ИДЕИ СЕВЕРА извлечение опыта выставки Сергей Ковалевский
ИДЕИ СЕВЕРА извлечение опыта выставки Философское введение 1. Почему Север? 2. Миссия музея («Площади Мира»): топологический полигон развертывания идеи-метафоры. 3. «Мысль искусства рождает реальность». 4. «Космические ремесленники». Интерпретация пространства 5. Искусство движения по краю высокой культуры. Пути прохождения — маршруты становления. 6. Архитектоника тороса. Концептуальный лед, дрейфующий в пространстве музея идей. 7. Художественные переходы. 8. Полюс: встреча с Реальным. Производные множества 9. Типы Севера. Происхождение фигур. 10. Северное сияние мрака. 11. Пунктир слов. 12. Призраки мечты.
4 1. Освоение Севером Почему возникла тема Севера? В чем её внутренняя стратегическая мотивация для творческой культуры и роста человеческой личности? В чем ее потенциал концептуально-чувственных открытий? Для современного человека Север — это всегда вызов освоения. Но при этом возникает вопрос: кто кого осваивает, кто субъект освоения? Скорее, наш современник должен найти способ стать своим для бескрайней экстремальной дали, изобрести собственное становление Севером. Ну и государство вдруг заговорило метафорой: «Арктика — новый космос»… Конечно, наш сложный ансамбль художественно-пространственных смысловых эффектов возник вследствие импульса заказа краевой администрации. Но это, как обычно, был номинальный заказ, а раскрытие действительного многомерного содержания — всегда миссия и удел союза куратора, архитектора и художника.
5 2. Миссия «идеологического» музея Илл. 1 Помещение феномена Севера в концептуальный контекст — естественная процедура мышления в «музее идей», каковым генетически и стратегически является «Площадь Мира». Однако, «Площадь Мира» — прежде всего, топологический полигон развертывания идеи и метафоры. Его внутренняя геометрия, ток пространства, морфология размыкания помогает размечать и структурировать смысловое поле. (илл. 1)
6 При этом у музея, как политического института, есть миссия транслировать деятельную мысль в ближайшее пространство — «территоризировать» мыслящее искусство в Красноярском крае. И Арктика — существенная часть сибирской земли, с которой музей может иметь дело. Вместе с тем именно развертывание экспозиции воображаемой Арктики по тектонической и фактурной логике мета-сюжета приводит к отчасти спонтанным открытиям «крайних», транс-граничных, феноменов — проблесков «Идеи Севера». В нашем синкретическом подходе речь идет не столько о знаниях, сколько о концептах — креативных мыслительных конструктах, которые катализируют и структурируют реальность. «Абстрактные идеи — не какие-то мертвые вещи, это сущности, которые вдыхают жизнь в мощные пространственные механизмы движения и тесно сливаются в пустыне с проецируемыми образами, вещами, телами или существами» (Делез). Концептуализация Севера — способ раскрытия истинного потенциала пересечения края земли и края культуры. Фактически, перед нами стоят задачи вообразить, смоделировать, произвести и транслировать «край высокой культуры». Другими словами: проект концентрируется на «антропологической границе» (Хоружий). Это — гуманитарно-проектная практика «производства смысла», «производства субъективности» и «производства присутствия».
7 Как устроена и работает документально-художественно- пространственная «Истина Севера»? Она же — Смысл, Идея, Мысль, Концепт. Ключевой принцип концептуального творчества в художественном музее: Мысль искусства рождает реальность (Бадью). При этом фундаментальная философия выяснила, что совершающаяся истина представляет собой двойной процесс раскрытия и утаивания (линия Хайдеггера). Наша выставка, добывающая очевидно-сокровенное знание о Севере, стремится стать и экспозицией тайны. Чувственная среда экспозиции вызывает аффекты и эффекты присутствия истины. Подключение философского дискурса дает перспективу смысла и действия, вытекающих из сложившегося образа — целостного ощущения. Цель нижеследующих комментариев и заметок — извлечь из феноменологии и топологии тематического пространства зерна действенного мышления и продолжить развертывание Истины Севера в иных контекстах и ситуациях. 3. Мысль искусства
8 Нашими проводниками в свет северной истины являются художники, которые в произведениях, специально созданных или извлеченных из музейных фондов, наносят на карту становления новые маршруты и территории смысла. При этом речь идет о некоем сверх-искусстве. «Современная фигура — это не фигура ребенка или безумца, а еще меньше фигура художника, это фигура космического ремесленника» (Делез и Гваттари). Чуть добавим: художники — космические мастера, если они «реалисты, требующие невозможного». «Создать из депопуляции космический народ, из детерриторизации космическую землю — вот что обещает художник-ремесленник тут или там…». И наше насыщенное идеей пространство предлагает роскошные примеры «становления звездой» — как в инсталляции «Белый город в ночи», где наиболее очевидна интенция формирования космического сообщества. Или — в композиции «Ледяной дрейф», где «Земля Санникова» становится космическим ландшафтом с хороводом лун на горизонте. Или — взгляды поднебесных летчиков, излучающие звездную нежность. Таковы здесь новые земля и небо. 4. Космические ремесленники
9 Становление в пространстве — это обретение пути. В экспозиционном наборе траекторий становления насчитывается семь-восемь феноменальных типов движения. Мы погружаемся в множество путей входа и выхода «на и за край» (высокой культуры). Можно «увезти себя в космическую тундру» по любому из них. А лучше — попытаться зайти сразу с семи «сторон света» в сияющую тьму полярной ночи. Это — одновременно линейное и круговое движение. Благодаря ансамблю документально-художественных инсталляций, собранному на основе единого конструктивно- пластического кода, складывается ощущение непрерывности концептуальной поверхности. От темы к теме, от зала к залу она сгибается и разворачивается, расслаивается и «расторошивается», образуя характерный тематический рельеф. (илл.2) Илл. 2 5. Искусство движения по краю высокой культуры
10 Замечательно, при этом, что иногда эти ландшафты одновременно есть карты, образуемые силами прохождения пути. Движение по карте происходит благодаря и вместе с движением карты. Может быть, Север — страна карты? Как в фантазии некоего аргентинского писателя, описавшего страну на далеком Севере, где меж руин карты в масштабе один к одному бродят животные невиданной красы… Топология смыслового пространства — это топография воображения Севера. Точнее, космография — так в древности называлась дисциплина мироописания, объединяющая земные территории и небесные тела. НЕПРЕРЫВНОСТЬ РАССТИЛАНИЯ КАРТЫ-ЛАНДШАФТА ПРОИЗВОДИТ ПОТОК МАТЕРИИ, ИЗ КОТОРОЙ ФОРМИРУЮТСЯ МЫСЛИ И ОБРАЗЫ, СЛОВА И ВЕЩИ. По сути, постоянные вариации этой креирующей субстанции и есть предмет проекта. Важнейшее свойство тематической материи Севера — тектоническая пластика. Ее исходная формула — архитектон слоеного тороса. (илл. 3) Концептуальный лед, дрейфующий в пространстве музея идей, формирует особую поверхность, расторошенную плитами с ломаным краем. Слой решетки под плитой — символ «армирования» льда корабельной древесиной, восходящий к «арктической формуле» Каспара Давида Фридриха. Особенно наглядно материальный ресурс такой слоистой структуры проявился в витринах «Деревянной археологии побережья», которые играют двойную роль — основания и осколков раскрывающе-утаивающего движения льда. (илл. 4) Еще одна характерная особенность пространственных преобразований — игра масштабов в большинстве тематических комплексов—инсталляций. От макро до микро с обязательным включением масштаба посетителя, которого среда тоже берет в оборот.
11 Илл. 3 Илл. 4
12 Чтобы зарегистрировать проявление «идей севера», всмотримся в вариации пространственного динамизма. Мерзлота дыбом Эксперты говорят: исконная культура Севера конституируется «искусством движения» (Головнев). И, очевидно, изначальный опыт такого экзистенциального «дрейфа» скрывается в архаической глубине кочевого образа жизни. А ведь с точки зрения творческой философии именно в номадической модели с ее апофеозом поверхности и телесной близости большим просторам заключается перспектива будущего. «Это пространство скорее тактильное, чем визуальное. И это пространство можно эксплуатировать, только путешествуя по нему. Его нельзя, как эвклидово, наблюдать со стороны» (Делез и Гваттари). Фактически у него не может быть остраненной карты. Тундро-карта кочевника по фактуре стала разверткой покрытия чума, каркас которого, как раз, собирается- разбирается напротив. Само полотнище называется нюк и собирается из выделанных шкур оленей. (илл. 5) 6. Приключения повсюду сгибаемой поверхности Илл. 5
Затянутая тканой материей земля вдруг напомнила укрытые скалы мега-инсталлятора Христо. В каком-то смысле Наташа Шалина укрыла «христо-тканью» тундру и вечную мерзлоту. (илл. 6) Свой концептуальный раскрой ровдужного полотнища осуществляет Борис Молчанов, чьи работы на выставку собраны из трех заполярных музеев. Он — реальный «космический ремесленник» конца ХХ века. В конце жизни долганский художник совершил поворот от академической изобразительности к полуабстрактной поверхности из замши оленьих шкур, которой покрывались летние чумы. С помощью лоскутного рельефа из кожи мастер «решает космические темы». (илл. 7) Подъем и расслоение поверхности кочевания образует на своей изнанке нижний мир духов. Под разверткой белого чума растянулся «черный вигвам». И над щелью перехода между мирами свисают длинные «корешки» с колокольчиками. (илл. 8) В подтверждение расслоения горизонтов из-под снежного покрова проглядывают подземные окна с «листами шаманского альбома». Одно из них — хранящее вещи последнего шамана Севера — поднялось на уровень глаз входящего в туннель между мирами. За стеклом окна тускло светятся два диска: солнце и луна. У тибетских оракулов они называются зеркалами… (илл. 9) Илл. 6 Илл. 7 Илл. 8
14 И, конечно, планировочный зигзаг черной стены отражается в «зеркале» зигзагов хтонической изнанки. Параллельно левой двуслойной поверхности движутся еще два слоя — сборка-разборка чума и небесный парад всевозможных обитателей метафизического Севера. (илл. 10) Таким образом, начальный «аргиш» своей номадической энергией и спаянностью с гладким пространством, запускает движение «ледяной земли» всего экспозиционного ландшафта. Дрейф новой земли Острова в океане движутся медленно, но верно. На Севере нет земли и тектонические силы передаются ледяным полям. Четыре зависшие над полом платформы из концепт-льда показывают историю двухсотлетнего похода в Арктику смельчаков из России, Европы, Америки. Все небо на черном горизонте занимает «парад планет». Восход семи «лун» — полярных проекций земель и вод, выражает возникновение северной картографии. (илл. 11) Илл. 9 Илл. 11 Илл. 10
15 А на льдинах — свое микродвижение «открывателей Севера» для современности, которое тоже поддерживает общий дрейф. Гравитационное воздействие спутников дрейфующей земли не ограничивается проекцией-переносом картушных фигурок. Огромные «Луны» возмущают поверхность концептуального льда и поднимают «землю дыбом». (Этот эффект в полной мере проявился в «крупном плане» аргиш-перегиба и здесь присутствует принципиальным отголоском). Из пластин и решеток возникает корабельная масса. Не только из торосистого горнила — но и с настенной мега-гравюры флейт-судна Баренца передается энергия нового судостроения. Белые фрегаты на подводных крыльях именно что бороздят просторы ледовитого океана. Торосы как паруса ловят северный ветер. (илл. 12) Илл. 12 Отчасти так ведь и было — когда плавсредство специально вмораживалось в льдину и путешествовало естественным ходом арктического течения. Но иногда происходит катастрофическая пересборка затертого судна. В этой гибридной конструкции а-ля Каспар-Давид- Фридрих звучит призыв деконструктивной формы. Еще эти полигональные трансформеры производят третье измерение островов, изображенных плоскими на картах. Так разыгрываются потоки значений и форм в пространстве ломаных линий — образующих полярного круга.
16 В эти цепочки обменов также вплетается «стадия зеркала». Одна из тектонических ледяных плит — с челюскинцами и папанинцами уходит в зазеркалье. Зеркальный горизонт совершает удваивающий переход в пространство виртуального. Сначала — по горизонтали. Потом, по вертикали, плоскость амальгамы переходит в анимирующее зерцало, которое отражая и мультиплицируя, оживляет мизансцены «ледового побоища» — «битвы в пути» к точке крайнего Севера. (илл. 13) Очень символично для нашего рискованного предприятия, что на горизонте, в планетарно-космографическом ореоле, возносится тело «Новой земли». Илл. 13 Этот тянущийся к полюсу архипелаг, еще называемый на поморо-карельском — матка, что означает путь, дорога, придает инновационный смысл самой детерриторизованной зоне выставки.
17 Круговорот металла Ключевым катализатором инсталляции «Комбинат» является технологическая метафора Медного завода за Полярным кругом. В зоне завода производится таинство земли. Если угодно — это взгляд на дрейф изнутри земли, в отличие от далей ледяного подхода первопроходцев к космическим горизонтам. (илл. 14) «Во глубине сибирских руд» происходит секретная работа. В искусственном гроте вращается анодная карусель — сокровенное колесо сансары, фортуны, времени. Шестерня из 16 секций, «шестнадцатерня» — как часы, которые не должны останавливаться, иначе наступит конец света. Или — машина детерриторизации, скрытая в недрах земли, которая «обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь». Этот механизм огнедышащей тайны поддерживает движение земли к космосу. (илл. 15) Илл. 14 Илл. 15 Четыре вложенных друг в друга круга, кольца — с «глазами по ободам» напоминают колесо Иезекииля. Концентрические обходы-хороводы состоят из центральной анодной карусели, контура катодных кассет с «глазами» рабочих, периметра металлургических искр, разлетающихся от темных силуэтов литейщиков и зеркальной стенки шахты с шурфами. И, что характерно, колесом генерируется абстрактная энергия Севера. Творческие мыслители — философы, искусствоведы, давно регистрируют проявление особой «Линии Севера». «Из глубины веков до нас дотягивается линия севера, как называл ее Воррингер, — абстрактная и бесконечная линия вселенной, которая создает ленты и ремни, колеса и турбины, целую «живую геометрию», «возвышая механические силы до интуиции», образуя мощную неорганическую жизнь» (Делез и Гваттари).
18 Космический лабиринт По сравнению с предшествующими тремя пространствами движения лабиринт снежного городка тоже вполне фееричен. Он — апофеоз интенсивности стазиса, генератор вертикального движения — от мягкого снегопадения до звездного вознесения. В отличие от гладкой поверхности кочевья и ледяного похода урбо-пространство — «рифленое». При этом микро-район расчерченных регулярных матриц деконструируется прежде всего раскрытием, размыканием жилых коробок под разным углами. (илл. 16) Илл. 16 Концепция стен — городская перфо-карта. Это понятие — из истоков компьютерной эры: «Перфокарта — носитель информации в виде листа плотного картона с пробитыми в нём отверстиями. Информация на ней представлена двоичным кодом — наличием или отсутствием отверстий в определённых позициях». И наши стены тоже — «картонные».
19 Еще, северные «перфокарты» трехмерны — они суть развертки жилых коробок, составляющих городскую массу. При этом развернутые «коробки» приподняты над полом как панельные прототипы в Норильске и Дудинке — чтобы не растапливать вечную мерзлоту. Фото-коллаж Марии Плотниковой запускает игру масштабов: ночные окна на фотостене переходят в трехмерные проемы на боковой стороне блока — они меньшего размера и уже светятся объемным светом. И так, постепенно уменьшаясь и отрываясь, окна отправляются в свободный полет в полярной ночи. (илл. 17) Архитектурное раскладывание контура коробок продолжается художественной экструзией материала. Перфокарта — буквальная «карта памяти»: она «забита» бытовой фактурой и фото-антропологией советского времени — «счастливой эпохи» Заполярья. (илл. 18) Илл. 17 Илл. 18 Так мы погружаемся в «синтез молекулярного и космического». И вслед за Делезом можем повторить: наш проект посвящен сопряжению планов Дома и Вселенной. Мыслимого и немыслимого. Heimlich и Unheimlich (родного и жуткого). Искусство начинается с архитектурой. С Дома — с конструкции планов, с первичной тектоники «сил территоризации». А уже потом и «детерриторизации». Или сегодня — сразу с обоих концов? Так взаимодействуют силы Земли и Космоса. Так сложилась среда заполярного «космо-городка». (В отличие от «военных» городков из «Другой жизни» по соседству, которую рисует Константин Батынков. Однако и у него на горизонте постоянно барражируют инопланетяне).
20 На Севере человек оказывается фактически на экзистенци- альном холоде Космоса и метафизика возникает сама собой, встречаясь с существом бытия. Здесь, за полярным кругом, должна как нигде возникать неизбежность мысли. «Живой и жилой мысли». Между первым и вторым уровнем заполярных ощущений сложилась средовая специализация: если олений караван, экспедиционный дрейф, медный круговорот и мерцающий город погружены во тьму полярной ночи, то верхние три экспо-комплекса — порт, ледокол и аэродром, окружены белизной полярного дня. Если «нижние миры» уплотнены и материальны, то морские и воздушные пути — разряженные и минималистичные. «Уровень земли» — более созерцательный, «уровень водных и воздушных процедур» — интерактивный, активирующий динамическое восприятие. Северный завоз В метафизическом порту проза пересылки бытовых, промышленных и коммерческих грузов преобразуется в занимательную комбинаторику контейнеров — игру по «перестановке слагаемых». Графический хоровод кранов с объемным передним планом складывается в диораму контейнерной линии. (илл. 19) Илл. 19
21 Илл. 20 Нарисованным металлическим «жирафам» помогают посетители, заглядывая в ящички и перемещая их на руках вдоль «северной линии бесконечности». Здесь же — новый жест масштабирования: макро-увеличение микро-ящиков в натуральный «балок понимания». И зритель может войти в этот синий контейнер, который изнутри напоминает «рабочий клуб» авангардиста Родченко с элементами «нганасанского супрематизма». Эта «P.S.станция» [Polar Station] — встроенный в тело экспозиции механизм саморефлексии выставки. На ее стенках и в нишах размещены наглядные пособия, инструменты и оборудование, дающие возможность посетителям выразить свои впечатления По идее, отсюда просветленные докеры выходят на контейнерный двор, выбирают бокс с подходящей надписью и заполняют его космическим веществом. И отправляют эти «послания в бутылке» по Севморпути. (илл. 20) Перспективный смысл-метафора инсталляции: экспорт северных образов-идей. Все, что найдено в путешествиях в разных концептуальных слоях-материях, можно загрузить и удержать в специальных контейнерах — «термосах». Контейнер — как единица северной чувственности.
22 Путь ледокола Особый символ движения по трансарктической трассе — пространственная декомпозиция ледокола в трех частях: нос, рубку и щель воды среди льда. Причем характерный парадокс — канал ледяной каши разместился внутри корабля — между носом и рубкой. (илл. 21) Происходит визуальное перетекание льда со стен на пол и обратно. Чему подыгрывают силуэты ледоколов, уходящие в даль стены. При этом льдины под ногами посетителей движутся физически — в двух измерениях: слегка покачиваясь и постепенно передвигаясь в плоскости «моря». (илл. 22) Есть в пространстве и виртуальные агрегаты движения: изнутри и снаружи. Параллельные экраны на переборках «слившегося» со льдом ледокола добавляют иные углы зрения. Илл. 21 Илл. 22
23 Илл. 23 Взлётный лёд Исторический мотив полярной авиации раскрывается крупными пространственными планами: поднимающейся плоскостью пола и опускающейся — потолка. (илл. 23) Такое «раскачивание неба и земли» адресовано кинестетическим ощущениям зрителя и призвано передать мышечное ощущение полета. Первые самолеты на Север взлетали со льда Енисея, поэтому весь наклонный пол зала становится метафорой зимней поверхности реки. Кстати, пол, потолок и полоса стены между ними — белого цвета. Чтобы подчеркнуть толщину ледяной платформы аэродрома в ней сделаны два «разреза» в виде взлетных полос из стекла. Под стеклом виднеются модели как бы вмерзших в лед первых самолетов.
24 А в дублирующем встречном наклоне потолка вырезаны 5 цилиндрических кессонов, своей глубиной моделирующие толщину облачного слоя. «На дне небесных колодцев» — покрытые космическим инеем лица первых полярных летчиков. (илл. 24) В пандан небесным кругам из льда навстречу собратьям поднимается большой цилиндр-постамент, на котором из фигур-миниатюр Дарьи Рябченко воспроизведен исторический момент народных гуляний вокруг прибывшего в Красноярск самолета с интригующей надписью на борту — DAO… «Добролёт» сел на добро-лёд. (илл. 25) В итоге, развертывание, расслоение, масштабирование и оплотнение архитектона-тороса в контексте сюжетов и музейных интерьеров производит очевидное достоинство экспо-проекта — пространственное разнообразие. Два с половиной этажа насыщены множеством эффектов, играющих положениями вещей и слов. Илл. 24 Илл. 25
25 Илл. 26 Илл. 27 7. Переходы Между крупными инсталляционными зонами организован ритм планировочных пауз, заполненных готовыми произведениями из музейной коллекции. В переходах задается концептуально-пластическая тема, и затем как бы производится ее пространственная вариация. Происходит своеобразное развертывание пространства из живописно-фото-графической метафоры. (илл. 26) Такой эффект особенно заметен при сочетании «мраморного прибоя» Виталия Пушницкого с «заторошенными» столами космографического дрейфа. В обоих структурах играет ломаный лед. (илл. 27)
26 Или «антропо-спилы» сосновых веток из облака Икуру Куваджимы вступают в резонанс с кружками «ионов антропо-меди», взвешенных в прослойках «Комбината». И потом отголоски летящих с лесоповала «щепок» достигают и рассыпаются в снежно-ликой ночи. Характерное совпадение множеств. Или, с другой стороны, мега-снеговик из «Другой жизни» Константина Батынкова воскрешается в снежной бабе, построенной девочками-гигантами в «космическом городе». На параллельной стороне перехода задается сквозной ритм из авторских фото-серий — четыре стены по 10 фотографий. Это развертки особых взглядов на фактуру Севера: оптика пурги (Андрей Шапран), оптика земной утробы (Александр Сорин), оптика застройки (Елена Чернышова), оптика тундры (Александр Кузнецов). За этими взглядами стоят 4 персонажа: тундровик, горожанин, рабочий, военный.
27 8. Зазор реального Идея Севера возникает из Встречи с Реальным, которая происходит естественно на «полюсе», в особой точке музейного пространства. (В действительности ведь и полярная льдина дрейфует, непрерывно смещая точку схода меридианов). В музее она проявляется в специфическом месте — промежутке между этажами. В плане эта вертикальная площадка центрирует (скрыто и открыто) вокруг себя все залы двух выставочных этажей. Здесь, где пересекаются визуальные и пешие пути, фактически — перекресток миров. (илл. 28) Илл. 28
28 Полюс Севера — точка вращения залов, пространство земной оси. Парадоксальное свойство концептуального Севера: полюс, который должен находиться где-то в недостижимой дали, расположен внутри. И — в промежутке. Полюс в полости. Здесь и нашел победный атомный флагман «слабое» место в архитектуре, и прорвался в наш мир как лакановская «Вещь из внутреннего пространства». Представитель невероятной реальности. Перед нами загадка прибытия. (С нижней лестницы корабль выглядит вполне как черный овоид из одноименного фильма Вильнева). (илл. 29) Невозможная Вещь — словно выпуклая черная Дыра, космическое тело или сгусток пустоты. Илл. 29
29 Илл. 30 Илл. 31 Внутри же «чернота» наполнена светом. И свет этот — конструктивен. Вертикален. Соборен. (Недаром в готике центральный неф назывался кораблем). (илл. 30) А внешним обводом тело вступает в резонанс с лестницами — оно также ступенчато. Только ступенчатый нос пришельца — эшеровская лестница отрицательного уклона. Еще одна рефлексивная метаморфоза, связанная с внедрением Большого Другого, — удвоение портала. Внутри корабельной формы случился второй «портал», только горизонтальный. И с внутренней точки зрения удивляет архитектура вложенности одной формы в идентичную по пропорциям и цвету другую. А диагональ спуска в этом матрёшечном повороте позволяет телесно-пространственно ощутить движение «вниз по лестнице, ведущей вверх». В «собор полубака». (илл. 31) Очевидно, столь простая и изощренная головоломка перехода сама есть послание. Так многомерно устроена промежуточность пространства. Так «хорошо концептуиро- ванный» Север создает пространство возможности, которое Бадью и называл «зазор реального». «Показать зазор между искусственным и реальным становится главной заботой искусственности». «Художественному жесту удается разрыв подобия, позволяющий усмотреть зазор реального как он есть». «Энергия реального предъявляет себя как маску». «Зазор и есть реальное». Знаменательно, что свою стратегию минимального различия философ строит на образе «белое на белом» а-ля Малевич). Творческий «акт — это «новый день в пустыне» писал Малевич. Отсюда, нужно поймать дыхание нового дня в снежной пустыне. Знаменательно, что в старину поморы называли Ледовитый океан — Дышучее море. И Казимир у нас — Северинович.
30 9. Типы Севера Помимо пространственно-тектонической энергетики наша концептуальная космография производит телесные эффекты. Из складок возникают фигуры. Разные. (илл. 32, 33) Ня-товарищи, полярные пигмеи, антропаноды, снегурочки, ось-медведи, эфир-морзянки, экзюпери, призраки. Большие и малые. Для определения этих существ можно воспользоваться выражением из этнографических открыток начала ХХ века: «Типы Севера». Как происходят наши виды? Одни сходят с шаманских бубнов, другие отбрасываются тенями из старых гравюр, третьи поднимаются из медеплавильных изложниц, четвертые расцветают под розовым светом на подоконниках… Все эти существа снимаются с мест под воздействием сил широты и высоты, образуя вариации человека высоких широт. Илл. 32 Илл. 33
31 Маленький народ больших просторов Северные номады находятся в движении по мягкому шкурному пути. «Люди жили в шерсти гигантской оленихи, бегущей за Солнцем» — говорится в одной таймырской сказке. (илл. 34) Они несут огромные маски зверей, надеть которые порой могут только несколько человек. Аргиш по-настоящему Большой. Тотемные животные укрупняют людей. Процессия Шалиной — еще и делезианское становление животным в действии. Шествие-маскарад зооморфирует даже фоновый силуэт арктического побережья, генерируя конский полуостров, таймырского медведя и чукотскую голову. (илл. 35) Так происходит оестествление, «освоение» евро-карты арктического пояса. Илл. 34 Илл. 35 Сообщительность с животными происходит по формуле «Таймырский волк тебе товарищ». Потому что ня — «товарищами» — сами себя называют нганасаны. Самый первый севтип по временной очередности — мамонт, вмерзший в «почву», в стены музея идей. Экспозиция производит феномен вытаивания потаённого. Похожей природы жест напротив, на другом конце оси — протискивание черного ледокола сквозь вековой лед. Нос корабля прорывается во внутреннее измерение музея из каких-то внешних и потусторонних пределов.
32 Галерея шествующих в многослойном аргише ведет прямо к таинственному центру — от выступающих из черного квадрата бивней «мамонта Жаркова». При этом тектонический прорыв навстречу совершают два гиганта: перво-слон и ледокол. И это «прибытие» происходит изнутри и сквозь толщину здания музея, в которой можно насчитать три с лишним метра! Архитектура «музея идеи» порождает мега-тотемы. Отступающие друг от друга полосы обшивки придают корпусу судна «жаберное» колыхание, уподобляя морскому монстру левиафану. Гравировка теней В зале дрейфующих льдов из теплого сияния круглых карт происходит материализуются маленькие существа. Сначала совокупная планетарная сила космографии раздает энергию двум гравюрам по краям «горизонта». На одной — первый морской поход на Север, на другой — преодоление торосов перетаскиванием собачьих упряжек. Затем эти фигуративные круги-«зеркала» фокусируют материю в миниатюрные фигурки на 4-х-мерной ледовой сцене. (илл. 36) Люди и звери сохраняют свою гравировальную природу, будучи прорезными силуэтами из стали. Как бы подхватывая фантазийный импульс из первой полярной карты Меркатора, мы заселяем полюс ферро-магнитными пигмеями. Кстати, удивительное совпадение: наше количество льдин-платформ равно тем же четырем мифическим островам вокруг черной магнитной скалы в центре. Также графические скульптурки переглядываются с картушами с лапландцами, медведями и прочими богами ветра, прорисованными в ночи между «лунными» картами. (илл. 37) Илл. 36 Илл. 37
Полупрозрачность плоской пластики добавляет в космическом свете особый графический эффект театра теней. Горизонтальные теневые рисунки удваивают игру фигуры и фона, развивая ассортимент топологических преобразований пространства. Метаморфозы оживления гравюр продолжаются над углубляющим бесконечность зеркалом: все скульптурные персонажи возвращаются на плоскость, но уже в версии анимационной проекции. Что в общее визуальное движение планов вносит буквальный динамизм тел. Фигуры земли 20 рабочих — космических ремесленников — разрабатывают цветно-металлическую породу. Добывают, плавят, ионизируют, формуют и куют. (илл. 38) Промежуточный контур алхимической технологии набран из трехслойных кассет, между которыми своеобразно воспроизводится электролизная реакция. Движение ионов металла происходит от поверхности сырцового гео-силуэта к фото-фигуре рабочего. Круглые отверстия играют роль атомов, взвешенных в медеплавильном воздухе. Ионы и электроны, искры и частицы руды — все это в воздухе, которым трудно дышать. При этом кружочки-микрочастицы открывают скрытые в «зеркальных» недрах «сибирские руды». (илл. 39) Из шахтной породы и фото-виртуальности истории вытягиваются составляющие абстрактной — идейной геометрии, пластики и механики. Илл. 38 Илл. 39
34 Молекулярный круговорот вещества во глубине производст- венной стихии подхватывается огромным колесом, приводящим вращение сил Земли. В окружающих «огонь земли» почвенных слоях скрываются работяги. Чистые и нечистые. В анодно-катодные кассеты могут войти посетители музея, как бы включаясь в процесс электролизной очистки антропо- металла, воспринимая и делясь своими частицами души. Превращения рабочего люда, распределенного по прослойкам комбината достигает апогея в карусели абстрактных скульптур. Сначала из печи происходит вытекание антропанодной материи в карусельные изложницы. Потом, с помощью художественного воображения, из них поднимаются и раскладываются чувственно-геометрические формулы существа дела и тела. (илл. 40) В результате подземной металлургии и механики в изложницах — «купелях расплавленной меди», рождаются эмбрионы супрематических существ — материализованных сущностей. Эти повсюду сгибаемые антропаноды художника Адомейко намечают контуры новых идей и людей Севера. Концептуальные фигуры производятся из листов «чистой меди» путем раскроя и сгиба. Так разворачивается пластическо-кинетическая метафора литейно-кузнечного «производства субъективности» (по выражению Гваттари). Илл. 40
35 Тысяча и одна ночь В «Северном Городе» «пурга качается над Диксоном»: ночной снегопад лиц — и вниз и вверх. Инсталляция — апофеоз молекулярного множества. Здесь подосновой морфо-типа служит тело-решето фасадных стен. Сквозь перфокарту «панельной застройки» просеивается плоть. Встреча жесткой-ригидной структуры с плотью жизненного мира (посредством волшебства чуткого художника Ивана Демьяненко) производит фрагментированное множество. Происходит развоплощение опытной ситуации и воплощение в концепт. Получаемое вещество — мыслящее. Хабитат-матрица заполнена обрывками бытовой повседнев- ности — чувственной, телесной, материей. И здесь кстати фраза Бруно Латура: «Люди вложены в складки вещей». Инсталляция — точно склад. В ее ячейки вложены частичные объекты. В хабитат-складках, как в городских ульях, глаз зарывается в кружево сот. (илл. 41) Илл. 41 Ввиду такой антропо-тектонической перспективы становится яснее роль художника. На матричных стенах (стендах) он собирает тело и лицо северянина. При этом материал выполняет функцию среды, улавливающей космическое излучение. Ширмы лабиринта — ловушки-локаторы.
36 С другой стороны, «по линии севера», инсталляция обозначает и символизирует прорастание плоти в космический мир. Квадратики окон оторвались от белых стен и вместе с содержимым — лицами обитателей-хабитателей, поднялись мерцающим роем в полярную ночь. Как вариант северного сияния. И в ночном небе открылась тысяча окошек. Человеческая, социальная, историческая МАТЕРИЯ РАЗМЕЛЬ- ЧАЕТСЯ и ПРОСЕИВАЕТСЯ СКВОЗЬ СНЕЖНЫЕ СТЕНЫ и РАССЕЛЯЕТСЯ В КОСМОСЕ. Прорастает как «трава сквозь вещи». Происходит СТАНОВЛЕНИЕ ВСЕМ. Вот что на деле означает лозунг на «крыше дома»: «КОСМОС НАШ». Этот лозунг как будто сошел со страниц «Тысячи поверхностей» Делеза и Гваттари — наших проводников в концептуальном плане становления: «Нужно, чтобы народ и земля были подобны уносящим их космическим векторам, тогда космос сам будет искусством». Среди обитателей космического микрорайона выделяются — возвышаются поверх панелек две Большие девочки в шарфах. Именно такие «снегурочки» смогли скатать снеговика величиной с многоэтажный дом. (илл. 42) И расквартированная «1000 мелочей» как будто составлена по инструкции детской песенки-считалочки «Из чего же сделаны наши девчонки»… Может, действительно, речь еще идет и о «концепте детства». Парадоксальный философский антрополог Делез был уверен, что все становления начинаются со становления ребенком (девочкой)… Ментальное событие Первым, кто встречает прибытие «космического» судна в пролом второго центра музея, становится хозяин Арктики — дух белого медведя в панцире из «ментальных дров» (пластика Алексея Мартинса). И как в культовой космо-опере Кубрика внеземная «вещь-в-себе» превращает животное в мыслящее существо. Он даже присел от неожиданности на невесть откуда взявшуюся лавку. (илл. 43) Из встречи с реальным происходит рождение животной сущности и … балерины.
37 Вращение балерины (на скрытом в утробе кита экране и в перформансе открытия) поддерживает своей обнаженностью на цыпочках сверхмедленное движение льдов и континентов. Полярный медведь как будто собран из обломков шхуны, затертой льдами. Дощатый зверь визуально-пластически взаимодействует и с чукотским «туловом», которым заканчивается тундро-карта. Скульптура вобрала в себя заряд энергии движения земли из пространства аргиша. Взгляды Экзюпери У полярной авиации своя героическая мифология. Только звезды наших героев — не сталинско-соколиные, а нежно- экзюперинные. Из круглых окон в сплошной облачности «слепого перелета» на землю людей глядят звёздно-летчики. Они словно пролетели сквозь северное сияние и стали световыми существами, заряженными сумраком ночи. (илл. 44) Как поется в известной советской песне: «Ты летишь, и тебе дарят звезды свою нежность». Илл. 43 Илл. 44 Илл. 42
38 10. Сияние идеи Экспозиция производит северное сияние таинственного мрака. «Здесь сияют всю ночь голубые песцы мне в своей первозданной красе», — надеялся Мандельштам. Первобытная краса не только в тотемных масках, еще одежда нганасан — самого северного народа Евразии, передает супрематическую красоту квадратов, треугольников и полос. Удивительно, что особенное сияние ночи случилось там, где не ждали — в «северном городке». И свет этот происходит изнутри лабиринта. Как будто «молекулярная» декомпозиция высвобождает энергию и из всех отверстий изливается полярных «окон негасимый свет». (илл. 45) Возможно, в творческом освоении множественности малонаселенной Арктики собирается человек северного сияния, о котором предупреждали еще суфийские мистики древнего Ирана. А по верованиям ненцев северное сияние восприни- малось как дыхание бога (Нума). Так, над «дышучим» морем раздается дыхание неба. Илл. 45
39 11. Млечный путь На высоте над земным аргишем движутся небесные призраки. Верхний мир растянулся в линейном движении, в направлении полюса. Не зря говорят, что существует «линия севера». (илл. 46) Видео-проекция вторит не только автохтонной процессии «звероводов», она собирает в шествие сияющих теней чуть ли не всех концептуальных персонажей «космографического паломничества» в страну севера. Все призраки путешествен- ников идут лунной походкой. (илл. 47) Из камлания таймырского шамана Костёркина, звучащего в «нижнем мире» за стеной: «Поднимите голову, живые. …Пар и дым столбом между звездами поднимается в небо. Небо в двух километрах от макушки чума. Луна на этой стороне неба, а солнце — на той стороне. Пар и дым поднимают небо вверх. Пар и дым густеют в небе и направляются к востоку. Сверху это выглядит как дым. Называется это «Ngohütö», рожденный паром человеческого духа (т.е. Млечный путь). Ngohütö знает каждый, от него зависят жизнь и смерть». Илл. 46 Илл. 47
40 Илл. 48 Илл. 49 12. Песня морзянки Через всю экспозицию проходит пунктир живой речи. Пространство производит текст. • Так, по краю нижних льдин-пластин рядом с лодкой и нартами бежит ломаная строка, прыгая с пластины на пластину. «Люди жили в шерсти гигантской оленихи, бегущей за Солнцем, шерсть эта густела на брюхе и редела на спине, и вот однажды люди приметили выступающую из шерсти голую кочку да поселились на ней». (илл. 48) Таймырская сказка хорошо комментирует многочисленных поселенцев в мягкой поверхности тундро-анима-карты. И перекликается с зигзагом шаманской молитвы в «черном вигваме» — на обратной стороне дневного мира. Слова на зигзаге буквально пишутся с голоса камлающего шамана Костёркина — как синусоида эквалайзера. «Лети к звездам, гагара! Долетишь до звезд, посмотри вниз на землю. Когда спустишься на землю, превратись в женщину».
41 Илл. 50 Илл. 52 Илл. 51 • На прозрачном припае к дрейфующим шхунам и станциям мороз надышал дневниковые заметки первопроходцев арктических берегов. (илл. 49) • На крышах заполярного городка возносятся и переговари- ваются лозунги космической жизни. «КОСМОС НАШ КРАЙ ВЫСОКОЙ КУЛЬТУРЫ» — само собой собралось послание. (илл. 50) • На контейнерных боках проступают слова-загадки Севера. Собравшиеся над ними краноподобные существа комбинируют из слов послание. • Атомный ледокол тянет-пробивает через океан «строку» на «языке айсбергов». В образовавшемся ледоломе севморпути возникает переход от кинестезии к слову: хождение по качающимся льдинам продолжается в вербальной шуге ледяного сала на бортах ледокола. (илл. 51) • А в радиорубке «поет замедленная морзянка» — от телеграфного ключа точки-тире передаются по проводам в эфир экспозиции. Еще есть микрофон, передающий послания в прошлое. Он постоянно сканирует пространство, развора- чивающееся в движении ледокола. (илл. 52) Эфир, сконцент- рированный «на мостике», заполнен гулом космоса и обрывками человеческого голоса. Сквозь треск и мелодию «эфирного ветра» иногда доносятся фразы-послания (так, я случайно услышал голос девочки: «мама, я тебя люблю»).
42 13. Взгляд имени Чехова Финальный раздел выставки — «переходный» витраж с видом на реку Енисей и берег острова Молокова. С него все и началось. Несколько лет «Площадь Мира» включена в проектирование на нем музея и парка «освоения Севера». И как очередная итерация проекта — в 2026-ом году случился госзаказ музею на выставку про Север. Характерная особенность острова — с него в Сибири началось авиационное движение в заполярные широты — как раз под началом летчика-героя Молокова. Буквальная пространственная, историческая и утопическая параллельность острова и выставки проявляется и актуализи- руется опять же с помощью «космо-ремесленника» — Правнука Моложавского. Его графические фантазии легли на полупразрачную вуаль-занавесь в размер 18-тиметрового витража, где на 3-х-4-х горизонтах разыгрывается проекция воображаемого населения набережной, реки, острова и неба. (илл. 53) В каждом слое свои призрачные сущности — авангардно-архаическая живность. Так, из енисейской глубины выныривает Царь-рыба. Ледокол Ямал с акульей пастью заглянул на царскую рыбалку. Из островной тополиной рощи поднимается Хозяин тайги и, в качестве авангардного павильона, — парафраз Башни Татлина, чья иконическая наклонная ось ориентирована на Полярную звезду. Прямо с реки в направлении Севера взлетают вычурные гидро- добролёты. В общем, графический витраж, как фантазматический фильтр, помогает увидеть в сиянии дня «умную, смелую и полную жизнь», воображенную молодым Чеховым на берегах Енисея (в 1890 году). (илл. 54) Сергей Ковалевский
43 Илл. 53 Илл. 54
кураторы Сергей КОВАЛЕВСКИЙ Ольга ТЕМНИКОВА дизайн экспозиции Сергей КОВАЛЕВСКИЙ Вадим МАРЬЯСОВ художники Юрий АДОМЕЙКО Иван ДЕМЬЯНЕНКО Александр ЗУБАРЕВ Алексей МАРТИНС Дарья РЯБЧЕНКО Игорь ТИШИН Наташа ШАЛИНА Александр КУЗНЕЦОВ Вадим МАХОРОВ Александр СОРИН Елена ЧЕРНЫШОВА Андрей ШАПРАН Юрий АВВАКУМОВ Константин БАТЫНКОВ Икуру КУВАДЖИМА Борис МОЛЧАНОВ Александр МОРТАЕВ Мария ПЛОТНИКОВА Виталий ПУШНИЦКИЙ Андрей СУЗДАЛЕВ партнеры Музей Норильска Таймырский краеведческий музей Таймырский Дом народного творчества Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Территориальный фонд геологической информации по Сибирскому федеральному округу Русское географическое общество (Красноярское краевое отделение) ООО «НПО «Археологическое Проектирование и Изыскания» Мультимедиа Арт Музей Красноярский краевой краеведческий музей при поддержке министерства культуры Красноярского края художественно-документальный проект ИДЕЯ СЕВЕРА Музейный центр «Площадь Мира» Красноярск, 2026