семерых мужчин, семи юношей и двух женщин. Кроме этого, они захватили трёх женщин, двух маленьких девочек, маленького мальчика, пятьдесят три лошади, и всё перевозимое имущество, включая новый иностранный чемодан и засушенные человеческие сердца. Ведомственные должностные лица, сбитые с толку противоречивыми отчётностями, распорядились считать награбленное добро «жёстким побочным эффектом всестороннего исследования», но к сожалению, Дикая Кошка отказался отдать лошадей, так как они были необходимы для охоты на оленей и посадки кукурузы. Когда в следующем месяце губернатор Коауилы приказал пятидесяти семинолам и неграм прибыть для отчёта в Салтильо, Дикая Кошка вновь выразил сожаление, так как его люди как раз занимались посадкой кукурузы, и мескалеро могли воспользоваться отсутствием такого значительного числа воинов, чтобы отомстить. Может Дикая Кошка мог оба раза прийти в раздражение из-за подозрений на его счёт со стороны правительства, и с неохотой отреагировал на призыв, не определённый, в отношении кого конкретно должны использоваться его воины, - то ли против диких индейцев, то ли против флибустьеров. Точно известно, что в следующем месяце ему предложили применить семинолов против «лос сублевадос (повстанцы) Нового Леона». Возможно, Джон Хорс, находящийся в тени трона, на данный момент имел решающее влияние. Негритянский вождь по-прежнему поминался за своё настояние на мирных отношениях со всеми без исключения мексиканцами и непреклонным отказом от участия в гражданском конфликте. Он так говорил: «Семинолы никогда не должны сражаться за одну группу мексиканцев против другой. Мы все здесь живём как в одном доме. Могу ли я взять ружьё и убить того, кто мой брат, или, могу ли я поднять ружьё и убить другого, кто тоже мой брат? Семинолы должны сражаться только с теми, кто причислен к диким индейцам, и с техасцами». Семинолы во Флориде сильно зависели от негров в плане получения совета, и поэтому он часто говорил, что «негры управляют индейцами». Вспыльчивый, но умный Дикая Кошка, не мог даже сравниваться в этом отношении со своим ленивым и бестолковым дядей,

верховным вождём Миконопи, кто почти полностью подпал под влияние своего вождя Негра (Чёрного) Абрама, но всё же офицеры на Индейской территории считали, что Дикая Кошка «находится под сильным влиянием Гофера Джона и других негритянских вождей». Мексиканские власти, менее предубеждённые насчёт расовых различий, считали индейцев доминирующими людьми, и имели дело с индейцами и с неграми через Дикую Кошку, но для полного изображения Джона Хорса нужно представить себе его подталкивание локтём Дикую Кошку, и временами, нашептывания ему на ухо. Перед 1855 годом, семинолы были способны были на большее, чем просто искупать свою вину после чиновничьего осуждения за резню мескалеро или за их отказ прибыть в Салтильо. Они два раза призывались в прошлом году, чтобы противодействовать вторжениям флибустьеров, которые так и не произошли, однако такие сообщения не всегда оказывались ложными. Три тысячи бежавших негров в северной Мексике не были забыты. 25 августа жители Сан-Антонио предложили вознаградить полковника Лангберга (командир в мексиканской Наве), если он займётся возвращением таких беглецов, и угрожали прямыми действия в случае его отказа. И полковник мило предложил устроить взаимообмен бежавшими рабами и беглыми пеонами, однако новость о переговорах распространилась, и это привело к протесту жителей Коауилы. Сливки общества Сан-Антонио, а также Марселлес Дювал, теперь обратились к Каллахану, капитану рейнджеров, известному за свою безжалостность в пограничной войне. Возможно, ему предложили скот за любых негров, которых он мог захватить. 4 сентября Каллахан покинул Бандера-Пасс, предположительно в поисках налётчиков липан, но появился у Рио- Гранде почти через месяц. По пути он прирос группой флибустьеров, возглавляемых Уиллом Генри, человеком того же типа, что и Уоррен Адамс. Комбинированное усилие из 111 мужчин, 2 октября прошло через Игл-Пасс. Согласно сообщению, другая партия торговцев рабами пересекла реку заранее и устремилась в Насименто. Возможным их намерением было затаивание в ожидании того, что воины отправятся противодействовать Каллахану, оставив женщин и детей почти без защиты. Но о намерениях Каллахана вскоре очень хорошо стало известно по обеим сторонам границы, и, конечно, семинолам, которые ее и патрулировали. Согласно сообщению, первая партия погибла в засаде, устроенной семинолами. И известие об этой катастрофе достигло мексиканских чиновников ещё до того, как Каллахан пересёк реку, что и подготовило их к вторжению. Следовательно, когда 3 октября отряд Каллахана маршировал по направлению к Сан-Фернандо, он столкнулся с превосходящим количеством мексиканцев, понёс несколько потерь, и в сумерках убрался к Пьедрас-Неграс, где сам Каллахан сделал возбуждённое официальное заявление, в котором уверял, что он устроил большую резню группы, состоявшую из 750 мексиканцев, семинолов, маскогос и липан, и призвал всех техасцев прийти ему на помощь. Семинолы, на момент выпуска в свет этого заявления, с кажущимся безразличием, но решительно покидали Насименто,

чтобы присоединиться к мексиканцам в Сан-Фернандо. С наличием воинов Дикой Кошки, результаты этого боя, несомненно, были бы более бедственными для техасцев. Впрочем, скоро семинолы оказались среди солдат, осаждающих Пьедрас-Неграс, где рейнджеры и флибустьеры нашли сами себе ловушку в виду постоянного увеличения сил противника и подъёма воды в Рио-Гранде перерезавшей пути к отступлению. Налётчики, по версии техасского историка, в итоге бежали, пустив огонь по деревне и переправившись через реку под прикрытием пламени и ружей форта Дункан. Поджог Пьедрас-Неграс после его ограбления привёл к отказу Каллахана от рейнджерской должности, но, возможно, он не виноват в этом конкретном правонарушении, так как у современных негров-семинолов есть предание, гласящее, что их предки жгли Пьедрас-Неграс, пуская поверх голов техасцев зажжённые стрелы, чтобы выбить их из города. В течение следующего месяца граница находилась в тревожном состоянии, несмотря на то, что все планы Каллахана и его коллег доказали свою несостоятельность и были оставлены. Группа индейцев во главе с капитанами Дикой Кошкой и Койотом,- «вооружённые, конные и экипированные», и маскогос, во главе с Джоном Киббитсом, - промаршировали за Нава, в распоряжение Лангберга, чтобы противодействовать американским добровольцам, и при этом шестеро негров отказались туда идти. Возможно, они не желали находиться под командованием Лангберга, которого мексиканцы в следующем году обвинили в негласном пособничестве вторжению Каллахана, а может, они просто не хотели оставить свои семьи. Им грозили изгнанием, но итог этого неизвестен. Рвение, с которым семинолы сплачивались для защиты республики, несмотря на то, что они сталкивались лицом к лицу с реальной опасностью, очевидно, являлось причиной всевозможных противоречий, которые нужно было просто позабыть. Мексиканские власти по завершению года выражали огромное удовольствие деятельностью негритянских и индейских военных поселенцев, которых они охарактеризовали, как «трудолюбивых, воинственных, стремящихся к образованию и религиозному обучению своих семей». Семинолы находились в Мексике уже пять с половиной лет. Частые и фундаментальные изменения в аренде президентского дворца мало на них влияли, если вообще хоть как- то, но ближе к концу 1855 года могущественный Сантьяго Видаурри, губернатор Нового Леона, -решительный, неразборчивый в средствах мужчина, с уравновешенной психикой и характером организатора, - захватил и аннексировал Коауилу, а в дальнейшем стал управлять обоими штатами, преобразовав их в фактически независимое пограничное княжество. Видаурри признал эффективность семинолов в качестве защитного пограничного корпуса, и во время его режима, правительство штата и командование предоставляли им большую и регулярную помощь, как никогда до этого, но при этом он пытался привести их под значительно более строгий контроль. Видаурри выказал заботу в отношении религии и материального благосостояния семинолов, когда в конце 1855 года и в начале 1856-го, назначил им инструктора по религии и сельскому хозяйству, учителя чтения и

правописания, а также оружейного мастера, - все обеспеченные приличным жалованьем. Когда военный министр, в декабре 1855 года он приказал Дикой Кошке и сорока пяти его воинам сопровождать капитана Диего Элгисабаля в его экспедиции в Больсон-де-Мапими. Также рука Видаурри явно прослеживается в таких действиях, как концентрирование остальной части племени для его защиты на ранчо Рафаэля Альдапи, а также протекция в поставке семинолам восьми жирных коров для их поддержки и в выделении инструментов, одеял и других необходимых вещей, - оцененное, в целом, в более чем одну тысячу песо. По-видимому, распоряжение двухлетней в отношение того, что новорождённые семинолы, а возможно и взрослые, должны быть крещены в приходской церкви, начало приводиться в исполнение. При этом Видаурри отверг рекомендацию по дарованию семинолам полного титула Насименто. Возможно, Эль Каудильо дель Норте (неофициальный титул Виддаури) чувствовал, что они будут покорны ровно столько времени, сколько им будет позволено занимать и обрабатывать земли, и что отсутствие гражданского титула должно послужить в качестве средства по контролю над ними. Возврат капитана Элгисабаля из его экспедиции ознаменовал открытие трёхсторонней дискуссии, в которой Дикая Кошка предстал, как и прежде, - человеком нераскаявшимся, недисциплинированным, высокомерным и выпячивающим собственное «я». Капитан Элгисабаль пожаловался, что Дикая Кошка покинул его «в месте величайшей опасности». Дикая Кошка ответил, что он отклонился, чтобы следовать «по очень широкой тропе в направлении Сан-Висенте», однако, не обнаружив команчей, которых он преследовал, достиг Пресидио-де-Сан- Карлос, где нашёл «мескалеро в великой гармонии с его жителями, покрываемые комендантом, остающиеся под его заботой мирными в той области, и продолжающие совершать набеги на Коауилу». Хосе Родригес, комендант, довольно вяло отреагировал на обвинения Дикой Кошки, сказав лишь, что тот вошёл в Чиуауа без паспорта. Дикая Кошка дальше объяснял Видаурри, что семинолы не могли сопровождать Элгисабаля, так как имели плохих верховых лошадей, и что им была предложена такая плата с плохим намерением «в поисках предлога по их удалению из Насименто». Кажется, он убедил Видаурри, но губернатор, вероятно, перечеркнул бы свои усилия, если бы вознамерился подчинить Дикую Кошку и его последователей при помощи военной дисциплины. Жестокосердие и бьющая через край энергия Видаурри вылились в начале 1856 года в дальнейшие меры по укреплению и реорганизации пограничной обороны Коауилы. Липаны находились с Коауилой в более-менее мирных отношениях, хотя и совершали набеги в соседние штаты, но даже в виду этого послушания «коаултикенас», они были злобными и грубыми в своих ограблениях в Техасе, совершаемых под предлогом ответных карательных мер. Поэтому Видаурри отдал приказ уничтожить их, и в первом же нападении его солдаты захватили в плен более сотни липан, включая тридцать

воинов, которые были немедленно казнены. Оставшаяся часть племени бежала в горы. Восемьдесят тонкава, беглецы из резервации в Техасе, которые в начале ноября 1855 года были отданы под командование Дикой Кошки, а в следующем месяце перемещены в Сан-Висенте, дезертировали и присоединились к бежавшим липанам, возможно, из- за опасений по поводу внесения их в чёрный список Видаурри. Сорок индейцев семинолов и двенадцать негров находились в числе 160 мужчин, которые в течение десяти мартовских дней тщательно прочёсывали область в стремлении затравить беглецов как диких зверей, но им пришлось вернуться ни с чем. Видаурри, с целью уничтожения, или, чтобы загнать дальше в горы неблагонадёжных липан и тонкава, обратился к проекту вербовки надёжных индейских военных колонистов. 30 апреля 1856 года он приказал муниципалитету Мускис собрать средства для мексикано-семинольской делегации в Соединенные Штаты «с целью подтягивания в республику остальной части племени, в виду того, что это действие с пользой пополнит население этого трудолюбивого и воинственного народа, который сформирует защитный барьер в части мер по сдерживанию вторжений варваров». Дикая Кошка был назначен его представителем к «индейцам кикапу Хосе Марии в контексте ещё одной попытки приведения под его командование хотя бы части этого воинственного и относительно дисциплинированного племени». Но, несмотря на то, что в июне все приготовления были уже завершены, точно неизвестно, вступили ли делегаты на Индейскую территорию. Лето 1856 года стало самым неурожайным сезоном со времени удаления семинолов из Флориды, что вызвало среди них брожения, и вылилось, наконец, в договор от 7 августа 1856 года, согласно которому, Соединенные Штаты признавали их (семинолов) полную независимость от криков. Видаурри, как энергичный и последовательный в своих поступках руководитель, попытался очертить и установить рамки взаимоотношений между индейскими вождями различных групп семинолов, и между индейцами и неграми. До этой попытки не было выявлено ни одного доказательства разногласий между ними, а вмешательство Видаурри могло вызвать трудности. 25 апреля 1856 года он распорядился, чтобы капитан семинолов Койот продолжал «командовать частью индейцев, которые всегда подчинялись ему и признавали его в качестве вождя-сегундо (заместитель вождя), или, как младшего офицера Дикой Кошки». К неграм, и, главным образом, к «определённым негритянским рабам из Соединенных Штатов», были предъявлены претензии как к злоумышленникам, «оставившим работы и занявшимися кражами и иными злоупотреблениями». Им было приказано войти в «подчинение капитана Катамаунта». Кроме этого, бежавшим рабам был дан настоятельный совет – жить «честно и старательно». Но маскогос «продемонстрировали, что им не приличествует быть субъектами капитана Дикая Кошка, так как они всегда признавали капина Джона Хорса как своего главу, а в отсутствие последнего они «подчиняются капитану Киффи (Коффи), еще они протестуют против беспрекословного повиновения алькальду, которого они и так желают пунктуально слушаться». Были

утверждены соответствующие инструкции и угрозы и для других негров. Видаурри не был удовлетворён таким ответом, и 28 мая вновь подтвердил своё требование: «Губернатор Видаурри одобряет выбор неграми-маскогос своим капитаном Джона Хорсе, но всё же предписывает им в качестве верховного вождя для двух племён, -маскогос и семинолов, - капитана Катамаунта, как человека более компетентного, разумного, и обладающего необходимой энергией для управления сразу двумя племенами, между которыми время от времени случаются разногласия: негры порочные и имеют скверный нрав, а семинолы более благородные люди, чем негры». При этом, всё же, Видаурри сделал примиренческий жест в сторону вождя упрямых негров, особо подчеркнув необходимость их подчинения «капитану Хуану де Дьос Видаурри Кабальо (вождь негров Катамаунт), кому они должны одолжить слепое повиновение», и отдал распоряжение предоставить капитану негров повозку, плуг и быков, предусмотренных среди «прочей помощи», которая должна быть доставлена «субъектам капитана Катамаунта». Ситуацию, вычерченную Видаурри, едва ли можно воспринимать буквально. Утверждение,что негры-семинолы «отказываются работать», противоречит всем другим свидетельским показаниям в отношении их поведения во Флориде, на Индейской территории и в Мексике. Пожилые негры-семинолы говорили о Дикой Кошке с любовью и почитанием, и как о неоспоримом верховном вожде. Однако, возможно, его пагубная привычка к пьянству в описываемое время, привела его к лечению от неопределённой болезни в Монтерее, и поэтому он стал недееспособен в выполнении своих руководящих функций, и это вынудило негритянских вождей принять более независимую позицию. Бежавшие негры, не имеющие традиционных вождей и достаточных денежных сумм для закрепления в обществе, вероятно, вели себя самовольно и воровали скот для собственного пропитания. А вот «благородные» индейцы семинолы, как раз не совсем были свободны от захвата коров и лошадей для продажи, в отличие от «порочных» негров, и представленный контраст довольно забавен. В результате всего этого, укрепилось предположение, что в данный момент осуществляется кампания по внесению разлада между индейцами и неграми для того, чтобы разъединить их в Насименто, а также возвратить эту асьенду в мексиканские руки: «теперь, когда активность семинолов восстановила в окрестностях сравнительно высокую степень порядка и безопасности". Дикая Кошка в начале года заявил, что обвинения против его народа приведут к его удалению. Divide et impera (разделяй и властвуй) стал, возможно, новым девизом. С начала мая и до конца сентября 1856 года, индейцы семинолы, и особенно Койот, проявляли необычную активность. В конце июня и начале июля, все воины семинолы разбились на три отряда, чтобы прочесать область на наличие противника, покидая при этом индейских женщин и детей, оставляя их полностью незащищёнными, если не считать отдалённых в полу лиге негров. Экспедиция эта, из-за различных дисциплинарных отклонений и нехватки продовольствия, не

принесла мгновенного результата, но Койот, находясь на пути из Сан-Висенте в Ла-Бабья, увидел следы и дымы, которые указывали на присутствие скотокрадов тонкава. Он вновь задался целью, и вместе ещё с десятью мужчинами вступил на след лошадей и скота. Они шли по нему в течение двадцати дней, но захваченный индейский шпион бежал и предупредил деревню, в которой теперь, для того, чтобы покланяться семинолам, оставалось всего от двадцати пяти до тридцати воинов. Несмотря на неравенство в числах, отряд Койота обложил деревню, находившуюся на мексиканском берегу Рио-Гранде, и поддерживал стрельбу с десяти часов утра до пяти вечера. Истратив боеприпасы и убив четырёх врагов, они отступили, прихватив с собой одиннадцать лошадей и другую добычу. Мексиканские власти дали высокую оценку Койоту, и губернатор вознаградил его пятью лошадьми из табуна, не имеющих клейма животных. Неутомимый Койот почти без промедлений вновь выехал с двадцатью мужчинами на поиск налётчиков команчей и каигуа (кайова). Трое из его группы заболели, и возвратились с десятью другими, чьи лошади обессилели, однако Койот с оставшимися шестью воинами продолжил разведку в непрерывном движении. Утром, 9 октября, они увидели врагов, подкрались к ним, когда те завтракали, и выпустили такой залп, что из тринадцати бежали лишь семеро, из них четверо были серьезно ранены, и один смертельно. Койот и его люди возвратились с шестью скальпами, восемью лошадьми и двумя мулами. Дополнительно к обычному вознаграждению, им были выданы пожертвования от жителей Мускиса. Эти блистательные подвиги Койота были последними. Видаурри поднял мятеж против центрального правительства, отказавшегося признать его аннексию Коауилы, и в конце октября распорядился отправить двадцать индейцев семинолов и четырнадцать негров маскогос на соединение с его Армией Севера. Дикая Кошка в это время отсутствовал, и негры, верные принципам дружелюбия Джона Хорса в отношении любых мексиканцев, отказались подчиниться: «в оправдание, сказав, что они не хотят сражаться в политических войнах». Капитан Хуан де Дьос Видаурри Кабальо и четыре других негра направились в Монтеррей в компании с Койотом и ещё двадцать одним индейцем, возможно для того, чтобы разъяснить позицию своего народа. Вероятно, сделали они это не убедительно, так как военный министр приказал осудить субъектов Джона Хорса за их неповиновение, и довести до них понимание того, что «их земля, по сути, принадлежит усыновившей их стране, и они обязаны, подобно мексиканцам, воздавать глубокие почести органам государственной власти и подчиняться их распоряжениям». Тем не менее, он благоразумно решил: «не кажется приличествующим то, что этот класс людей принимает участие в наших политических разногласиях; вместо этого их нужно применять в противодействии варварам». Это исключение прилагалось так же и к индейцам, и поэтому Койоту было приказано прочёсывать маршруты дикарей и устраивать засады на врагов в области Паррас, а Джон Хорс возвратился в Мускис. В начале 1857 года, враг, более жуткий, чем налётчики команчи или

техасские работорговцы, обрушился на семинолов, - la viruela neqra, или чёрная оспа. Вначале она поразила группы Койота и Дикой Кошки, которые недавно вернулись из экспедиций и расположились лагерем в Альто. Обеспокоенные тем, что болезнь распространится в Насименто, в конце января, охваченные паникой, индейцы бежали в горы, напрасно пытаясь найти там безопасность. К марту эпидемия среди индейцев утихла сама по себе, но двадцать восемь женщин и двадцать пять мужчин умерли, включая девятнадцать воинов, в том числе и Дикая Кошка с Койотом. Негры были следующими в искуплении грехов, хотя, согласно их лечащему врачу: «они пострадали в меньшей степени, существуя в большей регулярности выполнения целебных процедур и диеты, к которым заболевание предъявляет требования». Вероятно, свою роль сыграла их врождённая сопротивляемость болезни. К середине марта эпидемия завершилась, и беглецы возвратились в Насименто. Однако последствия её были серьёзными и необратимыми. Нокосимала (Медвежий Лидер), родственник Дикой Кошки и время от времени его заместитель в командовании, был обойдён вниманием как верховный предводитель, потому что, якобы, он был больше охотником, чем военным вождём. Выбор в этом плане пал на «благородного, смелого и активного молодого человека» по имени Леон, или Лев, пока ещё неизвестного своими славными деяниями. Он так и остался невыдающимся, особенно по сравнению с несколькими младшими вождями с мексиканскими именами, - Сусано, Фелипе и Хуан Флорес, да даже по сравнению с самим Нокосималой. Семинолы, несмотря на убытки, а может и в связи с ними, в 1857 году предприняли больше экспедиций, чем обычно. Ответный выпад в начале весны, под руководством капитана Джона Хорса и Хуана Флореса, против враждебных индейцев, смертельно ранивших путника, закончился всего лишь захватом семи лошадей. Однако в течение июля и августа, индейцы семинолы во главе с Сусано и Фелипе, особенно с первым, оказались вовлечёнными в три действия против липан, в которых они убили шестерых воинов, включая вождя, и сразу после этого они столкнулись с команчами, раня одного из них и захватывая более сотни лошадей и шестнадцать мулов, а затем получая обычное в таких случаях вознаграждение, а также пожертвования в деньгах и товарах от жителей. Нокосимала и тридцать индейцев семинолов с семнадцатью мексиканцами, в декабре отплатили за убийство четырёх пастухов успешной экспедицией против ранчерий липан и тонкава. Негры в это время выражали своё недовольство и не присоединились к ним. Недовольство, имевшее касательство к сотрудничать, включало один предмет, спор о котором поместил в центр внимания негров, индейцев, власти Мускис и правительство штата, и продолжался он с апреля 1856 года, и с некоторыми интервалами до января 1859- го. Вожди индейцев семинолов жаловались на то, что негры имеют больше лошадей и имущества, чем индейцы,так как они «занимаются земледелием и остаются дома, вместо того, чтобы выступать против дикарей, и имея большую численность, они тратят больше воды, чем им положено». Они попросили, «чтобы негритянские субъекты были отданы под заботу и командование

вождей семинолов, как это было раньше, когда они находились в подчинении Дикой Кошки». Алькальд Мускиса заявил, что, «негры, и особенно беглецы из Соединенных Штатов, не уважают частную собственность, и были уличены в воровстве скота. Индейцы недовольны, и хотят уйти в Масатлан, но если какое из племён и должно уйти, так это негры, так как они воруют и являются объектами атак из Техаса». Джон Хорс, со своей стороны, пожаловался, что власти Мускиса не предоставляют необходимой помощи его людям в их кампаниях. Губернатор известил капитана маскогос и его последователей о необходимости уважать чужую собственнность, призвал освобождаться от пороков, целиком отдавать себя труду и борьбе против дикарей, а также отделить от себя негров с плохим поведением и беглецов квартеронов. В конце он добавил: «Если, несмотря на эти предупреждения, негры- маскогос продолжат свои обычные излишества, виновных необходимо отправлять в Монтеррей для получения достойного наказания в виде труда на общественных работах». Он отдал распоряжение, чтобы племена в экспедициях подчинялись мексиканцам, уполномочил назначение мексиканского полицейского судьи для регулирования прав на землю и поливную воду, и смягчил, в некотором роде, свои упрёки в адрес капитана Джона Хорса, пожалованными ему сорока двумя песо и двадцати пяти фунтовым бочонком пороха. Жалобы на негров, возможно, кроме обвинений в краже скота, после тщательного анализа видятся в основном безосновательными, несущественными, или противоречивыми. Негры-семинолы, обвинённые в 1856 году в «оставлении работ», теперь обвинялись в их интенсивном промышленном развитии и в экономическом процветании. «Обвинение» во втором факторе согласовывается с нашим их восприятием из-за их репутации и поведения во Флориде и на Индейской территории. В первую очередь, они всё-таки являлись фермерами и скотоводами, и, следовательно, были «против оставления своих посевов в неудобное для этого время, из-за распоряжения отправиться в экспедицию», - как выражал свою неприязнь в отношении этого сам Дикая Кошка. Такие возражения усиливались в момент, когда их капитан предъявлял претензии властям в Мускисе насчёт недостаточных поставок боеприпасов и пайков. А вот индейцы хотели больше сражаться, чем работать. Они как раз в первую очередь являлись охотниками и воинами, и сугубо в качестве наёмных солдат были, наверное, более полезными, чем негры. Даниэль Сара, старейший черный семинол, умерший в 1943 году, отметил, что на момент смерти Дикой Кошки, половина индейцев, располагавшихся лагерем в Альто, ожидала сигнала на отправку в экспедицию, и при этом удобно устроилась возле винной лавки. Негры, более многочисленные, чем индейцы, и обрабатывавшие, соответственно, больше земли, очевидно, использовали больше воды, чем раньше, и принимали меньшее участие в экспедициях, но создается впечатление, что звучащие в отношении них недовольства со стороны индейцев, как будто были вложены в их рты мексиканцами. Неорганизованные беглецы, по-видимому, продолжали приносить проблемы дурным поведением из-за нескольких индивидуумов, выделявшихся из

основной массы. Жители Мускиса не всегда был такого низкого мнения о маскогос, а в 1859 году местные власти заявили, что «хотя в этом племени есть некоторое количество крайне предрасположенных к дурному поведению молодых людей, большинство из них, - трудолюбивые, прямодушные и преданные работе». Негры более глубоко вросли в грунт асьенды, чем индейцы, и их удаление было особенно важным для тех, кто добивался возвращения Насименто в частные руки. Видаурри к 1857 году погряз в Войне Реформ на стороне сторонников либерализма и конституционного порядка, и имел мало времени на изучения претензий семинолов. Вероятно, он находился под влиянием заинтересованных групп, чьи взгляды воспринимал без лишних вопросов. Семинолы были великолепны в те шесть лет, когда они занимали Насименто, и непосредственные окрестности были настолько безопасны, что их семьи могли проехать десять или двенадцать лиг между своим поселением и Мускисом без эскорта, и не понести при этом никакого ущерба от дикарей. Такой длительный период был прерван в полночь 2 марта 1858 года, когда дикари, считалось, что это были мескалеро, увели тридцать голов, принадлежащих неграм лошадей, и шесть индейских. Проблемы в пользовании водой были позабыты, и индейские с негритянскими воинами, - снова добрые товарищи, - поклялись преследовать налётчиков, если это понадобится, даже до границы Чиуауа. Двадцать воинов каждого племени отправились в путь, снабжённые боеприпасами и официальными бумагами от властей Мускиса, а также обещаниями, что их семьи будут обеспечиваться провизией. Номинально они находились под командованием Хесуса Кастильо Морадо и сопровождались сержантом и солдатом, чтобы избежать путаницы, которая могла возникнуть из их незнания «кастильского языка». В течение трёх недель стояла тишина. Затем власти Мускиса получили возможность заявить следующее: «с неописуемым воодушевлением и удовольствием сообщаем, что 18-го числа партия столкнулась с врагом на берегу Рио-Гранде и нанесла ему безоговорочное поражение, убивая воина и юношу, и захватывая приз, больший, чем когда-либо, в их истории, - не только своих украденных животных, но и принадлежащие апачам 70 лошадей, два мула, 71 седло, два карабина, три чамалес (щиты из шкуры самца-бизона) и семь колчанов. Пострадав при этом только одним несчастным случаем, - раненый стрелой храбрый семинол Хуан Флорес».Губернатор очень похвалил за этот боевой подвиг воинов: «столь же доблестных, как и умелых», - и оставил им захваченных животных. Тем не менее, эта мартовская 1858 года триумфальная экспедиция семинолов стала последней из значимых, о которых мы имеем отчётливые данные. Сокращение их численности, нехватка необходимого общего руководства и последующая гражданское противостояние в процессе развития, очень мешали успешности в их действиях. Группа индейцев и негров, вышедшая в сентябре исследовать места, через которые дикари входили в Мексику, обнаружила лагерь, в котором насчитывалось приблизительно 140

врагов, и по прибытии в поселение они предложили усилить их отряд полусотней мужчин и отправиться атаковать враждебный лагерь, но в Мускисе совершенно отсутствовали боеприпасы. Правительство штата, в конце концов, прислало им пятьдесят фунтов пороха, уполномочило власти Мускиса приобрести свинец, и пообещало снабдить тридцатью лошадьми, но спустя почти два месяца индеец семинол Хуан Флорес прибыл к алькальду вместе с капитаном маскогос Фелипе Санчесом и заявил, что почти все индейцы находятся на охоте, и у них в наличии всего лишь пять воинов. Возможность проведения кампании была упущена. Семинолы в Мексике никогда не теряли связи с Индейской территорией. Приобретение в 1856 году семинолами независимости от криков, сделали территорию Соединенных Штатов в представлении индейцев более привлекательной, и в то же время, отказ в предоставлении полного титула "Насименто", разногласия в правах на использование воды и гражданская война в Мексике делали её территорию менее привлекательной. Осенью 1858 года, группа индейцев семинолов, включая Kotza- fexico- chopko (Котса-Фексико-Чопко), или Длинный Тигр, Парсеки, и молодой Коакучи, или Дикая Кошка, отправились с визитом в Соединенные Штаты, и в январе 1859 года возвратились с сыном Парсеки, по имени Пасакуи Чико, а также с распоряжением верховного вождя семинолов переместить остаток племени в Арканзас. Жители Мускиса, волнующиеся за сохранение таких смелых воинов, охотно приняли предложение молодого Пасакуи о продолжении экспедиций при условии обеспечения боеприпасами и оружием, в надежде на то, что семинолы смогут захватить такое большое количество добычи, что решат остаться. Правительство штата акцентировало своё внимание на получение для Мексики высшей выгоды. Однако обвинение в конокрадстве, которое оказалось правдивым, и расследование сообщения, согласно которому индейцы планировали восстание, а также влияние иностранцев в отношении возврата в Арканзас, - все эти факторы отдаляли семинолов. В конце концов, экспедиция была отменена, и начались ускоренные подготовки к отправлению. В феврале 1859 года, «индейцы Тигр и Пасакуи, с их семьями и с десятерыми воинами, включая капитана племени по имени Лион и храброго Хуана Флореса, с их семьями также, - всего 51 мужчин, женщин и детей», - тронулись в путь на Индейскую территорию. Они оставили позади двадцать два боеспособных семинола и шестьдесят женщин и детей, во главе с Нокосималой, кто с некоторых пор единодушно признавался вождём. Уход такого большого количества воинов, казалось, должен был послужить сигналом к началу нового периода флибустьерских беспокойств. Лейтенант Вашингтон, адъютант Первой пехоты из форта Дункан, сообщил в марте 1859 года алькальду Пьедрас-Неграс, что флибустьеры собрались около Сан-Антонио с намерением пересечь Рио-Гранде и увести негров из Мускиса. Торговцы в Игл-Пасс через три месяца известили префекта округа Рио-Гранде, что ещё одна группа флибустьеров во главе с Джемром, вероятно, Уиллом

Генри, готовится в Сан-Антонио к маршу на границу. Федеральные и локальные власти доставили людей и оружие с боеприпасами на границу, и грозные вторжения не состоялись. Тем не менее, несостоявшееся вторжение круто изменило позицию семинолов, и особенно негров. Иностранцы, пытавшиеся убедить индейцев покинуть Мексику, уже получили предупреждение прекратить свои передвижения. Только верховное правительство, которое пошло на крупные затраты в обеспечении их землёй, инструментами, и на обучение их чтению, правописанию и католической религии, было вправе разрешить их переезд. Один иностранец был изгнан по подозрению в связи с флибустьерами. Даже индейцы семинолы подозревались в таком соучастии, хотя такое подозрение базировалось на незначительных обвинениях в отношение известного среди трёх племён своим смутьянством семинола-негра по имени Сонепе (Конип),или Скунс! (соучастие в делах флибустьеров было единственным обвинением, которое неграм удалось избежать!) Комиссия, посланная для того, чтобы установить причину недовольства, получила существенную информацию о том, что донья Гваделупе Эчайс была «нескромна в бросании претензии в сторону Насименто». Однако индейцы, согласно утверждению, были «заверены в том, что они никогда не будут удалены без согласия верховного правительства, и поэтому они вновь обрели спокойствие и довольство". Разбуженное флибустьерство имело наиболее значимый результат, - оно снабдило предлогом для удаления негров-семинолов. Распоряжение от 23 марта 1859 года, обнародованное секретариатом правительства Нового Леона, было сформулировано в наиболее рассудительных и человечных выражениях: «Из-за того, что негры являются главной целью вторжений флибустьеров, они должны быть удалены из Паррас, где они в безопасности, обеспечены землёй, поливной водой и другой помощью, и могут помогать отбивать атаки варваров». Представители Мускиса настоятельно призывали осознать, что удаление должно стать способом их спасения: «эти несчастные, превращённые в жертвы определёнными бездушными людьми, которые вопреки закону природы желают торговать членами своих же обществ исключительно из-за различия в цвете кожи», а также, что жители этого и других пограничных обществ «должны быть избавлены, таким образом, от фатальных последствий вторжения, в котором не будут соблюдаться законы войны». Затем они доводили до сведения следующее: «граждане очень хорошо знают, что негры не приносят пользу стране, что они имеют дурные наклонности, которые они неспособны скорректировать», - странный вердикт, предполагающий никчёмность их использования в противодействии диким индейцам. Есть некоторое ощущение, что удаление негров «пропагандировалось» из Мускиса, чьи должностные лица упоминали «очень важные услуги, которыми, как индейцы, так и негры, одалживали и ссуживали всё пограничье, преследуя и сражаясь с дикарями». Независимо от того, какая причина для удаления была первоочерёдной, она, очевидно, являлась составляющей частью кампании по очистке Насименто индейцев и от негров, чтобы сделать эту область доступной для эксплуатации

частными лицами. Негры и не пытались даже сопротивляться, потому что всё равно это было бы бесполезно. Несмотря на то, что только федеральное правительство имело законное право на их высылку, как раз свирепствовала Война Реформ и реакционеры контролировали город Мехико, а Видаурри, поддерживавший президента-либерала Хуареса, был слишком влиятельным лицом для того, чтобы его обижать. Возможно, Джон Хорс принял обещания и обязательства Видаурри за «чистую монету» и был рад выдернуть своих людей из ситуации, которая обнажилась не только из-за техасской угрозы, а также и из-за враждебности, искусственно спровоцированной их мексиканскими соседями и бывшими индейскими товарищами. Первый контингент маскогос, численностью от восьмидесяти и больше лиц, включая двоих последних беглецов, оснащённые повозками для перевозки их имущества, небольшими запасами боеприпасов и единственной мясной тушей для пропитания, 21 мая 1859 года выступил из Насименто во главе с Негро Фелипе Альваресом. Оставшиеся уехали ближе к концу лета, оставив в Насименто только немногих индейцев. В начале апреля Нокосимала отправился с девятью воинами в качестве эскорта каравана, направлявшегося в Чиуауа, и в следующем месяце, судя по их сообщению, они приняли участие в разрушении лагеря команчей и захвате более сотни лошадей. Сразу по возвращении они рассказали, что раскрыли общее местонахождение в пустыне «двух деревень мескалеро и команчей, которые находятся в мире и согласии друг с другом, и совместно владеют множеством лошадей, немалыми деньгами и золотом», но, несмотря на то, что Нокосимала в июле, и повторно в августе, попросил, и получил «боеприпасы и всё остальное необходимое», и прочесал область в направлении Чиуауа с восемнадцатью воинами, результат этой его экспедиции неизвестен, разве только, она возбудила дикарей против их преследователей. Предлогом для удаления негров послужила угроза нападения мародёрствующих техасцев. Отсутствие негров настолько ослабило колонию, что дикие индейцы теперь казались учуявшими удобный момент для выполнения своего созревшего отмщения. В начале 1860 года дважды приходило сообщение о приближении большого отряда дикарей к Насименто. Принимались обычные защитные меры, но в первом случае атака так и не произошла, а во второй раз противник всё же явился и подвергся преследованию, результат которого был неутешителен, якобы из-за неподчинения семинолов приказам. Негры ушли, и индейцы теперь несли на себе всё тяжкое бремя мексиканской критики. Разлад между неграми и индейцами, а также жалобы мексиканцев на семинолов, последовали за разладом внутри индейских обществ и жалобами семинолов на мексиканцев. Конип-Скунс жаловался губернатору, что вождь Нокосимала был неправомерно избран, и что десять цветных семей подвергаются злоупотреблению со стороны семинолов, захватывающих их воду и убивающих принадлежащих им свиней, - почти те же самые обвинения, которые семинолы предъявляли против негров. Но индейцы «в один голос» отвергли эти нападки.

Они охотно признавали руководство Нокосималы, а сын Дикой Кошки сам себя считал не слишком опытным для предводительства, и поэтому квартероны, - достойные люди, которые являлись защитой семьям семинолов, когда их мужчины находились в кампании или на охоте, - жили на асьенде с их полного согласия. Они и заявили, что эти жалобщики являются пьяницами, скандалистами, лжецами, и беглецами, скрывающимися от правосудия. Есть одно сомнение, - если разлад между индейцами и неграми был работой Конипа и кого-то ещё из его группы, то кто, и что, стояло за этим. Не все жители Насименто обитали там «во всецелом согласии» с семинолами. В начале 1860 года они пожаловались на то, что чужестранцы и постоянные жители Насименто используют их земли без разрешения или оплаты за неё. В конце года перед губернатором предстали несколько индейцев с информацией о том, что дон Джакобо Санчес Наварро заявил, что он так и не был возмещён за предоставление Насименто им в пользование, и намеревается продать его. Семинолы были заверены в том, что, во-первых, они не будут лишены своих земель, и во-вторых, что если они будут и дальше служить, «им будут даны другие такие же, или ещё лучшие земли». Затем индейцы, которые едва ли могли быть удовлетворены таким очень двусмысленным заверением, были обнадёжены в получении ценных подарков, - двух лошадей с сёдлами, огнестрельного оружия, пороха, топоров, лопат, шерстяных одеял, и изучения их просьбы в предоставлении быков и плугов. Вполне стало понятно, что, несмотря на официальные заверения, Санчес Наварро готовился вернуть в своё пользование Насименто, и что индейцев просто успокаивали подарками и обещаниями перед удалением. Видаурри не стремился к форсированному удалению семинолов из Коауилы. Вероятно, его планом было убеждение индейцев переселиться в какую-нибудь другую область штата, например, в разорённую апачами Лагуну, где негры зарекомендовали себя как «очень успешные истребители индейцев». Но он не понимал того, что в то время, как негры не могут из-за рабства вернуться в Соединенные Штаты, индейцы, если они оставят Насименто, скорей всего они уйдут из Мексики насовсем. К концу марта 1861 года двадцать два из оставшихся семинолов, находясь под прессом приглашений своих родственников с Индейской территории, или под воздействием угрозы изгнания, решили покинуть Мексику. Восемь из них всё же остались, и были вознаграждены за это шестью парами запряжённых волов, тремя бушелями семенного зерна и мясной тушей. Однако в июле, с заявлением, что большая часть, если не всё Насименто, принадлежит донье Гваделупе Эчайс, которой Санчес Наварро, возможно, продал его, несколько этих оставшихся индейцев узнали, что их земельные участки будут урезаны. Это было достаточно для того, чтобы заставить уйти последних мексиканских семинолов, но существует предание, согласно которому, решающим фактором оказался призыв возвратиться к вождю семинолов Джону Джамперу, чтобы принять участие в гражданской войне, в которой семинолы формально находились в союзе с конфедератами. В августе 1861 года

«последние семинолы ушли в Техас». Капитан конфедератов «Франт» Берри получил в начале октября приказ снабдить эскортом и пайками сотню семинолов на их маршруте к Ред- Ривер. История семинолов в Мексике в дальнейшем принадлежит исключительно неграм-семинолам, что есть совсем другой и менее хорошо обеспеченный документами рассказ ,который, к тому же, простирается до настоящего времени. Полезность и значимость индейцев семинолов и негров во время их пребывания в Коауиле с 1850 года по 1861, трудно оценить. Статистический подход, хотя и очень несовершенный, всё же наводит на размышления. В течение десятилетия своей жизни на границе, они участвовали в более чем сорока кампаниях, экспедициях, мобилизациях и столкновениях различного значения: в восьми против флибустьеров, а в остальных против «лос индиос барбарос». Почти двадцать раз они входили в непосредственный контакт с врагом, два раза из них с флибустьерами. Они вернули, по крайней мере, 432 головы захваченных лошадей и мулов, и убили тридцать восемь врагов, не потеряв при этом в бою ни одного своего воина. Зачастую они характеризовались как «дающие бой», или «разбивающие противника», иногда с нанесением ему потерь или с уничтожением его лагерей, или экспедиция упоминалась просто как «успешная». Число смертей, ранений, а также ущерб в собственности, представлены в очевидном минимуме. Эти цифры могут показаться несущественными, но индейцы, разорявшие северную Мексику, не были большими военизированными нациями, и они выходили на военную тропу в первую очередь ради приключений и получения престижа. Хотя, всё же, сравнительно небольшие племена, имевшие несколько сот воинов, совершая налёты за лошадьми, мулами и пленниками, отрядами, численностью в десяток, плюс-минус несколько воинов, или самое большее, в несколько десятков воинов, охватывали своим террором обширные пространства благодаря своей мобильности, свирепости и мастерству в обращении с оружием, а также из-за плохо вооруженного и неорганизованного местного населения. Семинолы были искусными наездниками, умелыми стрелками, опытными воинами, превосходными преследователями. Они честно выполняли взятые на себя своим обязательства, и были даже готовы атаковать враждебных индейцев, намного превосходящих их в численности. Поэтому они являлись самыми опасными вооруженными конкурентами для этих гангстеров пустыни. Когда семинолы появлялись на месте действия, то дикари находили, что вроде бы поначалу успешный налёт превращается в неумолимое их преследование в течение недель, и на протяжении сотен миль, и в конце погони, когда уже казалось, что опасность миновала, в неожиданной атаке они теряли грабёж и скальпы. Генерал Альберто Гуахардо, конечно, преувеличивал, когда упоминал семинолов «всегда победоносными», но, тем не менее, это преувеличение находит своё подтверждение в их записях, и предания об их победах по- прежнему сохраняются в том регионе, где они проявляли наибольшую активность. Таким образом, благодаря действиям не более чем сотни семинолов,

рейдерство хотя бы на время переставало являться для команчей и апачей безопасным, даже доставляющим удовольствие и привлекательным времяпровождением, а обширная пограничная область начинала познавать такую же меру мира и безопасности. Но к несчастью, эгоистичные интересы мексиканцев, претендующих на Насименто, перевесили на чаше весов значимость семинолов для региона и стоимость для Коауилы их будущих услуг, лишь за исключением Лагуны, где негры ещё эффективно действовали в течение нескольких лет. Через десять лет после ухода последнего семинола из Насименто, и за несколько лет перед возвращением части негров, мексиканский автор написал: «Коауила почти полностью избавилась от орд дикарей, которые роятся над равнинами и долинами этой удалённой территории». Конечно, это преувеличивающее утверждение, и продолжительный период гражданской войны, а не удаление семинолов, являлся бесспорной главной причиной улучшения плачевного положения. Но всё же, контраст между ситуацией, сложившейся в Мускисе в 1850 году, когда город постоянно атаковался дикарями, и тем относительным освобождением окрестностей от ограблений после того, как было образовано поселение семинолов, показывает, что дальнейшее присутствие семинолов в Мексике могло способствовать установлению прочного и стабильного мира на границе Коауилы и Техаса. Маскоги были доминантным народом конфедерации криков. Настоящими семинолами были не маскоги, а хитчити, но во время войн семинолов было оценено, что две трети индейцев Флориды составляли беженцы маскоги из Алабамы и Джорджии. С Дикой Кошкой и Джоном Хорсом находились, конечно, негры- маскоги.

Семинольская женщина на картине Джорджа Кэтлина, 1838 год. ТОРГОВЛЯ, ДИПЛОМАТИЯ И ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ ЧЕРНОНОГИХ. Лояльности и интересы: торговля, дипломатия и военные действия ниитситапи (блэкфут-черноногие),1806-1831 г. 1831Author(s): Theodore (Ted) Binnema Reviewed work(s):Source: TheWestern Historical Quarterly, Vol. 37, No. 3 (Autumn, 2006)

Знахарь черноногих (сиксика)на картине Кэтлина, 1833 год. В этом исследовании термин ниитситапикси (реальные люди), применяемый во множественном числе, и термин ниитситапи в единственном числе, имеют отношение ко всем людям, говорящим на языке блэкфут (пиеганы, блады и сиксики) в общем смысле, или к людям,принадлежащим к одной из этих трёх групп,но чьё тождество не может быть точно определено. Эти термины не имеют эквивалента в английском языке, но заменяют здесь «блэкфит» или «конфедерацию блэкфут»,как это часто используется сегодня в США(при этом «блэкфит» в США зачастую специально применяется к южным пиеганам),а «блэкфут» часто применяется сегодня в Канаде (в основном по отношению к сиксикам). Я применяю «блэкфит», когда ссылаюсь на упоминания ниитситапикси, оставленные американцами того времени. (Теодор Биннема - младший научный сотрудник кафедры истории в университете Северной Британской Колумбии). Международная политика, проводимая ниитситапикси с 1806 по 1831 годы, указывает на тот факт, что они имели деловые отношения со всеми своими соседями, согласуясь при этом с осторожными,

последовательными и рациональными вычислениями собственной выгоды. Это означает, что историкам необходимо больше внимания обращать на многосторонние отношения между различными индейскими народами, ставя их в один ряд со своей попыткой понять двусторонние отношения туземцев с вновь прибывшими белыми. Члены экспедиции Меривезера Льюиса и Уильяма Кларка имели всего один военный конфликт с индейцами между 1804 и 1806 годами. Это случилось 27 июля 1806года,когда они убили двоих мужчин пиеганов, включая Он Похож На Телёнка (Выглядит Одурманенно Весёлым),у реки Мариас. Это было зловещее начало отношений между Соединенными Штатами и ниитситапи. В дальнейшем дела становились намного хуже. К 1830 году много американцев считало, что «блэкфит (все группы черноногих – прим. пер.) являются глубоко укоренившимися врагами американцев и союзниками британских торговцев на реке Саскачеван. В то время, и позже,американцы изо всех сил старались уяснить для себя эту реальность. И их выводы были неутешительными, но при этом они объясняли двусторонние отношения между американцами и ниитситапи без стремления понять место последних в меняющихся военных обстоятельствах северо-западных равнин в глобальном смысле, так как они полагались на разрозненные сведения. Этот анализ участвует в дискуссиях и занимается изучением глубокого исторического вопроса, включив в себя данные из ранее неопубликованных документов Гудзон- Бэй-Компани (компания Гудзонова Залива, в дальнейшем англоязычная аббревиатура HBC).Неиспользуемые с этой цели до сегодняшнего времени, эти обширные документы ценны своими подтверждениями, относящимися к этому вопросу. Эти подтверждения показывают,что различия между поведением ниитситапикси по отношению к американцам и британцам, между 1806 и 1831 годами,были больше условными,чем реальными. Группы ниитситапи в то время были менее враждебны к американцам и менее дружественны по отношению к британцам и канадцам,чем думало большинство американцев, и большинство историков в силу этого точно так же предполагали. Более широкая, самая убедительная интерпретация, предлагает, что ниитситапикси имели дела со всеми своими соседями, согласуясь с аккуратными вычислениями собственной выгоды. Конечно, они обладали неполной информацией об образе их действий, но при этом племена ниитситапикси реагировали на изменения рационально и оперативно, разумно используя стремительные преобразования, происходящие с ними. Большей частью такие подтверждения указывают на то, что двусторонние отношения туземных неофитов в большинстве мест сильно воздействовали на каждое аборигенное резиденсное (постоянно живущее вместе) общество в запутанном клубке торговли, войны и дипломатии, о чём европейцы имели лишь частичные познания. Объединяя ниитситапикси и гро-вантр (ааини),американцы преувеличивали агрессивность этих самых «блэкфит». Ниитситапикси состояли из трёх племён, которые говорили на алгонкинском наречии, известным, как «блэкфут»-черноногие (ниитсипассин). Однако, по крайней мере, до 1831 года, американцы использовали термин «блэкфит» не только, чтобы упоминать все три группы ниитситапи, но и гро-вантров они обычно обозначали этим термином. Поэтому множество атак «блэкфит», особенно южнее бассейна реки Миссури, в действительности совершали гро-вантры, совсем непохожие на ниитситапикси. Карта Тэда Биннема. Расположения индейских групп и торговых постов в 1806-1831

годах. 1. Дом Гудзона (Хадсон-Хаус, 1779-1788 г). 2. Южное Отделение Дома (Саут-Бранч-Хаус, 1785-1794г) и Дом Карлтона (Карлтон-Хаус, 1804-1810г). 3. Дом Манчестера (Манчестер-Хаус) и форт Пайн- Айсленд (1785-1794г) 4. Дом Скалистой Горы – Роки-Маунтин (Роки- Маунтин-Хаус) и Эктон (1799-1875 г, периодическое использование). 5. Дом Честерфилда (Честерфилд-Хаус, 1800-1802 г,1804-1805 г) и форт Боу-Ривер (реки Лука,1822-1823 г). 6. Дом Эдмонтон (Эдмонтон-Хаус) и форт Аугустус (1802-1810,1812-1913 г). 7. Дом Эдмонтона и Дом Белой Земли (Уайт-Арф-Хаус,1810-1812 г). 8. Дом Кутенай (Кутенай-Хаус, 1807-?). 9. форт Лиза(1807-приблизительно 1811 г.) и форт Бентон (1821-1823 г.) 10. Дом Салиш(Салиш-Хаус, 1809-1821 г, периодическое использование). 11. форт Юнион(1828- 1866 г). 12. форт Пиеган(1831-1832 г.) и форт Маккензи (1832-1844 г.).

Гро-вантры – отдельное племя, которое говорило на алгонкинским наречии, сходном с арапахо, и имевшее с арапахо общие корни. Они не объединялись в союз с ниитситапикси. Группы гро-вантров иногда взаимодействовали с группами ниитситапи против общего врага, но они, всё же, имели ряд различных военных, дипломатических и экономических противоречий, а также отличия в выборе благоприятных возможностей. Несмотря на это, упоминания гро-вантров в американских документах как «блэкфит», делают ниитситапикси более неумолимыми врагами по отношению к американцам, чем они были на самом деле. Кроме этого, гро-вантры были более агрессивны, чем ниитситапикси, по отношению к британским и канадским торговцам, и между 1806 и 1831 годами они являли собой зеркальное отображение ненадёжного положения дел, вероятно, более часто атакуя американцев на Миссури, чем ниитситапикси. Поскольку они наносили визиты в более южные общества шайенов и арапахо, возможно, что это как раз они, а не ниитситапикси, атаковали американцев южнее бассейна Миссури. Своеобразные методы гро-вантров заслуживают отдельного разговора, но здесь они обсуждаются только лишь в контексте того, насколько их поведение проливает свет на деятельность ниитситапикси. Многие американцы, к тому же, неправильно понимали политическую структуру ниитситапикси, и термин «конфедерация блэкфут» является этому доказательством. Пиеганы, блады и сиксика говорили на одном языке, признавали общую историю и этническую принадлежность, имели общие цели и интересы, имели склонность сближаться с подобными себе соседями, но они всё же не являлись политическим объединением. Они (так же, как и их соседи) не имели политических структур для того, чтобы разрабатывать и претворять в жизнь единообразные политические меры по отношению к своим соседям. У них не было верховного вождя, и даже племенного совета, который разрабатывал бы и внедрял единую политику по отношению к американцам или какой другой группе населения. По-видимому, в начале девятнадцатого века они состояли из более дюжины независимых групп, каждая из которых изобретала собственные политические курсы. Такая реальность нуждалась в определённом типе дипломатии. Общий мир предусматривал согласие всех групп ниитситапикси, подразумевая при этом, что любой отдельный их лидер должен немедленно приступать к его обсуждению. Например, когда отряд блад атаковал в 1823 году партию Миссурийской Торговой Компании (дальше аббревиатура MFC) вскоре после того, как отряд пиеганов мирно повстречался с этой партией, американцы (и историки в том числе) ошибочно предположили, что «блэкфит» нарушили свои обещания. И теперь мы понимаем, что партия MFC поступила опрометчиво, не попросив отряд пиеганов помочь провести им переговоры с другими группами ниитситапикси. Группы пиеганов и их лидеры, в основном более мощные между 1806 и 1831 годами, были более мирно настроены по отношению к американцам, чем блады. Сиксики тоже посылали военные отряды в бассейн реки Миссури, но они были там менее активны, чем пиеганы и блады. Ниитситапикси между 1806 и 1831 годами находились, по-видимому, под влиянием своего прошлого. В 1806 году бассейн верхнего Миссури представлял собой завоёванную в тяжёлых противостояниях территорию ниитситапи (очевидно, пиеганы – прим. пер.). В течение 1730-х и 1740-х годов, совсем недавно обзаведшиеся лошадьми шошоны, оттеснили пеших ниитситапикси от Миссури и большей части бассейна реки Саскачеван на край северных лугов. Но старые ниитситапикси должны были помнить, что когда они получили лошадей и ружья, то вновь

изгнали шошонов на юг. Обстановка изменилась. Северные шошоны в 1805 году говорили Льюису и Кларку, что для того, чтобы «спасаться от врага, который постоянно их изматывает, они вынуждены оставаться в глубине Скалистых гор две трети года, где они страдают так же, как и мы, испытывая великие лишения из-за отсутствия еды, иногда существуя в течение недель без мяса, лишь за счёт маленькой рыбки, корнеплодов и ягод». Пиеганы господствовали над своими южными соседями из-за своего исключительного доступа к ружьям,и когда в 1806 году Льюис сообщил пиеганам, что американцы питают надежды на торговлю с их южными соседями,они, вероятно, содрогались от страха от одной мысли о встрече лицом к лицу с хорошо вооружёнными отрядами кроу и шошонов. И это ещё более усугубило бы положение дел, так как ниитситапикси, лучше вооружённые в 1806 году по сравнению с шошонами и кроу, были хуже вооружены по сравнению с кри и ассинибойнами. Кри и ассинибойны повстречали европейцев раньше, чем ниитситапикси, и британско-канадских торговых домов было больше на их территории, чем на территории ниитситапи. Когда американские трапперы и торговцы начали вести свою деятельность внутри или возле территории кроу, товдоль реки Йеллоустон сложилась параллельная опасная ситуация. Так, например, пока некоторые из пиеганов могли искать отмщение тому, что сделал Льюис,ниитситапикси, в целом,имели серьезную причину для беспокойства после того, как Льюис им сообщил о том,что американцы собираются делать. Два других обстоятельства 1806 года подорвали мир ниитситапи (пиеган, конкретно в этом случае - прим. пер.). До этого года ниитситапикси изрядно мешали торговле всех вновь прибывших в регион со своими соседями и конкурентами,- кутенэй, флатхэд, шошоны и кроу, но после 1806 года они больше не могли так делать. В 1807 году Северо- Восточная Компания (NWC),базировавшаяся в Монреале, основала торговые фактории западнее Скалистых гор. Немаловажно, что в 1806 году отношения между ниитситапи и мощными кри и ассинибойнами тоже рухнули. Даже если бы Льюис там и не оказался,1806 год всё равно стал бы важной датой в истории ниитситапи. Обычно ниитситапикси противопоставляли себя любым посторонним людям, собиравшим и заготовлявшим ресурсы на их территории, и они считали это важным для себя, особенно в тех случаях, когда такие группы людей делали это скрытно и без разрешения. В 1750-х годах ниитситапикси знали, что европейские новички желают шкур и шкурок животных. И они могли обеспечить поставку кое-чего из того, что желали европейцы. С некоторых пор британцы скупали все волчьи меха, которые только в состоянии были получить, и ниитситапи поставляли им их в избытке, не меняя при этом значительно свой образ жизни. Но в начале 19 века, HBC и канадские торговцы больше не желали волчьих мехов. В 1812 году управляющий HBC сообщил торговцам, что он совсем перестаёт принимать волчьи меха, а это означало, что они должны отказаться от товарообмена с индейцами равнин. Со спадом рыночного спроса на волчьи меха, более важным в экономике многих групп ниитситапи стал бобер. Хоть ниитситапи, в общем-то, без восторга относились в канун 1830-х к охоте на бобров, пиеганы больше торговали шкурками этого животного, чем блады или сиксика. Бобров было намного меньше на их землях, чем на землях кри, и ниитситапикси знали, что именно этим частично объясняется то, почему кри имеют возможность получать больше европейских товаров (включая ружья и боеприпасы), чем они. Множество американцев, прибывающих на северо-западные равнины, не спрашивали разрешения у ниитситапикси на ловлю бобров и на охоту на любых диких зверей для

собственного пропитания. Хоть Уильям Эшли это и отвергал, мало есть сомнений насчёт того, что ниитситапикси были возмущены появлением трапперов на своих территориях. Первые трапперы прибыли туда осенью 1806 года. В августе этого же года, когда экспедиция Льюиса и Кларка спускалась по Миссури, Джон Колтер возвращался в верховья Миссури с двумя звероловами, которые тоже поднимались вверх по реке. Весной 1807 года Мануэль Лиза возглавил товарищество, которое к 1809 году преобразовалось в MFC. До 1820-х годов, Джошуа Пилчер, глава MFC, постоянно посылал торговцев и трапперов в верховья Миссури без согласия ниитситапи, и последние постоянно их атаковали. Меховая Кампания Скалистых Гор, организованная в 1822 году Уильямом Эшли и Эндрю Генри, ещё больше полагалась на промысел зверя, и поэтому подвергалась более частым нападениям. В сравнении с таким подходом, британцы и канадцы не покушались на территории ниитситапикси, хотя бы в той степени, о которой американцы имели определённое понятие. Ниитситапикси говорили, что разница между трапперами и торговцами большая, и кое-кто из американцев получал соответствующие предупреждения. Когда MFC рухнула в 1824 году, индейцы вознегодовали от присутствия звероловов на своих землях. В 1831 году, Джон Догхерти, зверолов MFC, и впоследствии индейский агент, утверждал: «Индейцы недавнего прошлого могли бы находиться в большем примирении с нашими охотниками, если бы мы попросили и получили их согласие на охоту, что, как я понимаю, никогда не делалось». В 1833 году вожди ниитситапи (пиеганы - прим. пер) сообщили американскому индейскому агенту Джону Санфорду: «Если вы пошлёте торговцев в нашу страну, мы их защитим и отнесёмся к ним хорошо, но к вашим трапперам, - никогда». Контраст между американской практикой и практикой британцев и канадцев, в реальности был крайне разителен. Британцы и канадцы не проникали далеко на территорию ниитситапи при проведении пушного промысла, и редко когда отправляли торговые предприятия в страну ниитситапи без согласия последних. Эмиссар HBC Энтони Хендай нанёс визит нитситапикси за полстолетия до Льюиса. Он прибыл к ним в 1754 году в сопровождении общины кри, чтобы попросить ниитситапикси и гро-вантров приходить к Гудзонову заливу торговать там с HBC. В начале 1770-х годов канадцы и торговцы Компании Гудзонова залива (HBC) основали торговые посты вблизи северных окраин территории ниитситапи. Эти торговцы обратились к ниитситапикси не только ради шкур, но также и для приобретения свежего и сушёного мяса.В 1780-х и 1790-х годах, многие эмиссары HBC и NWC, включая Дэвида Томпсона и Петра Фидлера, жили и скитались с группами пиеганов на протяжении месяцев за раз, изучая язык черноногих и налаживая дружественные отношения с ними. Позднее, между 1800 и 1802 годами и в течение 1804-05 годов, HBC и две канадские компании основали посты у Честерфилд-Хаус, на территории ниитситапи, у слияния рек Южный Саскачеван и Красного Оленя. Там сиксики продавали свои меха, пищевые продукты и услуги, включая обслуживание и сопровождение путешественников. Сиксики осознали преимущества нахождения факторий на своей территории. К несчастью для них, компании оставили там в 1805 году свои торговые дела из-за враждебности гро-вантров и хидатса. Но когда они пожелали отправить в предгорья Скалистых Гор и Сайпресс-Хиллс трапперов ирокезов и сото, то вначале попросили разрешение на это от местных групп ниитситапи, и получили его. Даже когда американские трапперы не представляли собой страшную угрозу, они являлись заманчивыми целями для рейдовых отрядов

ниитситапи. Военные партии последних, вероятно, искали в этом регионе кроу или шошонов, но натыкались на трапперов. Немногочисленные и рассеянные партии трапперов были лёгкими целями, и множество их пожиток без промедления находили новых хозяев среди индейцев. Вечное спокойствие могло бы в дальнейшем распространиться по северу на торговлю с HBC и канадскими маклерами. В общем, мародёрство в отношении американцев, по крайней мере, было таким же прибыльным, как и рейдерство против шошонов или кроу. Например, в апреле 1810 года, партия из MFC, возглавляемая Пьером Менардом, приступила к трапперству вблизи Фри-Форкс на Миссури. Через несколько дней ниитситапи атаковали их, убивая пятерых белых. Имей они намерение уничтожить всю партию,то, вероятно, сделали бы это в течение следующих недель, однако налётчики оставили американцев, прихватив все их бобровые шкуры, множество капканов, некоторое количество боеприпасов и лошадей. Согласно торговцу NWC Александру Генри, затем этот отряд привёз всю эту «немалую добычу в виде бобровых шкур и остального, и поторговал ими с канадцами около реки Саскачеван». Кажется, что на ту же партию трапперов натолкнулся военный отряд блад (кайна), убив при этом большинство трапперов и «удалившись с немалой добычей, состоящей из разнотипных товаров, таких, например, как высокого качества хлопковые рубашки, бобровые капканы, шляпы, ножи, кинжалы, шейные платки, холстяные русские палатки и множество банковских кредиток из Нью-Джерси и Банковской Компании Трентона, некоторые подписанные, а некоторые нет». Возможно, что величайшая добыча, когда-либо попавшая к ниитситапикси, оказалась в их руках в результате атаки в 1823 году блад на партию трапперов из MFC, возглавляемую Робертом Джонсом и Мишелем Иммеллем. По словам предводителя пиеган Железной Рубашки (Mehkskеhme Sukahs-Мехкскеме Сакас), воины блад, атаковавшие их, в первую очередь были заинтересованы в добыче. Железная Рубашка сказал торговцам из HBC, что блады поняли, что руководитель трапперов приближался к ним с мирными предложениями,однако «количество добычи, представшей перед их взглядами, лишило их добродетелей, которые уснули в один момент, и дико соблазнившись, они решили принести их в жертву, без какой-либо провокации к этому. Следовательно, как только тот оказался в пределах досягаемости выстрела, они выстрелили и убили его, а затем последовала всеобщая бойня, в которой полегло тринадцать американцев. Остальные обратились в бегство, оставив позади большую часть своего багажа и лошадей, которых индейцы блад захватили и переправили в свой лагерь». Они захватили имущества, по крайней мере, на 15000 долларов, включая 50 лошадей, 28 мулов и 35 тюков с мехом. Большую часть добычи блады оставили у себя, но между 23 октября и концом марта 1824 года они поставили около 1000 награбленных шкур в Эдмонтон-Хаус из HBC. Такие нападения в буквальном смысле подчеркнули конец MFC, и, тем самым, отбросили американских торговцев и трапперов дальше на юг. В 1824 году Уильям Эшли ввёл систему рандеву в центре Скалистых Гор. По-прежнему, «блэкфит» (все черноногие - прим. пер), большую часть которых составляли, возможно, гро вантры, повсеместно атаковали «маунтинменс» (горцы, горные люди) и даже значительно южнее бассейна Миссури. Следовательно, в конце 1820-х годов торговцы в Эдмонтон- Хаус имели возможность приобретать меха, изначально захваченные далеко на юге, в сегодняшних Вайоминге, Колорадо и Юте. В свое время американские трапперы сильно разгневали ниитситапикси, и американские торговцы заимели с ними много проблем. В конце 1807

года, Мануэль Лиза, в своей первой экспедиции в бассейн верхнего Миссури, добрался до реки Йеллоустон, где построил форт Лиза (также известный первоначально, как форт Рэймонд, и форт Мануэль) в устье реки Бигхорн, не собираясь в дальнейшем рисковать в верховьях реки Миссури. Это расположило его в отличной позиции для торговли с кроу (трапперы были склонны торговать с индейцами, когда последние имели меха для торговли), но не с ниитситапикси. Несмотря на это, группы бладов и гро-вантров посещали форт и вели беседы с трапперами. В конце зимы Лиза послал Колтера, кто входил в число участников экспедиции, к Фри-Форкс на Миссури, чтобы он нашел ниитситапикси и пригласил их поторговать в форт Лиза. Но Колтер встретил по пути партию флатхэд и решил сопроводить их в форт. В дне пути от Фри- Форкс они были атакованы рейдовым отрядом ниитситапи, но при помощи Колтера и его оружия, а также группы воинов кроу, присоединившихся к потасовке, атака ниитситапи была отбита, но перед этим их воины распознали Колтера среди своих врагов. Даже если ниитситапикси и не пришли к мнению, что американцы являются союзниками кроу и флатхэд, было ясно, что американские торговцы вооружают этих их врагов на своих постах на их территории, как это уже было с торговцами из HBC, вооружавших кри и ассинибойнов на постах, расположенных на их территории. Следовательно, ниитситапикси атаковали заодно и американских торговцев, а не только трапперов. Всё-таки с предельной аккуратностью нужно изображать политику ниитситапи по отношению к торговцам в целом, не отделяя американцев. Ниитситапикси использовали практически все средства для того, чтобы мешать любым торговцам, доставлять европейские товары, и особенно оружие, их врагам. При этом методы работы с британскими и канадскими торговцами заметно отличались от того же самого в работе с американскими торговцами. После тщательного изучения, политика ниитситапи по отношению к торговцам представляется более последовательной, чем полагали сами американцы на тот момент. Взаимодействие между группами ниитситапи и торговцами из HBC и NWC, обычно в мирный период перед 1806 годом обуславливалось принципом «держаться на расстоянии», и к тому же было испорчено периодическим насилием. Торговые дела HBC и NWC с некоторыми группами сиксика были очень неплохими перед 1815 годом,однако отношения с другими группами этого племени, а также с группами блад, были очень напряжёнными и обуславливались обоюдной подозрительностью. С группами пиеганов отношения были более дружественными, но в то же время достаточно прохладными. Несколько служащих HBC или NWC изучали группы черноногих по отдельности, и документы того времени не приводят ни одного примера вступления в брак служащего любой из этих компаний в брак с женщиной ниитситапи, при том, что они повсеместно женились на женщинах кри или оджибва. Несколько свободных мужчин были приняты в группы ниитситапи, - либо на время, либо навсегда. Хью Мунро (Поднимающийся Волк), Жак Бергер (Шапка из Меха Скунса) и Джеймс Бирд младший (Джимми Джок Бирд) - наиболее известные из них. Торговцы особенно стали недоверчивыми после того, как объединенный отряд сиксика, блад, и гро-вантр вслед за дргим объединенным отрядом гро-вантр и сиксика ограбил Манчестер- Хаус в 1793 году и убил некоторое количество людей в Саут-Бранч- Хаус в 1794. Британские и канадские торговцы ясно представляли себе, насколько они уязвимы за пределами своих фортов, и понимали, что если они решатся на путешествие по территории ниитситапи без их согласия, будет счастьем то, что они останутся живыми. Между 1780 и 1806 годами фактории HBC и NWC расплодились вдоль

верховья реки Норт-Саскачеван. Группы кри и ассинибойнов могли воспрепятствовать действиям этих факторий или вовсе прекратить доступ к ним групп ниитситапи. Последние были очень удачливыми, потому что ни кри, ни ассинибойны так не делали, по различным причинам. Так или иначе, но нет подтверждения тому, что кри и ассинибойны возражали против основания Честерфилд-Хаус на территории ниитситапи между 1800 и 1805 годами. Из-за того, что доступ ниитситапи к европейским товарам улучшился между 1780 и 1806 годами, они в военном отношении оказались лицом к лицу с их южными и западными аборигенными соседями. До сих пор кри и ассинибойны благоволили новичкам, как торговым партнёрам. Все фактории, за исключением Честерфилд-Хаус, в лучшем случае находились на самом краю территории ниитситапи, и Честерфилд-Хаус был покинут за год до встречи пиеганов с Льюисом. С другой стороны, меры ниитситапи по воспрепятствованию попыткам кутенай, флатхэд, шошонов и кроу выйти к постам в бассейн реки Саскачеван, были настолько успешными, что те не представляли никакой угрозы возвышению ниитситапи перед 1806 годом. Даже большинство юго-западных групп пиеган, которые, возможно, наносили визиты в торговые дома лишь раз в два года, были несравнимо лучше вооружены, чем их соседи кроу, шошоны, флатхэд и кутенай. Вопреки мерам лидеров сиксиков, таких, например, как Старый Лебедь, отношения между нитсиитапикси и некоторыми группами кри и ассинибойнов заметно ухудшились в начале 1790-х годов. Атаки некоторых ниитситапикси на торговцев в Манчестер-Хаус в 1793 году и Саут-Бранч-Хаус в 1794 году произошли как раз из-за этого, а не из-за того, что они, ни с того ни с сего, начали ненавидеть торговцев. В 1801 году гро-вантры вновь атаковали торговцев. Однако эти нападения - в 1793,1794 и 1801 годах - были разрозненными. Хорошо вооружённые кри и ассинибойны, понимая, что атаки на фактории фактически угрожают им так же, как британцам с канадцами, отплатили опустошительными набегами на гро-вантр в 1790-х и в начале 1800-х годов. Иногда гро-вантрам приходилось совершать поездки в торговые дома, даже пренебрегая опасностью. В надежде сохранить свой хрупкий мир с кри и ассинибойнами, большинство групп ниитситапи дистанцировались от гро-вантр. Изолированные, и теперь более уязвимые, гро-вантры вынуждены были уйти на юг. Их пример показал ниитситапикси, что долговременные последствия от атак на фактории HBC и NWC лишь на непродолжительный срок перевешивают получаемую пользу от торговли награбленным добром в других местах в этих же факториях. Из-за такой мощи кри и ассинибойнов, отношения ниитситапи с определёнными их группами приблизились к критической точке, и в таком состоянии они оставались со всеми их соседями с 1806 по 1831 годы. В конце июля 1806 года несколько воинов пиеган заимели для себя проблемы с партией Меривезера Льюиса, и отношения между ниитситапи и кри получили поворот, из которого они не вышли, пока не был уничтожен бизон. Объединенная партия лошадиных налетчиков (похитителей лошадей), включавшая мужчин ниитситапи, кри и ассинибойнов, развалилась, когда её члены начали сражаться друг с другом. Затем, между июлём и сентябрём месяцем, борьба между кри и ниитситапи распространилась по всем равнинам. В результате, за всю зиму 1806-07 годов, ни одна партия кри или ниитситапи не нанесла ни одного визита в факторию. Наконец, в апреле 1807 года, за что особая благодарность Старому Лебедю, нитсиитапикси и гро-вантры заключили с кри мирный договор, и торговля в постах была возобновлена. Тем не

менее, сражения и стычки 1806 года стали предвестниками постоянной войны, которая портила отношения между ниитситапи и кри с 1806 по 1870-й годы. Эта враждебность отрицательно влияла на доступ ниитситапи к постам на реке Саскачеван. Документация HBC указывает, что группы ниитситапи в 1810-х и 1820-х годах обычно располагались лагерями намного южнее реки Саскачеван, чем до этого, и поэтому они нечасто посещали тамошние посты. В итоге такие не предвещающие ничего хорошего зловещие обстоятельства, имели воздействие на поведение ниитситапи по отношению ко всем их соседям. Когда HBC и NWC основывали в 1799 году свой пост Роки-Маунтин-Хаус, они надеялись, что он будут обслуживать кутенай. Пиеганы активно мешали этому, поэтому пост стал торговым центром для них. Так что, перед 1806 годом, кутенэй, флатхэд, шошоны и кроу пользовались лишь редким доступом к товарам европейских или евро-американских торговцев. С другой стороны, в 1807 году торговец из NWC Дэвид Томпсон, узнав, что группы пиеган из окрестностей Роки-Маунтин- Хаус ушли на поиски американцев, в районе этой фактории перебрался через горы, чтобы основать Кутенай-Хаус в истоках реки Колумбия. Там Томпсон торговал с кутенай и рассылал приглашения флатхэд и флат- боус (плоские луки-нижние кутенай. В итоге к 1811 году, NWC торговала с группами кутенай, флатхэд и калиспел на более чем трёх постах, на территории сегодняшних Монтаны, Айдахо и Вашингтона. Последствия этих событий были незамедлительными и выраженными. Когда Томпсон впервые повстречал индейцев к западу от Скалистых Гор, он нашёл их вооружёнными стрелами с кремниевыми наконечниками, которые разрушались от соприкосновения даже с кожаными щитами. Они боялись даже показываться на равнинах. Но вскоре он заявил, что они стали лучше стрелять из ружей, чем пиеганы, и вернулись на равнины. Наиболее ярким поворотным моментом в этом деле стала битва на равнинах современной Монтаны, состоявшаяся летом 1810 года. Томпсон написал: «В 1810 году флатхэд были хорошо обеспечены ружьями и боеприпасами. Их стрелы венчались не кусочками кремния, а железными наконечниками, которые доставлялись к ним из Монреаля. Поэтому, теперь лучше вооружённые, они вступили на свою старую территорию, чтобы охотиться на бизона и медведя». Пиеганы сами признали, что эти флатхэды, при помощи троих канадцев, убили шестнадцать их воинов. Сообщения в писаниях Томпсона трудно согласовать друг с другом, но, кажется, что гражданский вождь Сакатэу высказывался от лица более воинственно настроенных пиеган, утверждая, что новый пост нужно уничтожить, а военный вождь Кутенай Аппи был настроен мирно. В итоге около 40 воинов пиеган отбыли «чтобы уничтожать врагов». Согласно Томпсону, они прибыли в Кутенай- Хаус 27августа. «Я давно их ждал, так как они были очень недовольны нашим присутствием здесь, потому что мы предоставляем независимость всем тем индейцам, которых они считают в подчинённом к себе положении, или врагами, разбитыми ими. Они могут создать нам много проблем, или даже могут вырезать нас. Пиеганы говорят, что они рады нам здесь, но они притворяются, имитируя уважение». Торговец из HBC Питер Фидлер дал похожее описание политики ниитситапи, но добавил при этом, что «они настроены против нас из-за сходной торговли с ними (кутенай) необходимыми предметами, которые сами пиеганы раньше использовали для торговли с ними (кутенай), получая огромные прибыли, а затем доставляли те шкуры и торговали ими с нами, получая в 12 раз больше предметов от нас, чем в том случае, если бы они продали это отдалённым племенам. Вступив в те пределы, мы лишили пиеган большого дохода, который они всегда получали».

Согласно Томпсону, военный отряд, возглавляемый Кутенай Аппи, а не Сакатэу, положил нерешительную трёхнедельную блокаду на пост. Один из их предводителей сказал, что у него нет желания сражаться «против брёвен, которые шар (мушкетный) не может пробить, и с людьми, которых мы не можем увидеть, и с которыми мы находимся в мире». Затем, повернувшись к Кутенай Аппи он сказал: «Это не привёл нас сюда, а глупый Сакатэу (мирный вождь), кто сам никогда не идёт на войну». Вместо поста, пиеганы атаковали непосредственно кутенай. Томпсон сообщил, что весной 1808 года пиеганы забрали у кутенай лошадей и убили одного их воина, и сухо при этом подытожил: «следовательно, война продолжилась из-за стремления стариков управлять молодыми мужчинами». После1806 года британские и канадские торговцы, как никогда ранее были не расположены к опасным визитам на равнины. После индейских нападений, в 1794 году они покинули Саут-Бранч-Хаус, а в 1805 году та же участь постигла Честерфилд-Хаус. Но после того, как Джеймс Бирд, управляющий округом Саскачеван, узнал об экспедиции Льюиса и Кларка, он ощутил надобность в объяснении своему начальству в Лондоне, почему он проигнорировал восстановление Честерфилд-Хаус и строительство новых постов на равнинах. Саут-Бранч (теперь Карлтон-Хаус) был восстановлен, но Бирд писал: «Мало зависит от этого занятие ниши в индустрии или получение дружбы жестоких племён, населяющих те части; и уже утрачены взаимоотношения снисхождения и существовавшей ранее предупредительности, что сдерживало все партии от попытки покушения. Несмотря на это, наши соседи(NWC) не перестают смотреть на предполагаемый приз вожделенными глазами, и, возможно, они смогут быть побуждены к тому, чтобы выполнить одно великое усилие и выхватить это у американцев. Для этого предприятия необходимо, по крайней мере, сорок мужчин, и нет надежд на извлечение прибыли в первый год, если волки или их шкуры не будут цениться. Если же этому будет сопутствовать успех, то для торговли откроется обширнейшая область, так как проход через гору там удобный и лёгкий. Я посчитал своей обязанностью выполнить это представление, но если бы я спросил моё мнение (оригинал) о подобном предприятии, то я побоялся бы его высказать. Великий риск и великий расход противопоставлены неопределённым надеждам на далеко отстоящий заработок». После поражения от флатхэд в 1810 году, некоторые мужчины ниитситапи казались более решительными в отношении того, чтобы получать свою месть с канадских торговцев мехами и их поставщиков из враждебных племён, однако, согласно Александру Генри младшему: «они боятся нежелательных последствий таких действий, а именно, лишения их в будущем доступа к оружию, боеприпасам, табаку, и что больше всего они боятся, к их любимому алкогольному напитку, высокоградусному спирту, к которому они пристрастились почти так же, как несчастные племена, проживающие восточнее их». Дэвид Томпсон писал: «В действительности некоторые пиеганы настроены на переход через горы, чтобы обрушить их месть на белых людей, которые переходят на западную сторону гор и снабжают оружием и боеприпасами их врагов. Военный отряд выступил, чтобы атаковать Роки- Маунтин-Хаус, однако трезвомыслящий Кутенай Аппи убедил их оставить свой план». У пиеганов обнаружились серьёзные разногласия. Более осторожные старшие предводители видели, что атаки со стороны гро-вантр в 1790-х и в начале 1800-х годов на посты NWC и HBC, снизили их доступ к меховым торговым постам. В результате гро- вантры отступили на юг от их прежней территории возле рукавов реки

Саскачеван, но кри и ассинибойны атаковали их в 1801 году даже далеко южнее Сайпресс-Хиллс и возле сегодняшнего города Летбридж, провинция Альберта. Несмотря на то, что некоторые воины сиксик приняли участие в наиболее смертоносном нападении на Бранч-Хаус в 1794 году, в подавляющем большинстве случаев, сиксикам, и ниитситапикси в целом, удавалось избегать серьёзных последствий, возможно, благодаря изобретательной дипломатии таких их мужчин, как, например, Старый Лебедь, и даже Большой Человек (кто возглавлял нападавших сиксиков),а также благодаря содействию, которое сиксики оказывали маклерам HBC и NWC в начале 1800-х годов. Несмотря на ограниченность их выборов, кое-кто из пиеган твёрдо решил остановить поток товаров через Скалистые Горы. Следовательно, осенью 1810 года отряд пиеган расположился вдоль реки Норт- Саскачеван, и с переменным успехом мешал торговцам пересекать горы. Зимой Александр Генри оправдывался: «Те люди крайне ревнивы к любому нашему перемещению к Скалистым Горам, и любой пустяк может создать нам проблемы с их стороны». HBC не распространял свои торговые операции западнее Скалистых гор до 1810 года, когда Джозеф Хоуси пересёк горы незадолго до того, как Большое Горло и Чёрный Медведь объявили о своей блокаде реки Норт- Саскачеван. Пиеганская блокада ставила под сомнение благополучное возвращение Хоуси до мая 1811 года, когда Джеймс Бирд договорился о его безопасном проходе, но, вместе с тем, пиеганы заявили, что если они «вновь повстречают белого человека, когда он идёт, чтобы снабжать их врагов, то не только ограбят и убьют его, но и высушат мясо с его тела. Эта их угроза довольно жестокая в своей крайнем пределе осуществления, поскольку, согласно их правдоподобным заявлениям, а также заявлениям от нескольких других племён, индейцы блад прошлым летом, после уничтожения трёх американских поселений на Миссури и убийства большинства людей, связали и зажарили тело главного американца, а затем ели это с дикими торжествующими возгласами». Несмотря на то, что миф о каннибализме ниитситапи устойчиво держался среди служащих HBC, пиеганы не осуществили свои наихудшие угрозы. Когда в 1811 году они обнаружили западнее гор партию из шести канадцев, то отряд из 24 пиеган «отнял и завладел каждой их вещью, которую они имели, и избил их сильно своими луками, но всё же пощадил их жизни».Весной 1813 года группа сарси сообщила торговцам: «Блады и черноногие (сиксики) решили своровать всех лошадей, принадлежащих белым людям, в отмщение за смерть их родственников, пятьдесят из которых были убиты флатхэдами, начиная с прошлого лета».Той же весной группа пиеганов прибыла в Эдмонтон, почти ничего не имея для торговли. Джеймс Бирд написал: «Эти индейцы признались, что они убили на границе Скалистой Горы (Роки- Маунтин-Хаус) канадца и двух ирокезов, а также заявили, что будут убивать любого белого человека, которого обнаружат западнее Скалистой Горы, или на его пути туда».В 1820 году, Джимми Джок Бирд, свободный человек, сын торговца из HBC Джеймса Бирда, пришёл в Эдмонтон-Хаус. Бирд-отец, живший в то время среди ниитситапикси, сообщил, что Джозеф Льюис, свободный «мулат», который оставил в 1814 году службу в HBC, был «убит молодым человеком, который принадлежит племени индейцев, обычно называемое племя черноногих, но по какой причине, он (Джимми Джок Бирд) не смог мне сказать. После случившегося, двое молодых мужчин пришли в его жильё, посланные вождём выше упомянутого племени, чтобы сообщить ему и его компаньонам, что они должны отправиться тотчас в форт или будут

подвергнуты той же участи». В 1820-х годах воины ниитситапи атаковали и людей из HBC, и особенно трапперов, включённых в экспедицию на реку Снейк. В своём годовом отчёте в дистрикт Эдмонтон за 1820-21 год, Фрэнсис Херон писал, что он считает, что меняющаяся военная и дипломатическая ситуация является первопричиной изменения поведения индейцев в отношении торговцев: «Все различные индейские племена, населяющие равнины и леса этого места, в настоящее время находятся в разногласиях друг с другом, и в таком враждебном состоянии они растеряли всё своё уважение по отношению к торговцам, у которых они расхищают их имущество, наносят ущерб их фортам, и даже угрожают их жизням без какой-либо провокации. Но больше всего унижает то обстоятельство, что мы вынуждены терпеть всё это, так как не в наших силах наказать индейцев за их преступления». Иные обстоятельства, которые ниитситапикси оказались не в состоянии контролировать, сделали их более уязвимыми. В 1821 году HBC и NWC объединились. С ослаблением конкуренции, HBC закрыла посты, сократив, тем самым, перечень хороших торговых товаров, предлагаемых индейцам, и это обуславливало затруднительность проведения торговых операций. В то время как большинство групп из других областей становились более сговорчивыми, управляющий HBC Джордж Симпсон так писал про равнинных индейцев: «Равнинные племена остаются наглыми и независимыми, и, если ещё не больше, чем когда-либо, - они возомнили о себе, что мы зависим от них. Они считают, что мы зависим от них в получении средств существования и поэтому допускают резкую тональность в общении, однако самым эффективным методом внедрения в их чувства могло бы стать уход из эстаблишментс (посты), особенно на Саскачеване, на два или три года, что должно не только оздоровить местность, но и позволит нам вести с ними дела на честных и разумных условиях, не подвергаясь риску и издержкам, широко распространенным в данный момент в торговле, в этом дистрикте. Всё же это не может быть выполнено, так как поселение на Ред-Ривер (Канада) пока получает много скота и провизии, важных для нашего транспортного бизнеса». Ясно, что начало эпохи контакта между ниитситапи и американцами совпало с ухудшением торговых отношений ниитситапи в бассейне реки Саскачеван. Ниитситапикси по-прежнему торговали с HBC, но, вместе с тем, они были обеспокоены поведением торговцев. Напряжение оставалось высоким и после 1821 года. После слияния HBC-NWC, первая направила экспедицию из более ста человек вверх по реке Саут- Саскачеван (Южная, позже известная, как Боу-Ривер - река Лука). Эта партия построила форт возле последнего месторасположения Честерфилд- Хаус у слияния Саут-Саскачеван и реки Ред-Дир (река Красного Оленя). Ниитситапикси восприняли их совсем иначе, чем в промежутке между 1800 и 1805 годами. Экспедиция Боу-Ривер была достаточно многочисленной в плане самозащиты в новом форте, однако цель заключалась в том, чтобы рассылать партии для исследования бобровых ресурсов верховий Миссури. Несмотря на то, что белые в нескольких их экспедициях на реку Мариас к их изумлению не обнаружили там бобров, ниитситапикси однозначно были возмущены их деятельностью. Между тем, ниитситапикси многократно угрожали и беспокоили людей в форте. Фрэнсис Херон высказал мнение, что ниитситапикси и гро-вантр «можно вполне обоснованно причислить к числу наиболее варварских племён Северной Америки, так как каннибализм (особенно, когда враг попадает в их руки) часто практикуется среди этих бессердечных негодяев». Подытожив опыт экспедиции Боу-Ривер, Херон решил, что «территория аборигенов настолько близко подступает к белым, что торговля не

может способствовать поддержанию больших созданий (поселений), необходимых для того, чтобы противодействовать нападению свирепых дикарей, которые всегда жаждут ограблений при достижении объекта». Неуспех экспедиции Боу Крик, - что почти совпало по времени с крахом MFC, -убедил HBC в том, что нужно оставить планы по строительству постов южнее бассейна реки Саскачеван. Политика ниитситапи по отношению к своим соседям, кажется, сообразовывалась с стремлением сохранить собственную безопасность. Ниитситапикси столкнулись лицом к лицу с тяжёлой, ухудшающейся, и вносящей путаницу ситуацией, и при этом, владея всего лишь отрывочными знаниями об американцах, они защищали сами себя самым оптимальным способом, на который были способны. До 1806 года они препятствовали торговым отношениям между торговцами из NWC-HBC и своими индейскими врагами на западе и юге, что невозможно было выполнить без непосредственной атаки на торговцев. Но при этом они знали, что убийство торговцев из NWC-HBC и уничтожение их факторий, поставит под угрозу их доступ к европейским товарам. Их политика имела вид присвоения - угрожать торговцам NWC и забирать их лошадей, избивать их при обнаружении западнее гор, и атаковать тех индейцев, которые оказывают помощь торговцам или извлекают пользу из торговли с ними - было ориентирована на перегораживание потока хороших товаров к их врагам, не задевая при этом свои собственные источники получения того же. Они атаковали и убивали вольных людей и индейских друзей HBC и NWC, но при этом не отказывались от нападений на служащих этих компаний. Эта политика представляется обусловленной неким разногласием внутри определённых групп ниитситапи, и, по-видимому, это подрывало их веру в свои силы, однако даже у наиболее осторожных их лидеров это был практичный путь для самого общества в плане защиты собственных интересов. Это стало ещё более реалистичным, когда после 1812 года NWC начала снабжать меховую компанию Колумбия в форте Джордж, возле устья реки Колумбия. Теперь ниитситапикси не могли извлечь никакой выгоды из нападений на посты в бассейне реки Саскачеван. Ниитситапикси негодовали из-за американских торговцев на Миссури по той же причине, по которой они негодовали из-за присутствия торговцев NWC на реке Колумбия. И при этом они столкнулись с различными вариантами такой угрозы. Но в то время как опасности от воздействия на торговцев из HBC и NWC были значащими, опасности от воздействия на американцев представлялись ничтожными. Ниитситапикси мало чего знали об американцах, и последние безрезультатно пытались установить связь с ними, и им также не удалось убедить их в том, что они на самом деле желают взаимовыгодных отношений. Ниитситапикси не было никакой надобности в американских товарах, однако те неоднократно вызывали у них раздражение тем, что торговали с их врагами и отлавливали животных на их территории. Почему же не атаковать и не убивать этих незваных гостей, где бы их ни обнаружили? Ниитситапикси быстро отождествили американцев с кроу, и американцы были хорошо осведомлены об этом факте. В 1819 году Томас Биддл подчёркнул значение появления в 1807 году Джона Колтера в рядах кроу, уверяя, что «из-за этого возникла враждебность, помешавшая торговцам проникнуть в меховые области Миссури». Кроу были более опасны для ниитситапикси, чем кутенай, флатхэд или нез-перс. Это положение уже было внедрено в сознание ниитситапикси и гро-вантров. В феврале 1811 года некоторое число гро-вантр посетило торговцев

после возвращение из набега на кроу на реке Йеллоустон: «… кроме того, они видели форт, который, по их предположению, занят американцами. Один из вождей водопадных индейцев был убит и несколько воинов ранено. Они не знают, сколько они убили врагов, но они привели с собой несколько пленных. В разгар схватки горные кроу выкрикнули, что в будущем они удовлетворят их волнение приходом войной на них, и что на следующее лето они в компании с американцами пойдут на них войной и отыщут их на берегах Саскачевойна (оригинал). У них (кроу) нет недостатка в вооружении и боеприпасах. Торговцы добросердечны к ним и не воздают им лишь жалостью, и тому подобное….. Полученная информация не вызвала ни малейшего волнения и беспокойства среди них (гро-вантров). Они знают, что их враги многочисленны и являются смелыми воинами, и, возглавляемые американцами, снесут всё впереди себя. Отступление для них должно стать тщетным. Могучие деревья не смогут их защитить. Кри и ассинибойны не являются их друзьями. И тогда - небытие. Лишь разложение останется, чтобы пристально смотреть им вслед. Они обладают всего одним лишь ресурсом, который может быть доставлен в наши форты под предлогом торговли, чтобы захватить нас врасплох, убивать и лишать нас нашего имущества, И если они сделают это, то окажутся в положении, в котором смогут защищаться сами против своих врагов». В действительности, после того сражения, гро-вантры не нападали на торговцев на реке Саскачеван, однако выше написанное помогает объяснить, почему гро-вантры и ниитситапикси считали, что военные действия против американцев помогут предвосхитить нападения кроу. Нет сомнений в том, что изображение HBC и NWC, торгующих гармонично с ниитситапикси, есть миф. Ниитситапикси никогда мирно не торговали с американцами до 1831 года. Как американские документы, так и HBC, показывают, что редкие мирные встречи случались, но американцы не могли преодолеть недоверие со стороны ниитситапи до 1831 года. Мирное заседание в 1807 году в форте Лиза, должно быть, явилось первой такой встречей. В начале 1808 года, группа гро-вантр прибыла в Эдмонтон и рассказала торговцам HBC то, что отобразилось в сообщении последних: «Группа их молодых людей, которая отправилась прошлогодней осенью в военную экспедицию, обнаружила американское поселение на берегах Миссиссури (оригинал). Американцы дружелюбно с ними говорили, раздали им подарки и пригласили прийти на общее собрание следующей весной вместе со всеми племенами, с которыми у них война, чтобы выработать порядок действий, принять решение по мирному договору и поторговать. Они сообщили нам об обещании американцев продавать им ружья за пять бобров и другие предметы в пропорции, в которой они оценивают шкуры бизона. Еще они сказали, что американцы не рассматривают спирт первым пунктом, и что они наслаждаются слишком многим в войне, включая грабежи врагов, просящих о мире». В 1823 году пиеганы казались более открытыми для заключения мира. В мае этого года отряд пиеганов во главе с Железной Рубашкой, предложил Джонсу и Иммеллю построить факторию у места впадении Мариас в Миссури. Те без промедлений проследовали с пиеганами к этому месту, отстроили там пост и попросили Железную Рубашку помочь им посредничеством в достижении мира с другими группами ниитситапи. 1823 год, несомненно, стал важной вехой на пути к тому, что случилось в 1831 году, но торговцы из MFC не воспользовались этой возможностью. Тем не менее, в июле 1827 года, Джордж Симпсон отметил, что кое-кто из пиеганов в 1826 году торговал с американцами

в стране флатхэдов, и сообщил, что ниитситапикси «в этом году (1827) расположились лагерем возле Соленого озера, но не торговали там с людьми Уильяма Эшли». Кроме этого, осенью того же года ниитситапикси мирно торговали со Смитом, Джексоном и Сюблеттом. Его утверждения дают понять, что торговые встречи были редкими, но они, по крайней мере, указывают на то, что некоторые группы ниитситапи могли рассматривать возможность мирной торговли с американцами на реке Миссури, как отвечающей их наилучшим интересам. Но пока не были налажены мирные и деловые взаимоотношения, мнение ниитситапи было разделено, и американское непоследовательное поведение создавало проблемы для достижения постоянного мира. Наконец, в конце 1820-х годов, управляющий HBC Джордж Симпсон почувствовал назревающие перемены. В 1827 году он, пророчествуя, написал: «В последние несколько лет американские торговцы находятся в постоянной опасности от них, и создания (поселения) часто были осажены не только ради грабежа, но и из-за укоренившейся антипатии ко всей нации. Теперь же создаётся впечатление, что американские торговцы изменили этот порядок в отношении себя, и умиротворяющим обхождением преодолевают это враждебное чувство, тем самым, поворачивая их против нас. Кроме этого, они налаживают связь с ними на их охотничьих землях, находящихся в основном в пределах предполагаемых американских границ. Я опасаюсь, что скоро они лишат нас всех мехов». Прошло четыре года, прежде чем его страхи были реализованы. В какой же степени действия ниитситапи, которые были связаны коммерческими отношениями с HBC и NWC, стимулировались ими? Американские документы полны претензий в отношении этого. Но, маловероятно, что HBC или NWC напрямую поддерживали нападения ниитситапи. Пусть не удивляет то, что в документах HBC и NWC нет даже намёка на торговцев, подстрекающих ниитситапи. В действительности, если бы HBC и NWC будоражили дружественных индейцев, те были бы крайне враждебно настроены против американцев. Но всё не так просто. Группы, наиболее враждебно относящиеся к американцам (гро-вантры и ниитситапи), были в равной степени неблагонадёжны в отношении HBC и NWC, а группы ниитситапи, или отдельные их лица (как, например, Железная Рубашка), дружественные к HBC и NWC, были так же дружелюбны в отношении американцев. Понятно, что HBC и NWC извлекали пользу из военных действий между ниитситапи и американцами, но торговцы больше потеряли бы от разжигания страстей, чем получили бы. Любая агитация со стороны HBC подорвала бы имидж компании, культивируемый среди всех её клиентов. Политика HBC продолжительное время была направлена на поддержание строгого нейтралитета - всегда, когда индейцы сражались друг с другом, - чтобы проводить торговые операции с кем-либо из них по возможности; посредничала в мирном разрешении споров между враждующими группами; и с воодушевлением, правда с переменным успехом, находясь в окружении нитситапикси, всех индейцев завлекала искусом сбыта ценных мехов. HBC, очевидно, не хотела заключения мира между ниитситапикси и американцами, однако отклонение от своей политики нейтралитета принесло бы ей не поддающиеся прогнозированию опасности и неясности по поводу получения барышей. Это похоже на действительное положение дел так же из-за того, что не имеется подтверждения тому, что торговцы из HBC считали, что они могут повлиять на отношение ниитситапикси к американцам. Ясно, что ниитситапикси имели много причин для своих нападений, и их поведение отчётливо показывает, что они не были пешками британских

или канадских торговцев с реки Саскачеван. Хирам Криттенден отметил, что HBC была виновна в стимулировании налетов, так как «огнестрельное оружие, с которым индейцы атаковали торговцев, приходило из-за границы, и меха, которые они захватывали у наших людей, незамедлительно оплачивались на той стороне». HBC торговала огнестрельным оружием с индейцами с 1670 года, но многие ружья, использовавшихся в военных действиях, не были санкционированы этой компанией. Внезапный их отказ в части продажи ниитситапикси ружей в 1806 году был, несомненно, важен, и было бы неблагоразумным для американцев заострять внимание на подобной торговле, главным образом из-за того, что они тоже торговали огнестрельным оружием, которое, и они знали об этом, индейцы использовали в военных действиях. Ниитситапикси, и почти можно не сомневаться в этом, интерпретировали отказ HBC в продаже им ружей, как признак ее (компании) блокирования с кри, а не как признак нейтралитета. Готовность NWC и HBC торговать вещами, награбленными у американцев, была, в действительности, скорее сомнительна. Суть предмета поселилась в сознании в 1824 году после того, как HBC обменяла бобровые шкуры, награбленные бладами у партии Иммеля и Джонса. HBC трактовала такую пушнину, как спасение имущества, по возможности пытаясь передать эти меха тем, кто предъявил им законное право требования в обмен на оплату издержек компании. Тем не менее, ниитситапикси извлекали значительную прибыль из такой торговли, а значит, вдохновлялись на дальнейшее совершение налетов. Однако сами ниитситапикси считали, что они конфискуют имущество, а не крадут. Основатель Нор-Вестер (Норд-Вест) Джон Роуэнд, торговец HBC в Эдмонтоне, получавший много подобных шкур, вероятно, сколотил целое состояние на этом. Даже американский индейский агент отмечал, что «они смотрят на свою дичь также, как мы на своих домашних животных, и придерживаются своих суждений. Следовательно, совсем небезосновательно полагать, что они будут не только обворовывать, но убивать тех, кто покушается на их собственные средства существования». Несмотря на то, что американцы вынужденно мирились с подобным аргументом, можно считать, что HBC следовала нейтралитету, принимая эти шкуры. В любом случае, HBC была поставлена в неловкое положение. Предвидя критику в свой адрес, Роуэнд написал, что «новенькие, или личности, незнакомые с природой и нравом этих индейцев, не находят нам оправданий в получении и оплате такого имущества, которое, как мы подозреваем, было награблено. Однако в противовес такому отношению, мы сейчас имеем (слово неразборчиво - пометка автора), распространяющееся подобно молнии по равнинам и оставляющее нас к будущей весне только с тем количеством бобров, которое находится в нашем распоряжении, поскольку эти индейцы уничтожают и разрывают тысячи из них на части вместо того, чтобы поставить их сюда для оплаты». Джордж Симпсон добавил, что Роуэнд «не рискнул отправить мощную в военном отношении группу на далёкое расстояние, вероятно, из-за вероятного ответного нападения на своё создание (поселение)». Можно не сомневаться, что отказ HBC в обмене шкур, награбленных ниитситапикси, остановил их перемещения на сотни миль к постам этой компании и сделал их более враждебными по отношению к ней. Но не установлено, как это повлияло на поведение индейцев по отношению к американцам. Метод, который ниитситапикси применяли в торговых отношениях с американцами, и который отвращал их от HBC, создаёт впечатление, что они действовали согласно собственным осознанным интересам. После слияния в 1821 году HBC и NWC, первая освободила от обязанностей треть своих служащих.

Американские компании, такие, например, как Американская Меховая Компания (AFC) и Колумбийская Меховая Компания (CFC), вскоре наняли способных мужчин, бывших служащих из HBC иNWC, включая Кеннета Маккензи, Джеймса Киппа и Жака Бергера.После объединения в 1827 году AFC и CFC, в верховье Миссури было открыто дочернее предприятие (UMO) с Кеннетом Маккензи во главе. Когда в конце 1828 года, Маккензи строил форт Юнион, чтобы иметь точку отсчёта для проведения операций UMO, он так же планировал наладить контакт с ниитситапикси. В конце 1830 года он послал Жака Бергера во главе небольшой партии на поиски пиеган и убеждения их в том, чтобы они посетили форт Юнион. Бергер имел за плечами двадцатиоднолетний опыт проживания на реке Саскачеван, и за это время он познакомился с несколькими предводителями ниитситапи и выучил язык черноногих. Ему удалось собрать некоторых пиеганов, с которыми он был знаком, и в 1831 году они все вместе проследовали в форт Юнион. Там Маккензи пообещал пиеганам построить факторию на их территории, около места впадения реки Мариас в Миссури. Осенью того же года, Маккензи послал Джеймса Киппа строить форт Пиеган. За первые десять дней, пиеганы обменяли возле поста (фортПиеган) около 2400 бобровых шкур. В августе 1833 года принц Максимилиан Виед нарисовал портрет Железной Рубашки в расположении поста, где десять лет назад тот предлагал MFC возвести постройки. Хотя и происходили серьёзные конфликты между ниитситапикси и AFC в 1831- 1860-х годах, возведение форта Пиеган стало ключевым событием. В первую очередь благодаря пиеганам и бладам, форт Маккензи (в 1832 году переименованный из форта Пиеган) стал наиболее продуктивной факторией в верховье Миссури. С 1831 по 1860-е годы пиеганы и блады торговали в основном с AFC на реке Миссури. На протяжении всего этого периода, HBC тщетно пыталась восстановить свои торговые отношения с ниитситапи. AFC не только предложила пиеганам более выгодные торговые условия, но и открыла им доступ к европейским товарам, включая оружие, в пределах оберегаемых ими их охотничьих угодий. Поездка в форт, принадлежащий AFC, избавляла пиеган от продолжительных перемещений к реке Норт-Саскачеван, где они могли натолкнуться на рейд за лошадьми, начатый хорошо вооружёнными, но бедными на лошадей кри и ассинибойнами. Несмотря на то, что расширение AFC на верхней Миссури предоставляло так же и кроу лучший доступ к европейским товарам, форт Маккензи был значительно более удобной базой для пополнения припасов, чем любой из постов HBC, для индейских налетчиков, поэтому ниитситапикси продолжили их рейдерскую деятельность против кроу и шошонов. Поведение исконных народов в отношении европейцев и американцев зачастую кажется противоречивым, или даже нелогичным и загадочным, пока это не будет рассмотрено в контексте многосторонних отношений, влиявших на это поведение. Это рассмотрение даёт большее понимание того, что изначально сбивает с толку. Взгляд на это позволяет объяснить поведение ниитситапикси между 1806 и 1831 годами. Мало подтверждений тому, что они так вели себя в этом временном отрезке по отношению к американцам из-за того, что те являлись гражданами Соединенных Штатов. Нет также подтверждений тому, что ниитситапикси действовали с подачи британских и канадских торговцев, или от имени Британской Империи. В 1806 году три происшествия привели к краху мирных взаимоотношений между ниитситапикси с одной стороны и кри с ассинибойнами с другой, а прибытие американцев на Миссури и расширение деятельности NWC к западу от Скалистых гор, привело к дестабилизации военной позиции

ниитситапикси. Опираясь на неполноценную информацию, они реагировали на угрозы возможностям продвижения собственных интересов. В 1831 году, владея новой информацией, пиеганы ухватились на иную возможность улучшения своей экономической и военной безопасности. Это изменение не представляло собой механический перенос лояльности в отношении британцев, на американцев. В своих международных отношениях, ниитситапикси были подобны британцам, американцам или HBC - они не имели союзников, только интересы. ИНКПАДУТА (Багровый Кончик). Рассказ в оригинале записан дважды. На севере Айовы, недалеко от места, известное когда-то, как Собачьи равнины, находится самый большой внутренний водный бассейн в границах этого штата, который по-прежнему называется – Спирит-Лейк (озеро Духа). Окрестности этого озера издавна являлись домашней территорией мдевакантонов, одного из четырех племен санти – предполагаемой родительской группы сиу. Однако войны с окружающими племенами – омаха, айова, сауками, фоксами, шайенами и пауни – сделали эту область небезопасной для мдевакантонов, поэтому они ушли на запад Миннесоты. С южной оконечности озера вытекает река Иньян Вакпа, или Литтл-Сиу, как ее назвали ранние французские торговцы, Она до сих пор так называется. Литтл-Сиу течет на юго- запад от озера и затем впадает в реку Миссури. Некогда низменность реки была усеяна тополиными рощами с мощными и высокими деревьями, а на склонах холмов росли лиственные леса, за которыми начиналась равнина. Несмотря на то, что санти, фактически, покинули эти земли, они продолжали предъявлять свои права на них. И правительство США признавало их притязания. 15 августа 1851 года с санти был заключен договор, и мдевакантонам с вапекутами была обещана денежная плата за отказ от страны вокруг Спирит-Лейк и всей долины реки Литтл-Сиу. До этого договора между этими племенами происходили серьезные трения: вражда и ревность привели к убийству вождей мдевакантонов и вапекутов. Когда белые люди примерно в середине 17 века впервые встретились с сиу и начали с ними торговать, те жили в окрестностях озер на севере Миннесоты, где было много дичи, дикого риса и других дикорастущих плодов. Ассинибойны отделились от сиу в то время, когда племена еще жили по берегам озера Мичиган, сотней лет назад. Затем янктоны ушли от мдевакантонов и тоже разделились. Когда янктоны жили в районе озера Милл-Лакс, из них выделились титоны, и их язык претерпел изменения. Титоны переместились к озеру Титон, а янктоны ушли в область южнее водопадов Сент-Энтони. Когда 15 июля 1695 года Ле Суер прибыл в Монреаль, с ним находились несколько вождей различных племен, которые присоединились к нему для заключения договора с Канадой. Среди этих вождей был Тиаскат, вождь мдевакантонов. На тот момент все четыре группы были объединены и представляли собой единое племя. Когда Ле Суер представил этих вождей губернатору Фронтенаку, они выставили перед ним двадцать одну палку красного цвета, по количеству локальных групп племени мдевакантон: двадцать одна группа одного большого племени. Племя разделилось на четыре группы около 1700 года. Родительская группа, собственно мдевакантоны, осталась жить в районе озера Милл- Лакс. Разделение сильно ослабило их. Вапекуты переместились на сиссетоны ушли к озеру Найф, вапетоны переселились к озеру Пепин, и, наконец, титоны обосновались у одноименного озера, которое позже стало

известно, как Биг-Стоун. Примерно в 176 году мдевакантоны ушли с Милл- Лакс в южном направлении к водопадам Сент-Энтони, где их и обнаружил Карвер спустя шесть лет. Они не сражались с чиппева, так как те были слишком многочисленными для людей со Священного озера (Милл-Лакс). Как только сиу ушли на юг, чиппева с севера пришли и заняли район Милл-Лакс и близлежащие окрестности. Мдевакантоны объединились с вапекутами, но это не пошло на пользу, так как они проявляли симпатии к разным белым народам: вапекуты склонялись к американцам, а мдевакантоны хранили верность британцам и правительству Канады. В конце концов, война между британцами и американцами разделила их. С 1812 по 1817 годы две группы стали почти враждебными по отношению друг к другу: некоторые мдевакатоны поддерживали британцев, в то время как вапекуты были союзниками американцев. Около 1820 года произошло еще одно разделение: брат пошел на брата, беспорядок и борьба за власть стали отличительной чертой того времени. Одновременно с этим, голод распространился по всей стране сиу. Вапекутам пришлось даже питаться листьями вяза, настолько было критичным их положение. Они получили имя – Стрелки по Листьям. Было несколько групп вапекутов, каждая с собственным вождем. Одним из них был Ванбдисапа, наследственный вождь, который поддерживал американцев. У него был брат по имени Тисагидже, или Тасаги, кто, напротив, присоединился к мдевакантонам, которые симпатизировали британцам. Взаимная ненависть настолько захлестнула братьев, что между ними состоялась дуэль, и Тасаги расстался со своей жизнью. Ванбдисапа был изгнан из племени. Он имел двух жен: одна из вапекуте, другая из сиссетонов. С родственниками из обеих групп он переместился в Южную Дакоту, в район Вермилиона, к янктонам. Произошло это примерно в 1820 году. Поселившись среди янктонов, Ванбдисапа построил длинный бревенчатый дом, предназначенный для проживания в зимнее время и проведения больших советов. От его жены сиссетон у него был сын Пахаса, кто позже был избран вождем санти в Янктоне, и кто всегда оставался с янктонами. Он записан в договоре между правительством США, как вождь ответвления санти-сиу в Янктоне.

Группы санти в 1851-1863 годах. Договором 1825 года были определены границы для разных групп санти в Миннесоте. В 1828 году Ванбдисапа вернулся в Миннесоту; он не хотел жить с вапекутами. В 1815 году его жена вапекут родила ему сына, кто позже стал известен, как Инкпадута. В то время семья проживала у реки Овотана, притока реки Кэннон. Ванбдисапа скончался от ран, полученных в сражении со скиди, или индейцами пауни. Он не был застрелен собственным сыном, как говорили многие белые историки. Мы никогда не узнаем, когда Инкпадута стал вождем. Пахаса был назначен вождем санти, и, как его отец, всегда был скитальцем, никогда долго не остававшимся на одном месте. После смерти его отца, он стал законным вождем по обычаю сиу. Он был охарактеризован, как хороший, честный и уравновешенный человек. Его сводный брат (по отцу) был спокойным и мягким человеком, а он унаследовал нрав своего отца: он был смелым, выносливым, упорным и энергичным человеком. При этом он обладал мятежным духом, и особенно это стало проявляться, когда белые всё чаще и чаще начали нарушать границы индейской земли, определенной им по условиям договора 1825 года. Он готов был сражаться за свою страну; готов был очистить ее от врагов и защитить собственный народ от незаконных посягательств. Группа Огненной Листвы удерживала границу с чиппева, сауками, фоксами, айова и другими племенами. Но санти Миннесоты пытались лишить их права на платежи по договору. В 1850-х годах Инкпадута

предъявлял права на платежи, положенные ему и его людям по условиям договора 1851 года, однако агент не относил их к санти. Некоторые дружественные вапекуты вообще отзывались о них, как о банде разбойников. Он не скрывал, что исключение его из договора может в любой момент подтолкнуть его к войне, и что в данных обстоятельствах продажа земли является нелегальной. Он говорил, что он не имеет друзей среди любых белых людей и не станет пожимать руку никому из них. В такой ситуации, когда белые нелегально присвоили себе все их земли без оплаты за нее, он имел полное право выгнать или убить любого белого человека, нарушившего границы индейской земли. В то время он жил со своей группой возле Медисин-Лейк. После резни на Спирит-Лейк, он переместился на запад. Он находился постоянно настороже и располагал свои лагеря в труднодоступных местах. С момента заключения договора за его голову была назначена цена, и неважно, в каком виде его доставят – живым или мертвым. Людям его собственной группы было передано, что если они убьют его или доставят его живым, им будет выдаваться ежегодный платеж. Когда агент Гэлбрайт послал солдат на поиск мятежного Инкпадуты, он со своими людьми находился на ручье Йеллоу-Медисин. Узнав о солдатах, он свернул лагерь и переместился на восток, в Нижнее агентство. Тем временем, солдаты безуспешно искали его в бассейне реки Сиу, и в этих поисках они достигли обеих Дакот. Он всё ещё располагался лагерем в Нижнем агентстве, когда началась война в 1862 году. Я знала миссис Булл Гост (жена индейца по имени Призрачный Бык) на протяжении двадцати лет. Мой муж работал на большом ранчо в сенокосный сезон укладчиком. Мы жили в тех местах, где косили сено. Все рабочие на сенокосе были индейцы, которые жили прямо там с их женами, детьми, собаками, курами и лошадьми. После ужина мы часто сидели возле лагерного костра, подолгу задерживаясь в ночи, обсуждая прошлые, трудные времена. В основном говорила она, я больше с интересом слушала. Однажды она сказала мне: «Мои братья были смелыми. Они были великими охотниками. Мы никогда не испытывали недостатка в мясе, как теперь». Я спросила у нее, кто были ее братья? Она улыбнулась, и ответила: «Инкпадута был моим старшим братом. Если бы ты жила в то время, когда я была молодой, то обязательно услышала бы про него». Миссис Булл Хост была самой младшей сестрой Инкпадуты. Всего у него было четыре брата и три сестры, трое из них от разных матерей. Миссис Булл Гост сказала, что на момент резни у Спирит-Лейк ей было тринадцать лет, и она помнит всё в подробностях. Инкпадута сам себя изолировал. Это произошло после того, как он признался в убийстве Ванбдиваньякапи, которого правительство назначило вождем. Ему пришлось уйти, обрекая самого себя на изоляцию. По древнему обычаю сиу, если человек убивал соплеменника, он должен был искупить свое преступление самоизоляцией. Он считался нечистым или негодным, и должен был жить в изоляции в течение трех или шести месяцев, пока он не очиститься от его преступления. После убийства Ванбдиваньякапи, Инкпадута и его небольшая группа, состоящая из десяти или двенадцати жилищ, отправилась в окрестности Спирит-Лейк. Это было опасное место для сиу из-за их многочисленных врагов. Они ушли с верховий реки Де-Мойн и направились в долину Милл-Крик, рукаву реки Литтл-Сиу, протекающего чуть западнее поселения Чероки. Там они обнаружили много вапити и оленей. Вокруг озера имелись все виды водных источников, водилась разная дичь, и в воде было много рыбы. Также там было много дикорастущих плодов, таких, как виноград, сливы, и много других. С началом осени на озере и окрестных потоках

собирались стаи диких гусей и уток. Следуя их предназначению, охотники спускались вдоль потоков вслед за птицами, когда в сентябре тысячи и тысячи их сплошь покрывали воды Спирит-Лейк. Инкпадута и его люди разбивали лагеря на берегах речных стремнин и небольших пойменных озер, занимаясь охотой на диких водоплавающих птиц. Ниже, вдоль русла с обеих его сторон, примерно десятью милями ниже, где озеро Окободжи загорожено лесом, поселились несколько пионеров. Они привезли с собой семьи и предъявили претензии на участки земли, или, другими словами, самовольно поселились на чужой земле. В 1843 году были проведены переговоры, но Конгресс не ратифицировал договор, поэтому земля всё ещё принадлежала индейцам. Однако поселенцы надеялись на то, что занятые ими участки будут оформлены на законных основаниях. Со своей стороны индейцы ожидали денег от правительства, поэтому они терпели присутствие захватчиков. Несмотря на то, что индейцы согласились на продажу, никакого залога они не получили, но с их стороны не было каких-то обид или возмущения. В конце октября Инкпадута и его люди отправились на охоту в район ниже Окободжи, и вступили долину реки Литтл-Сиу. В ноябре мех был самым ценным, и эти места изобиловали бобрами, ондатрами, норками и рысями, а выдры просто тысячами кишели в потоках. Здесь эти индейцы добыли много плодов глуши для последующей их реализации скупщикам мехов и приобретения взамен промышленных товаров белого человека. В начале ноября они прибыли к Ватерман-Крик. Здесь они оставались несколько дней, торгуя и обменивая меха белым поселенцам немного выше устья ручья. По завершении этого приятного времяпровождения, они снова отправились вдоль потока, в его низовье, к другому поселению, в Чероки; затем дальше, к другому небольшому поселению. В ходе обмена и перемещений индейцы не были замечены в дурном поведении. Миссис Булл Гост говорила, что они всячески выказывали свое дружелюбие, обмениваясь рукопожатиями с каждым встречным белым человеком. Она сказала, что они даже говорили своим маленьким детям, чтобы они тоже жали руки некоторым белым, и те слушались их: несмотря на то, что они были сильно напуганы, они показывали, что чувствуют себя хорошо и стремятся к дружбе. Они раньше уже торговали с французскими скупщиками мехов, и теперь предполагали, что эти поселенцы тоже скупают меха. Во время отдыха и непродолжительных перемещений, они охотились в речной пойме и лесистой равнине на вапити и оленей, которых там было много. В реке они установили несколько ловушек на бобра, ондатру, норку и выдру, чьи признаки присутствия они видели вдоль утесов и обрывистых берегов. Инкпадута был трудолюбивым, выносливым, смелым и отважным; он был также очень скромным, но пока в нем не пробуждался гнев. Он знал, как вести дела с французскими скупщиками мехов. Те радушно принимали индейцев, нагруженных ценными мехами. Он вставал рано и ложился поздно, постоянно проверяя свои ловушки и заботясь о мехах, чтобы они не потеряли свой товарный вид перед торговлей. Вскоре индейцы заметили, что эти белые принадлежат совсем другой расе. Они были потомками поселенцев из восточных колоний – Массачусетса, Род-Айленда, Мэриленда, Виргинии, Огайо и Иллинойса – которые в течение последних трехсот лет опустошали землю и ненавидели индейцев. Теперь они и сюда добрались, в их (индейцев) последнее убежище, самовольно заняли индейские земли, не задумываясь об индейских правах. Однако, как и в дни Массасойта, индейцы, не знавшие историю, приветствовали новичков и дружелюбно предложили поторговать, не зная о страстях, которые раздирали сердца этих людей.

Во второй половине декабря Инкпадута и его люди отправились в окрестности поселения Смитленд, и расположился примерно в трех милях от него, возле дома Ливермора. Они разбили лагерь в изгибе речного русла, напротив леса, с большими предосторожностями и соблюдая защитные меры. Поселенцы наблюдали, как индейцы валят сосны для хорошего зимнего лагеря, и это означало, что они собираются здесь задержаться на какое-то время. Сыновья Инкпадуты и несколько других молодых людей пошли на охоту в кленовую рощу, расположенную вдоль реки. Они вернулись в лагерь с подстреленными ими вапити и оленем. Следующий успешный переход был совершен на запад, к омаха. Инкпадута и Звезда на Лбу ходили к омаха, чтобы обменять шкуры вапити и оленя на кукурузу. Было бы правильным рассказать о первом случае, который оставил горький осадок: два молодых человека группы подстрелили на охоте оленя и стали пробираться к нему по глубокому снегу. Когда они вышли на тропу, то обнаружили белого человека, который уже разделывал тушу. Индейцы сказали ему, что это они стреляли и поэтому им полагается часть мяса, но белый человек не дал им ничего, и потащил всё мясо к себе домой. Затем, в нескольких случаях, собаки поселенцев набрасывались на индейцев, когда те приходили торговать в поселение. Однажды, большой и злобный пес набросился на индейца и укусил его за ляжку. Этот индеец застрелил собаку. Видимо, это был породистый пес, потому что его хозяин сильно разозлился. Он долго что- то говорил, но индеец ничего не понял. Это был первый индейский проступок; до этого они вели себя прилично и не причинили никакого вреда. В их взаимоотношениях с белыми они не вели себя дерзко и вызывающе, и не держали зла на них. Эти санти были хорошими охотниками и звероловами. Некоторые поселенцы считали, что индейцы очистят область от всей пушнины и дичи, и что лучше будет собраться большой толпой, разоружить индейцев и изгнать их куда-нибудь подальше из области. И всё равно, что было двадцать градусов ниже нуля – они должны были уйти. Индейцы были хорошими охотниками; в их домах всегда было изобилие мяса, и они жили лучше, чем их белые соседи, которые зимой питались одной кукурузой и кофе с молоком, так как им недоставало охотничьих навыков и знаний. Один поселенец сказал, что у него пропало сколько-то сена. Другой поселенец сказал, что у него пропало сколько-то кукурузы, третий поселенец сказал, что у него пропало животное, и так далее. На собрании жителей Смитленда было решено изгнать индейцев, так как сами поселенцы нуждались в дичи и пушнине, которыми изобиловала долина Литтл-Сиу. Было решено собрать большой отряд, окружить их, разоружить их, и сказать им, чтобы они уходили куда-нибудь дальше, через снегопад. Однажды утром, поселенцы, вооружившись всеми видами винтовок, пришли к индейскому лагерю вслед за четырьмя индейцами, двое и которых ставили ловушки, а другие двое охотились. Лающие собаки окружили лагерь. Высунувшись из жилищ, индейцы увидели, что поселенцы приблизились к их лагерю, выстроившись в военную шеренгу. Разговор начался через метиса Чарли, кто говорил по- английски и на санти. Они сообщили, что индейцы должны уйти с Литтл-Сиу и ее притоков, должны держаться отсюда подальше, и не должны сюда возвращаться ни при каких обстоятельствах. Индейцы, один за другим, начали медленно складывать свое оружие. Инкпадута не ожидал такого поворота событий. Он стоял с белыми лицом к лицу. Он едва мог поверить в то, что происходит. Как можно требовать подобное, когда лежит глубокий снег, дует ледяной ветер и равнины скованы

ледяной коркой льдом, при этом лишить их оружия, обрекая на жестокий голод, подвергать смертельной опасности их жен и беспомощных детей! Инкпадута сказал речь перед белыми людьми. Он сказал, что не видит причин для их ухода, что они не сделали им ничего плохого. Он спросил, причинил ли хоть один индеец им вред? Капитан Смит ответил, что они должны уйти к омаха. «Что? Идти к омаха невооруженными?», - воскликнул вождь. - «Это будет хуже, чем смерть. Впрочем, ладно, будь что будет». Поселенцы ни в чем не уступили, они были непоколебимы. Они забрали одиннадцать винтовок, отдали следующий приказ, и типи опустились над головами спящих младенцев. Индейцы должны были проложить себе путь через сверкающие, замерзшие снежные пустоши, навстречу ледяному северному ветру, и в такой снегопад, что тропа и следы быстро заметались снегом. Инкпадута оставил знак в виде согнутых палок в куче пепла, чтобы сообщить тем, кого в тот момент с ними не было, что они ушли. Для поселенцев это было бессмысленным, но отсутствующие индейцы могли легко его расшифровать. Эти отсутствующие имели винтовки, и такая мера предосторожности сообщала им также об опасности. Их винтовки были необходимы остальным, чтобы не помереть от голода. Это был сигнал тревоги для них. В процессе разоружения, четыре винтовки забрал фермер Ливермор, и первая стоянка на ночь была сделана после серьезного обсуждения на берегу реки. Они послали метиса Чарли и еще двух человек выкупить у Ливермора винтовки, которые тот забрал. Им дали пять долларов для Ливермора, если он согласится вернуть их винтовки. После обещания, что они немедленно уйдут после совершения сделки, винтовки были возвращены. Немногие белые могли неодобрительно отнестись к происшествию, но большинство одобрило это, в результате, безжалостное отношение к индейцам привело к смерти многих невинных людей. С 14 февраля до 1 марта группа Инкпадуты пробиралась через снежные сугробы в долине Литтл-Сиу, и в конце марта лишились своих жизней сорок два невиновных белых человека, не знавших о проблемах, которые возникли у индейцев южнее, в Смитленде. Если бы жители Смитленда потерпели еще один месяц, то индейцы сами бы ушли, так как приближался новый сезон охоты, и, подобно птицам весной, они отправлялись в странствие. Имели ли те фермеры хоть немного мудрости и рассудительности? Не было названия, достаточно значимого для того, чтобы применить его к группе, объявленного вне закона вождя. Их обзывали всеми прозвищами, которые только могут придумать люди. Война делает людей жестокими, не только среди индейцев. Каждый народ, когда вступает в войну, совершает самые гнусные преступления против человечности. В наше время, здесь в Америке, не может быть ничего более подлого и более ужасного, чем то, как обращались с нашими северными мальчиками в южных тюрьмах; жестокости были хорошо известны. В Андерсонвилле заключенные люди умирали из-за нехватки свежего воздуха, голода и жажды. Немногие вышли живыми из тюрьмы Либби, и большинство из них страдали от цинги и других болезней, которые даже хуже, чем сама смерть. В тюрьме Табачный Дом люди умирали от грязной воды; кукурузу им сгребали лопатой как каким-то животным, и многие из них даже этого не могли принимать в пищу из-за цинги. В тюремном аду кукуруза была едой, которую люди поглощали подобно свиньям. Была прочерчена линия, и кто ее переступал, в того стреляли. Много мужчин нарушили эту линию и были застрелены до того, как они поняли свою ошибку. Люди, умиравшие в этом грязном лагере, молились о пощаде, и вот, когда пролился сильный ливень с грозой, в земле открылся родник,

который спас много жизней. Когда происходил обмен пленными между Севером и Югом, пленные Юга были похожи на человеческие скелеты, некоторых из них пришлось нести, потому что они не могли самостоятельно передвигаться, они были почти мертвые. Российский царь был жесток со своим народом, и его народ уничтожил его. Ему не помогла даже его большая армия, подчиненные ему офицеры становились более жестокими и несправедливыми. Иосиф из Австрии превзошел русского царя в его жестокостях: он вырыл колодец с торчащими острыми шипами наверху и внизу. Людей, которых подозревали в малейшем проступке, бросали в эти колодцы, обрекая на медленную и мучительную смерть. Ни один индеец, каким бы жестоким он не был, не может сравниться в этом с цивилизованными людьми. Было много несправедливостей, совершенных теми, кто представлял договор 1851 года. Группа Инкпадуты и некоторые другие скитающиеся группы были исключены из договора, так как они оставили их родину и никогда долго не задерживались в Миннесоте. Это стало причиной вражды между теми, кто подписал договор, и теми, кто не сделал этого. И с течением времени разногласия только усиливались. Тот, кто подписал договор, имел причину для недовольства: все деньги забрали торговцы, которые утверждали, что индейцы должны им денег. Поддавшись на мошеннические уловки, индейцы сами подписались под передачей их договорных денег торговцам. Когда была распределена оставшаяся сумма – после того, как торговцы получили их долю – с помощью губернатора Рэмси, каждый индеец получил по два с половиной доллара. После шестимесячного ожидания были выданы рационы, состоявшие из соленой свинины и галет. В бочках были соленые свиные головы и свиные ноги. Также в рационы входили одеяла, разорванные на две части, зеленый кофе и коричневые сигары. Теперь нам внушается, что правительство пыталось соблюдать пункты договора, но индейцы утверждают, что половина товаров, положенных им, были похищены и никогда не достигли индейцев, поэтому одеяла пришлось рвать пополам, чтобы их хватило на всех. Перед выдачей провизии, санти было сказано, чтобы они пошли и привели группу Инкпадуты, иначе они не получат никаких рационов. И индейцы пошли – вапекуты отправились искать его – но Инкпадута встретил их во всеоружии, и вапекутам пришлось возвращаться ни с чем. Инкпадута потерял одного человека или двух, и было сколько-то раненых на обеих сторонах. В 1859 году Инкпадута находился в Дирт-Лоджес (Земляные Дома) на реке Джеймс, которые Белый Дом (лидер другой группы санти) возвел там в сороковых. Индейцы посадили в низинах дыни, фасоль, кабачки и подсолнухи. Земля там была плодородная. Тот год был хорошим, всё хорошо росло и благоухало, особенно уродилась кукуруза. Все, выращенные тем летом огородные культуры, нашли себе применение: дыни были нарезаны на кусочки и просушены; кукуруза была обмолочена и просушена; фасоль была собрана, обмолочена и сложена в мешки. В то же время охотники добывали бизонье мясо. В конце осени, все заготовленные на зиму продукты были аккуратно сложены в одном из земляных домов. Инкпадута и Белый Дом отправились дальше на север вокруг плато и равнин в верховья реки Шайен, где они добывали на зиму мясо. Метисы с Ред-Ривер пришли из Канады и полностью очистили область. Индейцы видели колеи, проложенные их повозками, и повсюду валялись бизоньи внутренности. Группы шли дальше на северо-запад и в начале ноября отправились в обратный путь. Они спешили, но небо заволокло серыми тучами, и повалил снег. Их лошади были тяжелогруженые, поэтому

переход был медленным. Большинство людей вынуждены были передвигаться пешком. Их целью были Дирт-Лоджес, но снегопад становился всё сильней и сильней. Те равнины совсем безлесные, даже нет холмов, за которыми можно было бы укрыться. Снег пришел с холодного севера, и в тот момент он являлся наиболее немилосердным противником для людей: белая смерть, которая не щадила никого, ни слабых, ни сильных. Они шли четыре дня, упорно пытаясь добраться до их лагеря, при этом слабые отстали. Ветер постоянно менял направление, и когда он дул с востока, женщинам приходилось идти ему навстречу. Они продолжали идти, и когда Земляные Дома находились уже в поле зрения, повалил тяжелый снегопад и подул сильный ветер. Инкпадута обернулся, чтобы рассмотреть темные фигуры, упавшие под напором снега и ветра, и запел жуткую песню смерти. Несмотря на то, что укрытие находилось всего в четырех или пяти милях, некоторых из них так и не добрались до него. Они упали и остались лежать на земле, засыпанные снегом. Бесси Антилопа, Вагнука (Красноголовый Дятел). Ее мать, Хункпатинавин (хункпапа ) была женой Булл Госта и сестрой или кузиной Инкпадуты. Эта фотография была сделана в доме Бесси Антилопы, где Ваггонер получила историю Инкпадуты из первоисточника.