View Болотные робинзоны.2 flipbook.
Тропой отважных из Малинки Проект «Забытая книга» 2026
Софья Борисовна Радзиевская (1892-1989) - советская детская писательница, переводчик. Родилась 12 июня 1892 года в Петербурге в семье инженера-путейца. Детские годы прошли в небольшом городке под Петербургом. Свой первый рассказ будущая писательница написала в пятнадцатилетнем возрасте. Ее младшая сестра Катя посоветовала отправить ее произведение в редакцию одной из газет Петербурга. Рассказ редакции понравился, и его напечатали в новогоднем номере. Окончив частную женскую гимназию, девушка поступила на биологическое отделение Высших женских Бестужевских курсов. После окончания учебы некоторое время работала по специальности. Выйдя замуж, работала преподавателем и лесным энтомологом, путешествовала по Кавказу, Уралу, Маньчжурии, участвовала в экспедициях в Сибирь и Среднюю Азию, к истокам реки Нарын. Софья Борисовна публиковала монографии как исследователь и ученый, а также писала добрые и веселые рассказы для детей. Первые ее произведения были опубликованы еще в начале 30-х годов. «Рассказы о животных», «За лесными сокровищами», «Тигренок Гульча», «Голубой храбрец», «За золотом», «Джумбо», «Для вас, ребята», «Пум», «Лесная быль», «Полосатая спинка» — некоторые из этих книг с удовольствием читают не только дети, но и взрослые. Неутомимая путешественница, участница многих научных экспедиций, энтомолог по специальности Софья Радзиевская вводит в свои произведения множество представителей животного мира, человеческие судьбы на страницах ее книг неотделимы от жизни нашей матери- природы. Бабочки и лягушки, рыбы и птицы, домашние животные и дикие звери проходят перед глазами читателя, открывая свои сокровенные тайны. Жизнь этих персонажей полна глубокого смысла, драматизма и абсолютно достоверна. Читая книги Софьи Радзиевской, мы словно совершаем путешествие в пространстве и времени — от маньчжурских сопок до арктических островов, от нижнего палеолита до наших дней. И весь этот красочный художественный мир озарен одним солнцем, имя которому — человечность, гуманизм. В 1942 году, когда пришла война, мир увидела повесть писательницы «За лесными сокровищами». В этом же году Софья Борисовна переехала в Казань, где работала инженером-химиком пищевой лаборатории на заводе, а затем методистом РЛТ. Свою основную деятельность она совмещала с работой переводчиком и консультантом по иностранной литературе. С 1951 года на протяжении семи лет писательница работала в научной библиотеке Казанского государственного университета. Писательский огонек снова вспыхнул после выхода на пенсию, и в 1959 году была опубликована повесть «Болотные робинзоны.
Идёт Великая Отечественная война. Мирная жизнь маленькой белорусской деревни Малинки прервана внезапно и безжалостно: селение оказалось на пути немецкого десанта и было целиком уничтожено фашистами. Чудом уцелевшие подросток Саша, дед Никита, бабушка Ульяна и несколько спасенных малышей уходят на затерянный среди леса и болот Андрюшкин остров… Увлекательная повесть Софьи Радзиевской расскажет читателям о жизни этого маленького и отважного отряда. А ещё - о том, что и в мирное время, и в пору тяжёлых испытаний более всего ценятся доброта, дружба, смелость и готовность прийти на помощь. Цитаты из книги: <…Саша вздрогнул, хотел было выпрыгнуть из дупла, но тут же замер на месте: громадный зонт мелькнул перед его глазами и, колыхаясь, опустился на поляну. Ещё и ещё: три, четыре, пять… и все, как сговорились, в одно место. Люди в защитных комбинезонах быстро отцепляли от пояса верёвки и оглядывались, тихо говорили…
Андрейка засунул пальцы в рот и остановился как заворожённый под кустом орешника на краю поляны, Федоска стоял за ним, боком, и смотрел угрюмо, исподлобья, светлая прядь волос совсем закрыла ему один глаз. Остальные мальчуганы от неожиданности присели на корточки и выглядывали из-под куста, как испуганные зайцы. «Парашютисты!» — И Саша заметался, стремясь скорее выбраться из дупла и спуститься на землю. — Ну, Фогель, спроси у мальчишек — что это за место? Здесь вообще не должно быть никаких селений, — проговорил вдруг по-немецки один из парашютистов, высокий, рыжий, и подтолкнул собранный в комок парашют под ветку орешника. — Немцы! — прошептал Саша и невольно присел в дупле. — Хорошо ещё, что я их понимаю. Второй парашютист, низенький и коренастый, отцепил последние крючки и, освободившись, повернулся к мальчикам. — Шоколяд хочет? — спросил он по-русски, но как-то странно выговаривая слова. — Иди сюда, карош мальшик, я даю тебе шоколяд, ты говоришь мне, какой ты есть деревня. Карош? Говоря это, низенький засунул руку в карман и вытащил большую плитку шоколада в золотой обёртке. Мальчики не шевельнулись, но маленький курносый Мотя вздохнул и проглотил слюнки. Немец заметил это и повернулся к нему…> <…Немцы передвинулись так, что окружили ребят со всех сторон. Высокий опять заговорил, на этот раз так тихо, что Саша не мог расслышать. Затем он вынул из кармана что-то блестящее и, высоко подняв руку, бросил его в траву. Три светлых головёнки одновременно нагнулись вниз, а в следующую минуту… — Feuer! (Огонь!) — крикнул высокий, и несколько выстрелов слилось в один, а светлые головёнки, только что нагнувшиеся к земле, так и припали к ней…> <…Зажимая рот руками, чтобы не крикнуть, Саша прижался лбом к бархатной стенке дупла. — Андрейка, Мотя, Ивашка, — повторял он шёпотом и опять: — Андрейка, Мотя, Ивашка…> <…Андрейка снова застонал и закрыл глаза. Саша оглянулся на остальных… Нет! Теперь об этом и думать нельзя. Надо спасать Андрейку. И скорее! Он опять повернулся к мальчику. Волосы его слиплись от засохшей крови, глаза ввалились, дыхание было едва заметным. Нагнувшись, Саша осторожно подсунул руки под спину Андрейки и приподнял, почти посадил его. Затем, стоя на коленях, потянул его себе на спину и
медленно встал. Андрейка повис на его спине, уронив голову ему на плечо, и застонал громче: видимо, боль усилилась. Саша, стиснув зубы и, стараясь ступать как можно ровнее, пошёл по тропинке. Ему казалось, что лес полон немцев, которые слышат Андрейкины стоны, может быть, стерегут вон там, за кустами. Но мысль оставить Андрейку и бежать одному ни разу не пришла Саше в голову. Он шёл быстро и уверенно. Даже колыхающийся мох почти не пугал его. – Только бы успеть! Только бы успеть! – тихонько повторял он про себя и вздрагивал от каждого своего неловкого шага, на который отвечал тихий стон за спиной…> <…– У-у-у-у… – тоненько пели-плакали волки. Так им удобнее было окружать и следить за странными маленькими человечками там, на тропинке. Они давно уже подошли бы поближе, но тонкий нюх докладывал им, что за плечами у мальчика висит не палка, а штука, пахнущая железом и порохом – опасная в человеческих руках. И, кроме того, шли мальчики как-то странно, непривычно. А во всём непривычном можно подозревать хитрость и опасность.
– Смотри-и-те… смотри-и-иите… – подвывали волки уже ближе. И от этого мальчики чувствовали, как шевелились под шапкой волосы. Берег Малинки давно остался позади. Солнце зацепилось-таки в полёте за вершину одной из сосен и как будто сразу нырнуло вниз, оказавшись уже между верхними её ветвями. На тропинку легли голубые тени, заголубели сугробы между тонкими сосенками- привидениями, и вдруг мальчики, как по команде, остановились. Саша схватил с плеча ружьё: из-за сугроба, справа, блеснули два жёлтых огонька. – Сашок, не стреляй, нельзя, – тихонько охнул Андрейка. – Терпи… до последней крайности. – Слева – тоже… – Только не стреляй, – снова тихо зашептал Андрейка. – Идём скорее!...> <…Андрейка в это время посмотрел в оконце и вдруг, вскрикнув, бросился к двери, распахнул её и побежал по тропинке вниз. – Папа! – крикнул он отчаянно. – Папа!
– Сашок, куда это он? Тронулся что ль? – И дед Никита приставил козырьком руку к невидящим глазам. – Гляди скорей, Сашок! Но Саши тоже уже не было. Забыв про ружьё и про волков, он выскочил из избушки: из леса на горку поднимались два человека в белых полушубках и белых шапках-ушанках. Передний остановился и, подхватив Андрейку на руки, высоко поднял его над головой. – Сынок! – произнёс он громко и повторил совсем тихо: – Сынок… Сынок… А Андрейка, прижимаясь к отцу, громко плакал и сквозь слёзы твердил: – Папа… папа… Волки были забыты. Все выскочили из хаты кто в чем и окружили их. – Степан! Степан! Да пусти ж ты Андрейку! Да откуда ж ты явился? – говорил дед Никита, задыхаясь от быстрого бега. Опустив Андрейку на землю и продолжая держать его одной рукой, Степан другой обнял деда за плечи и прижал его так, что тот охнул. – Отпусти, костолом, – крикнул он сердито, но все видели, что дед не сердится, а только пыхтит и трёт глаза, будто в них что-то попало. И Степан тоже не испугался, потому что, опустив Андрейку, опять обнял деда Никиту крепче прежнего…
– Знаю, Николай с Федоской говорили. Один он у меня остался, – сказал Степан дрогнувшим голосом. – Сохранил же мне сына, дед! – И тут он так прижал к себе деда Никиту, что тот уже по-настоящему закричал и забарахтался. – Отстань, полоумный, – отбивался дед. – Это же не я, не я! То его Сашок из лесу на спине приволок, даром старые рёбра ломаешь! Саша взглянул в голубые глаза Степана, так похожие на Андрейкины, и растерялся. – Я только, я только его похоронить хотел, – забормотал он. – И лопату взял. А как же его хоронить, когда он живой?.. Степан не выдержал, рассмеялся. Смеялись и дед Никита, и молодой разведчик, а Саша покраснел и опустил голову. Наконец Степану стало жалко мальчика. – Ну, довольно, – скомандовал он шутливо. – Там разберёмся. Марш до хаты, голытьба! – А мамка моя не пришла? – раздался около них низкий детский голос. Степан обернулся. Маленькая фигурка в рубашке с забинтованными руками стояла перед ним. Широко раскрытые глаза смотрели с такой тоской, что все замолчали и опустили головы. Молодой разведчик опередил Степана: нагнулся и осторожно взял за локти маленькие дрожащие руки. – Ты, Гришака? – серьёзно спросил он. Мальчик кивнул головой, не отводя взгляда от его глаз. – Мы твоё письмо нашли, – объяснил разведчик. – Вот и пришли. Твоя мамка тоже… – голос его дрогнул, – тоже вот так, может, придёт. Ты… ты, Гришака, надейся, ладно? – добавил он и почувствовал, что руки мальчика перестают сопротивляться, поддаваясь ласке. – Я-то надеюсь… даже ночью, – тихо ответил Гришака и опустил голову, но, почувствовав, что разведчик осторожно поднимает его на руки, сразу выпрямился и отступил. – Маринку возьми, – сказал он отрывисто. – Она маленькая. А я, я сам большой. – И, повернувшись, зашагал к дому. По тому, как он осторожно приподнимал вытянутые руки, можно было понять, как они мучительно болят. Бабушка Ульяна плакала, припав к груди Степана, точно всё её спокойствие и мужество сломились от радости неожиданной встречи. – Стёпа, Стёпушка, вот как довелось свидеться! – повторяла она. – Не плачь, бабуся, – тихо сказал Степан. – Вы вон сколько птенцов от смерти спасли. Этим утешайтесь. Ещё-то кто есть с вами?
– Наталкин Ванюшка, – отвечала бабушка Ульяна. Она вытерла глаза и выпрямилась: напоминание о детях сразу возвратило ей силы. – Да вот, кого видишь, все мы тут. А ты- то как тут оказался? – По заданию, бабушка. Потом расскажу. А в Малинку начальник разрешил наведаться. Не терпелось узнать, как вы там. И вот узнал… – Степан опустил голову, замолчал. Между тем молодой разведчик, подхватив на руки близнецов, бегом донёс их до избушки и поставил на нары. Шёпот в углу заставил его обернуться. Гришака опередил его и теперь, нагнувшись к самому уху Маринки, говорил: – Дядя Степан пришёл и ещё… По письму пришли. Значит, и мамка по нему придёт. Поняла? – Поняла, – также тихо ответила Маринка и взглянула на брата сияющими глазами…>