View Выемка (Вилаят).docx flipbook.
Выемка Автор: Вилаядерка
Макс купил тыкву на заброшенном участке у сорок седьмого километра Симферопольского шоссе. Продавал ее не фермер, а заросший седой щетиной старик, который, казалось, сам вырос из этой сухой, подмерзшей земли. Тыква лежала в прицепе старого «Запорожца», и от нее пахло не осенней сладостью, а озоном, как после удара молнии, и чем-то неуловимо металлическим. — Бери, — проскрипел старик, не поднимая глаз. — Она сама тебя выбрала. Симметричная. Художники такое любят. Макс тогда только усмехнулся. Он работал младшим арт-директором в сетевом агентстве, его мозг был выжжен дедлайнами, а душа требовала настоящего, тактильного хендмейда. В лофте, который он снимал на двоих с Алисой, не хватало уюта. Алиса была концептуалисткой. Она не рисовала закаты и не лепила из глины. Ее инсталляции из ржавой проволоки и просроченных медикаментов дважды попадали в шорт-лист премии «Инновация». Когда Макс ввалился в квартиру, прижимая к груди пятнадцатикилограммовый оранжевый снаряд, Алиса лишь подняла одну бровь. — Это для Хэллоуина, — выдохнул Макс. — Сделай из нее фонарь. По-настоящему страшный. Чтобы не эти глупые рожи с треугольными глазами, а что-то… первобытное. Чтобы люди на вечеринке ахнули.
Алиса обошла тыкву, провела длинными пальцами по ее глянцевому боку. — Хорошо, — сказала она. — Иди готовь гостей. Я позову, когда закончу. Макс знал этот тон. Когда Алиса работала, мир для нее переставал существовать. Он заказал пиццу, расставил по лофту черные свечи, включил плейлист из дарк-эмбиента и к полуночи, когда гости так и не начали подтягиваться, решил проверить, как идут дела. В студии, отгороженной от гостиной тяжелой шторой из плотного войлока, горел только один направленный софит. В его мертвенно-белом луче стояла тыква. Алиса не стала срезать крышку. Она работала профессиональным макетным ножом с лезвием, похожим на скальпель. Она не вырезала — она препарировала. Кожица сходила тончайшими, почти прозрачными лепестками. Мякоть она не выскребала ложкой, а выбирала пинцетом, формируя внутри сложную систему полостей. Но страшным было лицо. Это была не маска, а анатомически точный чертеж ужаса. Три ряда зубов, напоминающих шестеренки часового механизма, уходили глубоко в горловину. Глазницы были не пустыми — Алиса выжгла их кислотой, и края обуглились, запеклись, источая едва заметный сизый дымок. В этом лице не было гротеска, только холодная, нечеловеческая ярость.
— Господи, Лис, — прошептал Макс. — Это шедевр. Это… омерзительно. Алиса устало стерла со лба испарину. — Я забрала у нее лишнее, — сказала она, глядя на свои руки в тонких латексных перчатках. — Ей было тесно. Макс хотел предложить ей отдохнуть, но в этот момент в домофон позвонили — пришли первые гости. — Иди, — кивнула Алиса. — Поставь ее в угол за диваном, чтобы был сюрприз. Свет от свечей сделает все остальное. Вечеринка удалась. Гости — такие же бледные, уставшие креаторы, музыканты и галеристы — столпились вокруг фонаря. Кто-то снимал на видео, кто-то нервно смеялся. Тыква, подсвеченная изнутри дрожащим огоньком, казалась живой. Ее зубы отбрасывали на потолок изломанные тени, похожие на виселицы. К четырем утра гости разошлись. Макс, пошатываясь от выпитого крафтового стаута, принялся убирать квартиру. Он смахнул со стола пустые банки, собрал с пола блестки, которые кто-то рассыпал, и решил задвинуть тыкву подальше, чтобы она не мешала завтра собирать мебель из Икеи. Он потянул за тяжелый зеленый хвостик, используя его как ручку. Тыква не сдвинулась ни на миллиметр. — Да что за… — выдохнул Макс.
Он уперся ногой в край дивана и навалился всем весом. Тыква подалась, но с жутким, влажным чавканьем, словно оторвалась от присосок. Макс отлетел назад, едва не упав на осколки бокалов. Он посмотрел на пол. Ламинат под тыквой просел. Не просто вмялся — доски из прессованного дерева превратились в труху, обнажив черную бетонную стяжку. Сама тыква стала чуть меньше. Ровно на ту массу, которую потеряла древесина. Максу стало холодно. Он подошел к зеркалу в ванной. Из отражения на него смотрел бледный, помятый парень. Макс прищурился. Что-то было не так с линией его роста волос. Он провел рукой по лбу. Кожа была сухой. И твердой. Он надавил пальцем чуть сильнее. Ноготь издал тихий скрежет. Макс отдернул руку, словно обжегся. Он метнулся на кухню, схватил нож для стейка и поднес лезвие к виску. — Нет-нет-нет, — бормотал он. — Это похмелье. Это стресс. Алиса что-то подмешала в пунш. Он коснулся кожи самым кончиком лезвия. Раздался звук, с которым алмаз царапает стекло. На виске осталась белая, матовая борозда. Из нее не текла кровь. Посыпалась тонкая, рыжая, пахнущая пылью и гвоздикой стружка.
Макс закричал. Это был не человеческий вопль, а треск лопающегося дерева. Он бросился в студию, к Алисе. Она спала на полу, завернувшись в плед, среди пустых блистеров из-под стимуляторов. — Лис! — затряс ее Макс. — Лис, проснись! Я… со мной что-то происходит! Алиса открыла глаза. В них не было сна, только холодное, оценивающее любопытство художника, рассматривающего удачный этюд. — Происходит материализация, — спокойно сказала она. — Я же говорила, что вынула лишнее. Ты дал ей слишком много пустого пространства. Сначала она съела ламинат. Теперь она доедает тебя. Симметрия требует жертв, Макс. Ты сам просил, чтобы было страшно. Макс посмотрел на свои руки. Пальцы начали срастаться, ногти слились в единую твердую оболочку. Оранжевая пигментация, похожая на сухую краску, ползла по венам к локтям. — Сделай что-нибудь! — просипел он. Его голосовые связки уже деревенели. — Вырежи это из меня! Алиса медленно покачала головой, глядя на его лицо. На лбу Макса уже четко проступили глубокие вертикальные борозды — сегменты тыквы. — Вырезать? — переспросила она. — Чтобы испортить композицию? Чтобы нарушить чистоту формы? Нет, Макс. Ты был лишь временной опалубкой. Она встала, перешагнув через его подрагивающие, уже меняющие форму ноги, и подошла к рабочему столу.
Взяла тот самый макетный нож. — Я могу только закончить работу, — сказала она. — Снять лишнюю кожицу, чтобы ты не отслаивался хлопьями. Это будет эстетично. Макс попытался бежать, но его колени уже не гнулись. Он рухнул на пол, как срубленное дерево. Процесс шел снизу вверх. Он чувствовал, как его тяжелый, пульсирующий страх превращается в сухую, безвкусную волокнистую массу. Его легкие заполнялись не воздухом, а терпкой, сладковатой гнилью. Алиса опустилась на колени рядом с ним. — Тише, — прошептала она, проводя холодным лезвием по его щеке, снимая верхний, уже ненужный слой кожи. — Смотри. Она кивнула в сторону зеркала в коридоре. Макс, уже не в силах повернуть голову, скосил глаза. В огромном, во весь рост, зеркале отражалась пустая гостиная. На полу, в углу за диваном, стояла идеальная, пятнадцатикилограммовая тыква. А посреди лофта, нелепо изогнувшись, лежал маленький, сморщенный, абсолютно голый человек. Он был размером с крупный кокос. Его кожа была бледной, как недожаренное тесто, а на лице застыл невыразимый, чистый ужас. Человек тяжело дышал, пытаясь сжаться в еще меньшую точку. Алиса подняла его двумя пальцами за шкирку, как нашкодившего котенка, и подошла к тыкве. — Места
внутри много, — ласково сказала она. — И свет отличный. Не благодари. Она аккуратно, стараясь не помять его дрожащее тело, просунула его в отверстие на дне тыквы, где раньше был хвостик. Внутри что-то влажно чавкнуло, принимая новую деталь композиции. Алиса стерла с рук невидимую пыль, взяла со стола телефон и сделала несколько кадров с разных ракурсов. Свет софита падал идеально, выхватывая из полумрака глянцевый оранжевый бок и вогнутое, искаженное ужасом лицо маленького человека, прилипшее к внутренней стенке. — Назову «Внутренний критик», — пробормотала Алиса, загружая фото в портфолио. — Хештег #хендмейд. Она задула свечу. В лофте стало абсолютно темно. И в этой темноте, из угла за диваном, впервые донесся тихий, влажный хруст — это новая, выросшая за ночь корка медленно и неотвратимо смыкалась над головой кричащего человека.
Краткое описание внешности главного героя: До трансформации: Макс — типичный представитель выгоревшего креативного класса. Ему около тридцати, но выглядит он на пять лет старше из-за хронического недосыпа. Высокий, сутулый, с вечно напряженными плечами. У него тусклые русые волосы, которые он стрижет раз в
полгода, и нездоровый, сероватый цвет лица, свойственный людям, проводящим жизнь под светодиодными лампами. Его главная физическая особенность — нервные, длинные пальцы с постоянно обкусанными ногтями, привыкшие держать стилус, мышь или банку пива. Одет всегда небрежно: в растянутый мерч несуществующих конференций или выцветшие черные худи. В процессе и после трансформации: Процесс превращения идет не через кровь и плоть, а через сухую, ломкую древесину. ● Кожа: Теряет эластичность, приобретая матовый, восково-оранжевый оттенок. На лбу и щеках проступают глубокие вертикальные борозды — сегменты тыквы. Кожа становится похожей на пересушенную кору; при малейшем касании с нее сыплется рыжая, пахнущая пылью и гвоздикой стружка. ● Глаза: Сначала теряют фокус, затем затягиваются плотной, желтоватой пленкой, напоминающей тыквенные семечки. Фигура: Теряет человеческий рост и пропорции. Суставы перестают гнуться, движения становятся механическими. В финале, когда Алиса извлекает его из оболочки, Макс представляет собой крошечного, не больше 30 сантиметров в высоту, голого и скрюченного человека с непропорционально большой, все еще сохраняющей черты ужаса головы. Его тело выглядит бледным, рыхлым и беззащитным на фоне идеальной, глянцевой сферы, которой он стал тюрьмой.