Пролог Свадебный марш Мендельсона звучал издевательски фальшиво в моей голове. Или это просто шампанское ударило в голову? Я сделала глоток ледяного «Кристалла», наблюдая, как подруга детства, Лена, кружится в объятиях своего новоиспеченного мужа. Счастье — это уязвимость. Отец учил меня этому с пеленок. Но Лена всегда была вне игры. И теперь она уплывает в семейную гавань, оставляя меня одну в бушующем море. От скуки и острого чувства одиночества я отошла к высокому окну, выходящему в ночной сад. Огни города мерцали внизу, как россыпь бриллиантов, таких же холодных и недоступных, как мир, в котором я жила. В моей сумочке, между помадой и ключами от «Порше», лежал «глок» 19*. Папина страховка. Иронично, да? Дочь крестного отца Нью-Йорка боится темноты. — Мне кажется, или вы единственный человек на этом празднике жизни, кто предпочитает компанию ночного города? Голос был низким, с легкой, едва уловимой хрипотцой. От него по позвоночнику пробежал электрический разряд. Я медленно обернулась. Он стоял в тени, прислонившись плечом к колонне. Белая рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, обнажая ключицу. Темные волосы, небрежно зачесанные назад, и глаза… цвета остывающего янтаря. В них читалась усталость, глубокая, вселенская. Взгляд врача, который слишком много видел. Или убийцы. — Просто наслаждаюсь тишиной, — ответила я, вскинув подбородок. Папина школа: никогда не показывай слабость. Но внутри все сжалось. Он был красив той опасной, притягательной красотой, которая сулит беду. — Тогда позвольте составить вам компанию, — улыбнулся он, и от этой улыбки у меня пересохло во рту. *«Глок» 19- это самозарядный пистолет австрийской компании Glock GmbH, разработанный в 1988 году как компактная версия модели Glock 17. Глава 1. День независимости. Первый день осени пах так же, как и все предыдущие восемнадцать лет моей жизни: дорогим кофе, типографской краской и чужими деньгами. Я стояла у входа в главный корпус, поправляя воротник белоснежной блузки, и смотрела на суетящихся студентов. Они смеялись, обнимались, обсуждали каникулы. Обычные люди с обычными проблемами. У кого-то сломалась машина, кто- то боится завалить экзамен по макроэкономике. На мне был идеально сидящий кремовый пиджак от Max Mara, туфли на каблуке, за который некоторые девушки отдали бы стипендию за семестр, и ощущение, что я — экспонат в музее. Все смотрели. Все знали, что я та самая дочь Виктора Ветрова. — Ари! — раздался визгливый, но до боли родной голос. Я невольно улыбнулась, оборачиваясь. Кира Пирс влетела в меня, как ураган, сбив с ног своей ярко-рыжей шевелюрой и ароматом карамельного латте, который она почти пролила на мой пиджак. На ней была вызывающе короткая юбка, не по погоде, и огромные серьги-кольца, словно она собиралась на вечеринку. — Боже, ты выглядишь так, будто едешь на похороны! — воскликнула она, отстраняясь и критически осматривая меня. — Это же первый день! Надо радоваться! Ну, или хотя бы делать вид.
— Радуюсь, — сухо ответила я, вынимая из её рук кофе, пока она не облила меня. — Видишь? Я улыбаюсь. Кира закатила глаза. Она была единственным человеком, который позволял себе так со мной разговаривать. Единственной, кого я впустила в свой крошечный круг доверия. Мы познакомились на первом курсе самым дурацким образом. Она случайно села на моё место в аудитории. Охрана уже двинулась к ней, когда я остановила их взглядом. Кира посмотрела на меня, на верзил в костюмах, а затем выдала: «Да плевать я хотела на твоего папу, у него, наверное, тоже бывает перхоть, как у всех». Я рассмеялась тогда впервые за полгода. С тех пор она стала моим якорем. — Пойдем, — сказала она, хватая меня за локоть. — У нас первая пара — бизнес-этика. Я слышала, новый преподаватель. Говорят, жуткий зануда. Но зато симпатичный. Правда, я его ещё не видела. Мы прошли через холл. Студенты расступались передо мной. Кто-то отводил глаза, кто-то шептался, кто-то слишком громко здоровался, пытаясь заискивать. Я привыкла. Это было моей повседневностью. Но сегодня я чувствовала себя особенно прозрачной. Видимо, сказалась бессонница. Мы заняли места в третьем ряду. Достаточно близко, чтобы слышать, и достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания. Хотя это было невозможно. Моя фамилия сама по себе привлекала внимание. Преподаватель задерживался. Кира тут же достала зеркальце и начала поправлять макияж. Я же просто смотрела на пустую кафедру, чувствуя, как где-то глубоко внутри нарастает странное, липкое волнение. — Слышала, у отца новый проект? — шепнула Кира, не отрываясь от пудреницы. — Говорят, он покупает сеть клиник. Хочет отмывать деньги через медицину. Я скрипнула зубами. — Не знаю, — отрезала я. — Меня это не касается. — Ладно-ладно, — фыркнула она, убирая зеркальце. — Просто ты выглядишь так, будто не спала неделю. Что-то случилось? Опять ночные кошмары? Я промолчала. Кира знала про мои кошмары. Но не знала, что этим летом они стали хуже. Каждую ночь мне снился один и тот же сон: я бегу по длинному коридору, за мной кто-то гонится, но я не могу обернуться. Я просыпалась в холодном поту в три часа ночи и смотрела в потолок до самого утра. — Ари, — Кира коснулась моей руки. — Ты можешь поговорить со мной. Я не боюсь твоего отца, и я не боюсь твоих тараканов в голове. Я выдавила улыбку. — Всё в порядке. Просто волнуюсь перед новым семестром. Кира не поверила, но промолчала. В этот момент в аудиторию вошел преподаватель. Это был пожилой мужчина лет шестидесяти, с лысиной и очками на кончике носа. Он представился профессором Мартином и начал монотонную лекцию об этических дилеммах в бизнесе.
Я слушала вполуха, записывая что-то в тетрадь. Мысли текли в другом направлении. Отец. Клиники. Медицина. Зачем ему клиники? У него уже были рестораны, отели, несколько заводов. Медицина — это новая территория. Опасная территория. Слишком много проверок, слишком много глаз. Но отца это не останавливало. Он никогда не обсуждал со мной бизнес. Я была принцессой в башне из слоновой кости. Он обеспечивал меня всем, что я могла пожелать, но никогда не посвящал в свои дела. Я знала только то, что мне было позволено знать. И это душило меня. На перемене мы вышли в холл. Я заказала капучино, Кира — латте с карамелью. Мы стояли у огромного панорамного окна, глядя на город. — Знаешь, — сказала Кира, — иногда я думаю, что ты могла бы быть счастливее, если бы уехала. Сбежала. В Европу, например, или в Азию. Там никто не знает твою фамилию. Я усмехнулась. — Отец найдет меня везде. Ты не представляешь, сколько у него глаз. — А ты пыталась? — спросила она, глядя на меня с вызовом. Я промолчала. Потому что она была права. Я никогда не пыталась. Я даже не думала об этом. Я была слишком испугана, слишком привязана к этой золотой клетке. В конце дня, когда я уже собиралась уходить, ко мне подошел один из парней с курса — высокий блондин с улыбкой акулы. Кажется, его звали Марк. — Ариадна, — сказал он, преграждая мне путь. — Я слышал, у тебя сегодня нет планов. Может, поужинаем? Я посмотрела на него холодно. — Я занята. Он не отступал. — Брось, — усмехнулся он. — Я просто подумал, может, дочь мафиози хочет немного… развлечься. Я сжала сумочку, в которой лежала моя защита. Пистолет был в двух сантиметрах от моей руки. Я уже собиралась ответить что-то ледяное и уничтожающее, как вдруг заметила, как он вздрогнул. Его глаза расширились, взгляд метнулся за мою спину. Я обернулась. Позади меня стоял один из людей отца. Высокий, мрачный, в идеальном черном костюме. Я даже не видела, когда он появился. Игорь. Охрана, которая всегда была рядом, но редко показывалась на глаза. — Мисс Ветрова, — глухо сказал он. — Ваш отец ждет вас в машине. Марк мгновенно ретировался, бормоча что-то извинительное. Я проводила его взглядом, полным презрения. А затем повернулась к Игорю. — Где он?
— У главного входа. Я вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным, пахло бензином и осенью. Черный «Мерседес» отца стоял у самого тротуара. Дверца распахнулась. Отец сидел на заднем сиденье, как всегда, безупречный. Седые волосы зачесаны назад, серый костюм, дорогие часы на запястье. Он не обернулся, когда я села. — Как прошёл день? — спросил он, глядя в окно. — Нормально, — ответила я. — Марк Винсент? — вдруг спросил он. Я вздрогнула. — Откуда ты знаешь? — Мои люди видят всё, Ари, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь. — Я не хочу, чтобы ты общалась с этим молокососом. Он из семьи, которая задолжала мне крупную сумму. Он ищет возможность подлизаться через тебя. Я почувствовала знакомую горечь. — Ты следишь за мной. — Я забочусь о тебе, — поправил он, и наконец повернулся. Его серые глаза, жесткие и холодные, встретились с моими. — Ты моя единственная дочь, Ари. Единственная, кто у меня остался. И я не позволю всяким крысам приближаться к тебе. Он сказал это без улыбки. И в его словах была правда — болезненная, удушающая. Я отвернулась к окну. — Я устала, пап. Он не ответил. Просто кивнул водителю, и машина плавно тронулась с места. Я смотрела на огни Нью-Йорка, которые мерцали за стеклом, и думала о том, что за восемнадцать лет моей жизни я так и не научилась дышать в этой клетке. Глава 2. Теория Вероятности. На второй неделе сентября я поняла, что высшее образование — это, по сути, дорогостоящий способ убить время между завтраком и ужином. Особенно если твой отец владеет половиной города, и тебе никогда не придётся работать по специальности. Я сидела на лекции по микроэкономике, глядя в окно, и считала голубей на карнизе напротив. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Интересно, они понимают, что живут в мире, где всё решают деньги? Или они просто клюют крошки и радуются жизни? — Ари! — Кира ткнула меня ручкой в плечо. — Ты слушаешь? — Нет, — честно призналась я. — Хотя бы притворись, — закатила она глаза. — Препод смотрит. Я перевела взгляд на кафедру. Пожилой профессор с бакенбардами, мистер Хейл, смотрел на меня поверх очков с таким видом, будто я только что сожгла его диссертацию. Я улыбнулась ему самой невинной улыбкой из своего арсенала. Он покраснел и быстро отвернулся. Сработало. — Ты — монстр, — шепнула Кира. — Знаю, — усмехнулась я.
На перемене мы вышли в холл. И заняли любимый диванчик у окна. С этого места открывался вид на внутренний двор колледжа, где студенты курили, целовались и делали вид, что у них нет завтрашних дедлайнов. — Слушай, — сказала Кира, закидывая ногу на ногу. — Я тут подумала. Ты должна чаще выбираться в люди. — Я каждый день в людях, — возразила я. — Вот. Сижу. С людьми. — Я имею в виду в люди, — она выразительно подняла брови. — В клубы. В бары. На свидания. Короче, жить. Я вздохнула. Мы уже обсуждали это миллион раз. Кира считала, что я слишком замкнута, слишком осторожна… — Во-первых, меня не пустят в клуб без охраны. Во-вторых, мой отец узнает об этом через пять минут. В-третьих, меня либо боятся, либо используют. Какой смысл? — Есть парни, которые не знают, кто ты, — возразила Кира. — Например, тот парень из соседней группы. Как его… Алекс! Он же вчера сидел с тобой на паре. Я поморщилась. Алекс. Высокий, худощавый, с вечно растрепанными русыми волосами и глазами щенка. Он подошел ко мне вчера после лекции, чтобы спросить, правильно ли он записал домашнее задание. Я ответила сухо, но он не испугался. Улыбнулся и поблагодарил, глядя на меня так, будто я только что спасла ему жизнь. — Он просто вежливый, — отмахнулась я. — Ари, — Кира наклонилась ко мне, понижая голос. — Ты видела, как он на тебя смотрит? Как пёс на новогодний подарок. Он явно хочет познакомиться поближе. И самое главное — он не знает твою фамилию. Он думает, что ты обычная студентка. Я задумалась. В этом была логика. Алекс учился на экономическом факультете, но его семья, судя по всему, была далека от криминального мира. Он носил дешёвые свитера, носил рюкзак с заплаткой и ездил на метро. Он не входил в круг тех, кто знал моего отца. И это было… привлекательно. — Даже если так, — сказала я, — я не умею быть обычной. — Научишься, — усмехнулась Кира. — Это как езда на велосипеде. Просто сядь и не думай о том, что упадёшь. Я допила кофе и посмотрела на часы. До следующей пары было ещё двадцать минут. — Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Пойду прогуляюсь. — Только без охраны, — строго сказала Кира, показывая пальцем. — Ты должна чувствовать себя свободной. Я закатила глаза, но кивнула. Охрана действительно раздражала. Игорь и его ребята обычно держались в тени, но иногда я чувствовала их взгляды на своей спине. Сегодня я решила, что могу обойтись без них. Я вышла во внутренний двор. Сентябрьское солнце ещё грело, но ветер уже пах осенью. Я села на скамейку под старым дубом, закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Впервые за долгое время я чувствовала себя почти нормальной. — Ариадна? Я открыла глаза.
Передо мной стоял Алекс. Его рюкзак был перекинут через одно плечо, в руках — потрёпанная тетрадь. Он улыбался так неуверенно, что я чуть не улыбнулась в ответ. — Привет, — сказал он. — Ты не против, если я присяду? Я пожала плечами. Он сел на край скамейки, оставляя между нами приличное расстояние. Нервничал. Это было заметно по тому, как он комкал край своей тетради. — Я хотел спросить, — начал он, — не хочешь ли ты… ну, выпить кофе? Как-нибудь после пар? Я посмотрела на него. В его серо-зелёных глазах не было ни страха, ни заискивания. Только надежда. Чистая, незамутнённая надежда обычного парня, который понятия не имел, с кем говорит. «Он не знает, кто я», — подумала я. — «Он не знает, что мой отец может приказать сломать ему руки, если он сделает что-то не так. Он не знает, что я ношу пистолет в сумочке. Он просто видит перед собой девушку». Это было странное чувство. Освобождающее. И пугающее. — Хорошо, — услышала я собственный голос. — Давай. Его глаза засияли. — Правда? Отлично! Может, завтра после четырёх? В том кафе на углу, где делают отличные капучино? — Договорились, — кивнула я. Он улыбнулся так широко, что я почти поверила в то, что обычная жизнь возможна. Почти. Когда Алекс ушёл, довольный и счастливый, я осталась сидеть на скамейке, глядя на осеннее небо. В груди пульсировало странное волнение. Я не знала, что делать на свидании. Я никогда не была на свидании. Все парни, которые подходили ко мне, либо хотели денег, либо статуса, либо пытались использовать меня как рычаг давления на отца. Но Алекс был другим. Он был чистым. После оставшихся пар я поехала домой. Особняк отца стоял на окраине Нью-Йорка, скрытый от посторонних глаз высоким забором и вековыми деревьями. Это был мой дом. Холодный, тихий и невыносимо одинокий. Я вошла в холл. Меня встретила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых напольных часов. Из гостиной доносились голоса. Отец говорил с кем-то по телефону. Я поднялась на второй этаж в свою комнату. Здесь было светло, просторно, окна выходили в сад. Но даже здесь я чувствовала себя запертой. Я села на кровать, взяла телефон. Кира скинула смешное видео с котами. Я улыбнулась, но не стала отвечать. Мысли были заняты другим. Алекс. Завтрашний день. Кафе. Что я надену? Что скажу? Как вообще разговаривать с парнем, который не знает твоего прошлого и не боится твоего отца? Я закрыла глаза и представила, что завтра будет настоящим свиданием. Обычным. Нормальным. Где я не буду дочерью мафиози, а просто девушкой, которая пьёт кофе и улыбается.
За окном шумел вечерний Нью-Йорк, и впервые за долгое время я чувствовала что-то похожее на предвкушение. Главв 3. Кусочек нормальной жизни