Ленточка Переливы звона всепоглощающей пустоты. Невесомый шёлк воспоминаний, ускользающий сквозь пальцы… Ког- да всё начинает рушиться? Когда перестаёшь ценить, ведь «всё это навсегда», или же когда позволяешь себе хоть на мгновение стать счастливой, не наблюдая часов? В бесконечности сомнений каждая пылинка привносит в сердце ураган. Так страшно встать и протянуть дрожа- щую руку сквозь зеркальную гладь неизвестности… Как жаль, что и её закрывает плотная ткань. Тонкий солнечный зайчик пробивается сквозь шторы и убаюкивающе падает на розовые прядки, распластавшие- ся по полу: — Совсем скоро у меня не останется ничего… Я бессиль- на против реальности… Самый близкий человек вот-вот исчезнет… Нет… Конечно, я… Я безмерно счастлива, что у сестры сбываются её мечты, что она наконец нашла место, где её понимают и поддерживают. Она безусловно заслу- жила всего этого… Но… а как же я? — мысли сплетаются, лихорадочно спотыкаясь друг о дружку, весь мир сужает- ся до ощущения дроби сердца. — Мне нигде нет места… У всех… всегда… есть хоть что-то, за что хочется зацепиться, что ведёт, подобно звёздочкам… У меня… Можно ли счи- тать мои видео чем-то подобным? Тогда почему… Почему даже в этой пустоте меня пронзает тысячами взглядов? Последние проблески света так и остаются незамечен- ными. Стол, ножки кровати, остывший кофе, бережно сложенные вещи: всё в мгновение перестаёт иметь хоть какое-то значение. Безмолвный плач застревает комком, когда иссякли силы даже кричать от боли.
Это было подобно эфемерной смеси смирения и отча- яния… Перепутье осознания, что тебя всё равно никто не поймёт… Не захочет даже услышать. И вновь потерянная ночь нахлынет новою волною... Пусть так, уже мне не до- гнать… Никак не стать самой собою… Бескрайняя спираль, подобная самым утончённым лентам, сворачивается всё в более и более тянущую в свои глубины воронку... Настоящий кошмар не нахлынивает сплошной волной, а собирается из мельчайших осколков, он наведывается тогда, когда за каждый свой шаг нужно искать оправдание. Чуть ли не кричать всем прохожим, вгрызаясь в право... просто быть? *** Несмотря ни на что, даже спустя долгие годы Мизуки продолжала любить ленточку, подаренную сестрой... Это была эфемерная соломинка, указывающая на то, что меч- тать нужно только о чём-то воистину захватывающем дух! Сейчас, глядя на себя, Мизуки расплывается в воспо- минаниях о страхе, скорби и первых попытках заговорить с кем-либо о том, что действительно заставляло трепе- тать её израненное сердце. Как изо всех сил она старалась сделать свой голос чуть мелодичнее, скрывая волнение, аккуратные попытки даже с девочками казаться кем-то другой... Может, более уверенной? Творческой? Уникаль- ной?.. Незаменимой, в конце концов?! Мнительность и даже отвращение к самой мысли быть отвергнутой, казалось бы, единственными понимающими её людьми, сводили с ума в то время... Девочки заставля- ли её сердце по-настоящему биться в унисон мелодии, они идеально дополняли друг дружку своими изюминками:
на маленькие слабости одной сразу же находились тёплые ладошки остальных, на которые всегда можно было опе- реться... Мизуки знала, что никто из них никогда не осу- дит и не будет смотреть будто на декоративную зверушку, и что всегда можно просто спрятаться в объятиях уютно- го мира только для них самих... Так волшебно чувство- вать всем вместе что-то столь родное, и в то же время так по-разному… — Мне бы... так хотелось рассказать им о том, что они для меня значат, — размышляла Мизуки, уютно располо- жившись на очаровательных пуховых подушках в ласко- вом пудровом свете лампы. — Я бы никогда не попросила напрямую. Может, даже бы и отказалась от протянутой руки, что подобно фарфору расколется от разочарования... Но они и не пытались вытащить меня из моего шкафа, скорее наоборот... Я сама смогла сделать первые осторож- ные, жалкие шажки, путаясь в чёрном кружеве сомнений. Она прикрывает нежные кисточки ресниц и чувству- ет, что вместо хрустальных струек на щёках по душе этой спокойной ночью разливается лишь мягкий шлейф бла- годарности, смешанной с неисчислимой любовью ко всем из них и к каждой по отдельности... Персиковые бутоны рассвета, отражаясь в витражах зеркал, тихонечко напоминают, что этот осторожный вальс мыслей слегка затянулся, и неплохо бы было на- конец позаботиться и о себе... На прощание прекрасной звёздной тишине, которая, казалось бы, была подарена кем-то столь близким и чудесным, Мизуки лишь тихонько напевает нежный мотив:
— Даже средь мириад потухших огней я смогла отыскать своё место… Начать танец души… Пока не спеши, пускай с неуклюжего жеста… Осторожно словлю свой же ропотный взгляд, Не суждено же комете метнуться назад… Излишни притворства, шипы всех интриг, Прошу, раздели же со мною лишь миг… Едва ли прошла пара лун с момента, как она и девоч- ки вместе придумали этот отрывочек. Он оказался слиш- ком личным и близким для Мизуки, поэтому они решили спрятать его в своём маленьком пространстве. — Не это ли то, что все зовут домом, — улыбнувшись собственным мыслям, Мизуки поддаётся приятной уста- лости и нахлынувшей сладкой дремоте, вновь начиная на- певать столь тёплые слова. Мелодия струилась очень-очень тихо, в своём блажен- ном темпе. Она вихрится, разворачивается, вновь кружит- ся, согревая сердце, заставляя его биться с новой наде- ждой… Сквозь тернии одиночества, лабиринты страхов и прутья клеток собственной неуверенности, Мизуки нако- нец смогла обрести свой… особенный голос… Чуть отли- чающийся от всех, но этим и прекрасный.
Kazatte День в школе для Мизуки оказался очень долгим. К сожале- нию, как бы ей не хотелось, долги продолжали скапливаться, поэтому время от времени ходить на уроки ей было нужно. Тем не менее, сейчас Мизуки спокойно (устало) легла (плюхнулась) на кровать. И громко промычала в подушку. — Как хорошо, что завтра никуда не надо-о, — протянула она. В уставший мозг даже закралась мысль уснуть прямо так, не раздеваясь, и Мизуки уже чуть было не поддалась ей... Как вдруг телефон завибрировал недалеко от уха девушки. «Кто это... Эна, что ли...» — Мизуки с полуприкрытыми глаза- ми повернула голову к телефону, лежащему на кровати непода- лёку, и прочитала имя контакта. «Сестрёнка!!!» После принятия вызова из динамика тут же донёсся радост- ный голос Юки: — Мизуки! Ты так быстро ответила! С только вернувшейся домой школьницы тут же спала вся сонливость. — Сестрёнка, привет! Что случилось, почему так неожиданно звонишь? У тебя уже за полночь! — Ну как же не позвонить сестрёнке после школьного дня, — из телефона донеслось родное звонкое хихиканье. — Мы сегод- ня гуляли с подругами, и я увидела на витрине такой милень- кий образ, что сразу подумала о тебе! Мизуки встрепенулась и нежно улыбнулась. Её тут же
захлестнули воспоминания из раннего детства: поход по мага- зинам, тёплая рука сестры и милейшие наряды за прилавками. Посиделки до поздней, по меркам дошкольной Мизуки, ночи и наблюдение за мерным стуком швейной машинки. — Мизуки-и? Снова в облаках витаешь? — по голосу было ясно, что ухмылка Юки растянулась на половину лица. Младшая Акияма хихикнула и начала перебирать в руках мягкую ткань покрывала. — Прости, прости. Так что за образ? Благодаря упорной работе над видео сначала для себя, а по- том и для Найткорда, у Мизуки было хорошо развито вообра- жение. Поэтому, слушая описание от сестры, в её голове сразу возникал манекен с тканью, всё обрастающей деталями. Белый верх, мягко покрывающий туловище и уходящий в высокое гор- ло, перекрывался контрастным чёрным пиджачком с V-образ- ным вырезом и, как сказала Юки, «восхитительно огромными лацканами» с кружевом по краям. Верх такого образа допол- няла длинная до колен юбка, что по цвету напоминала волосы Мизуки после душа. «Мило, что сестрёнка помнит даже такие мелочи», — между делом пронеслось у неё в голове. — А чтобы дополнить образ, вниз можно надеть белые не- прозрачные колготки и те туфельки, которые я тебе в прошлый раз отправила! А, и ещё на голову большой белый бант вместо резинки! — увлечённо щебетала Юки, заражая позитивом собе- седницу. — И ещё бусики на шею!.. Мизуки засмеялась во весь голос, прерывая тираду сестры. — Ты там, наверное, уже напредставляла, как я в этом выгля- жу, да?
— А как иначе?! — громче пискнула Юки, тут же кашля- нув. Всё же соседей за стенкой будить не хотелось. — Жду не дождусь, когда уже привезу эти вещи тебе! Глаза Мизуки округлились и она резко села в кровати. Серд- це забилось чаще, и обе руки тут же обхватили телефон. — В смысле?! Юки на другом конце звонка замолчала, но вскоре вздохну- ла. — Э-э... сюрприз? Я скоро собираюсь приехать к вам домой, появились важные дела в ТЦ неподалёку от центра, — старшая Акияма изворачивалась как могла, но Мизуки быстро всё по- няла. — У тебя откроется магазин в Шибуе?! — теперь девушка уже наворачивала круги по комнате, чуть не подпрыгивая от радо- сти. — Тихо, тихо, просто поп-ап, но да! Я точную дату потом ещё напишу, хорошо? Мизуки с энтузиазмом закивала головой, как будто на том конце звонка её было видно. В таком же приподнятом настро- ении сёстры завершили звонок, ведь Юки правда пора было спать. Мизуки со вздохом упала на кровать, улыбаясь в потолок. Се- стрёнка приедет... Теперь точно нужно будет познакомить её с Эной!
Распаковка вещей Работа над новым клипом кипит, в Найткорде каждый час отчитываются об успехе. Тема их нового «хита», пусть и гром- ко сказано, – миф о том, как население городка отгоняет злых духов и тем самым спасает свои души от вечных несчастий. В духе японского фольклора, только без вмешательств сильных сторон. Между вторым часом Энанан спрашивает шёпотом, чтобы не прервать чуткий сон её младшего брата в соседней комнате: — У тебя послезавтра день рождения, Амия. Есть идеи, как отметим? Акияма пролистывает каталог с платьями в рюшах, с энтузи- азмом заявляет: — В Секае и отметим! Под фонарное освещение! — Чего? — В префектуре Аичи в ночь на моё торжество, — тут Мизу- ки принимается с хвастовством хехекать, — проводят ежегодно фестиваль гигантских бумажных фонарей. Я узнала это неделю назад, так захватывающе, не находишь? Шинономе в подозрении присвистывает, напрочь забывая о сне брата. — Так вот чего ты настаивала на идее клипа... — Зато в духе нашей группы, согласись?
— Это был жирный намёк на твое празднество, хах... — Мы сделаем может и не громадные, но миленькие фонари. Я вот как раз просматриваю палитры и узоры для вдохновения! — Ты понимаешь, что мы не успеем? И где мы достанем фор- му под фонари? — Купим! Завтра и сходим пошопиться! Ну не злись, Энанан. Со стеснением и «так-уж-и-быть» Шинономе сдаётся, через две секунды вздрогнув от прикрикивания брата: «дуй спать!» К и Юки вежливо отмалчиваются, пока Амия с весельем что-то печатает. Позже приходит сообщение, от которого Энанан ещё успеет с утра взорваться. «Передай братишке привет от меня!» *** Заготовка под фонари найдена. Мафую от освещения в комнате Мизуки щурится. Здесь мало места для квартета. Хорошо, что мама Акиямы не зада- ётся вопросами и желает им приятно отметить день рождения дочери. Канаде настраивает песню Untitled на минимальную громкость. Эна кладёт всё в самодельную корзину, пока их име- нинница решает принарядиться. В свой день нужно выглядеть соответствующе. В пустом Секае их встречает Лен, в изумлении глядя на Мизуки. — О-очень красивое платье, – запинается от смущения. — И
вы тут... устраиваете... – осторожно подбирает слова. – Пикник, правильно? — И приглашаем всех принять участие! Мизуки находит самое относительно безопасное место и на- крывает поляну. Разрезает торт, каждому раздаётся по кусочку и красивому самодельному браслету «на память». Фенечки под каждого. Почему-то больше всех браслетов в итоге на доволь- ной Луке, что рассматривает руки с нежностью. Мейко между делом проявляет интерес к фонарям, но когда ей их вручают и командуют зажечь — передаёт всё недовольно- му Кайто. — И куда? — плетётся в сторону сломанных сценических сто- ек и вешает куда выходит. — Их ещё зажечь внутри надо, – Мизуки подбегает. — Духов отгонять! — Ты так только озеро высушишь, — отвечает сухо, – нор- мально со стороны смотрится. Идём уже к толпе. Садятся кругом. Из красивого, в цветочном орнаменте, чай- ного сервиза пьют чай, говорят обо всём и ни о чём. Канаде от- считывает время и с мягким торжеством молвит: — Час пробил полночь. С днём рождения, Мизуки, – подно- сит маленькую коробочку, обтянутую бархатом. — Прими этот скромный подарок от меня. Надеюсь, тебе понравится. Акияма сдерживается от порыва обнять всех и вся сразу, с грацией разворачивает... и млеет.
Йоисаки помогла тогда с поиском хозяйки Му-чан и знает, как Мизуки ценила время, проведённое с попугайчиком. Отто- го брошь с птицей, украшенной драгоценными камнями, тро- гает хрупкое сердце модницы. Акияма прикрывает ладонью глаза, прошептав: — Спасибо, Канаде. Этот подарок... тронул струны моего сердца. Кто-то приобнимает со спины. Это Шинономе успокаиваю- ще гладит. — Открывай мой скорее, взбодрись! С днём рождения, под- руга! Акияма смотрит на тубус с лёгким замешательством. — Там я спрятала кое-что прекрасное, – и переводит суровый взор на Кайто. – Как жаль, что кое-кто развесил фонари и не догадался повесить рисунками в нашу сторону. — Меня кто-то предупредил? – парирует холодно Кайто. — Нет? Любуйтесь тем, что есть. Внутри тубуса – рисунок, где они вчетвером зажигают фона- ри. Акияма приглядывается и обнимает Эну с небывалой силой. — Это так мило! Спасибо, Энанан. Я повешу на стену, или нет, поставлю в рамку и буду любоваться каждый вечер! Они одеты в цветочные юкаты под предпочтения каждой. Акияма – словно принцесса, в нежном, розовом, с лепестками сакуры у плеч и рукавов.
Мафую ставит коробку подле Мизуки. — Это кружка, — объясняет она выбор подарка. — Лучше от- крыть дома. Светится в темноте пыльцой звёзд. В розовых то- нах переливается на свету. Увидела её в магазине и подумала о тебе. Пусть принесёт пользу. С днём рождения. Акияма выражает благодарность Асахине в вежливом покло- не. — Я буду беречь её и пользоваться с осторожностью. Наконец, группа Пустого Секая воображает, как раздуваются свечи и запускается на ветру череда бумажных фонарей. — Наш подарок спрятан в твоей душе, – с улыбкой подмеча- ет Лука. — И чтобы преподнести его тебе, мы споём песню, что точно подскажет твои чувства, – добавляет Мику. — Раскроет бутоном эмоций. — С днём рождения, Мизуки, — говорит от лица всех Рин. Их песня разлетается по Секаю, будто птица парит в воздухе и царят кружева. — Ребята... Спасибо вам всем! Душа Акиямы наполняется безграничным счастьем.